Дашунь, столица.
На уходящей в облака террасе, стоило лишь свитку, именуемому в народе «Списком оружия», явить перемены, дежурные чиновники тотчас поспешили к нему.
Это место называлось Сывантай.
Как и следовало из названия, эта палата ведала обнародованием Списка оружия и держала в своих руках славу Поднебесной, занимая при дворе в высшей степени особое и независимое положение.
Для чиновников Сывантая взлёты и падения титулованных мастеров в Списке оружия, перемены в их местах были делом самым обычным, случавшимся едва ли не ежедневно; скорее уж в этом и заключался сам смысл существования Списка — побуждать бойцов Поднебесной по собственной воле грызться между собой.
В конце концов, в людской жизни всё сводится лишь к славе и выгоде.
Тем более что до сих пор простейшим и самым действенным путём стать титулованным мастером являлся Список оружия, и ни один боец не мог смотреть на него без вожделения.
Места же в Списке оружия определялись исключительно силой.
Чистейший закон джунглей: кто сильнее, тот и поднимается наверх. А оказавшись в Списке оружия, мастер обретал славу, а вместе с ней и божественный умысел, что позволяло ещё больше взрастить собственную мощь.
Что до способа попасть в Список оружия, то он по большей части оставался неизменным.
Следовало отыскать замыкающих Список титулованных мастеров, а затем убить их, прибегнув к засаде, внезапному нападению или иной уловке.
Удастся — и ты занимаешь место поверженного в Списке оружия.
А вот как продвинуться дальше, зависело уже от духовного склада самого бойца, его врождённого дара и проницательности: сумеет ли он с помощью ограниченной славы взрастить более могучий божественный умысел.
Но, как говорится, лиха беда начало. Избранники небес ещё могли благодаря природному таланту стремительно подняться в Списке оружия, однако первый шаг — само попадание в список — всегда требовал победы слабого над сильным. Не сумеешь перешагнуть этот порог — и грош цена любому таланту.
Именно поэтому,
когда чиновники Сывантая разглядели перемену мест в «Списке оружия», их охватило неописуемое потрясение.
— Ван Пин... тридцать... тридцать седьмой?!
— Это имя вообще появлялось раньше?
— Нет!
— Имя Сюй Бинчжэна исчезло... Постойте, он же был на триста сорок втором! Если этот Ван Пин убил его, то должен был занять его строчку!
— Почему же он сразу взлетел на тридцать седьмое?!
Чиновники растерянно переглянулись. Наконец один из них поднял руку и неуверенно предположил:
— Быть может, Список оружия счёл, что расправа над Сюй Бинчжэном далась ему слишком легко? Строго говоря, это ведь тоже оружие, притом божественный артефакт, а не мёртвая вещь. При определении ранга у него есть собственное мерило: если вошедший в список боец намного сильнее убитого им титулованного мастера, Список может соответственно повысить его ранг...
Не успел он договорить, как его тут же оборвали:
— Ты сам сказал — продвинуть по обстоятельствам! Ну на несколько мест, ну от силы на десяток-другой! Но как можно было разом взлететь на тридцать седьмое?!
— Даже у преемников храма Шэньлун такого не бывало!
— Первые сто восемь мест — это Людской свиток, первые тридцать шесть — Земной свиток, а первая пятёрка — Небесный свиток! Тридцать седьмой — да это же первая строка Людского свитка!
Тут наконец подал голос седовласый старец:
— Раз так, взглянем сами.
— Откройте Список оружия. Посмотрим, как именно этот Ван Пин сразил Сюй Бинчжэна, чтобы мы могли подобрать ему подобающий титул.
Как «Божественный аркан» у Сюй Бинчжэна или «Кисть рек и гор» у Ли Ижаня.
Попасть в Список оружия — лишь первый шаг. В звании титулованного мастера главное — титул, а он обязан соотноситься с привычным оружием и повадками бойца.
Старец выступил вперёд, а остальные чиновники Сывантая заняли свои места и одновременно сложили пальцы в тайные знаки. Висящий над помостом Список оружия тотчас ожил: свиток озарился переливами света, начавшими медленно стягиваться к имени Ван Пина.
Вскоре сияние обрело зримый образ.
Чиновники сосредоточенно замерли и даже приготовили бумагу с кистью для записей: ведь низший одолел высшего, а значит, схватка наверняка была долгой и упорной.
Их задача состояла в разборе боя.
По явленной Списком оружия картине поединка следовало выяснить боевой почерк новичка, его привычное оружие, мощь внутренней силы и даже смертельные уязвимости...
— Началось!
Наконец свет сформировал картину.
На ней предстала гибель Сюй Бинчжэна от руки Ван Пина, причём показанная глазами самого погибшего, а внизу бежали пояснительные строки:
«Ван Пин наносит удар кулаком. Сюй Бинчжэн благодаря божественному умыслу заранее его обнаруживает, останавливает удар „Божественным арканом“, задействует внутреннюю силу для защиты и укрепляет тело ци и кровью».
«Сюй Бинчжэн мёртв».
И видение замерло на том, что напоследок увидел Сюй Бинчжэн: огромный, увеличенный во много раз кулак, величественный, как гора.
— ...И всё?
У стоящего во главе старца дёрнулся уголок глаза, чиновники за его спиной тоже ошарашенно переглянулись: выходит, Сюй Бинчжэна убили одним ударом кулака?
Неужели он был настолько никчёмен?
Помолчав, старец снова сложил пальцы в знак, заставив Список оружия повторить видение. Ошибки не было, артефакт работал исправно.
— Невероятно...
Старец потрясённо перевёл дух: «Ни внутренней силы, ни оружия. Практик внешних боевых искусств одним кулаком, с одного удара убил титулованного мастера».
— Должно быть, у этого Ван Пина талант чужака.
Едва прозвучали эти слова, как один из чиновников тут же поддакнул: «Господин зрит в корень. Видать, у пути Фансянь вышла промашка, оттого они и упустили этого человека».
— Не обязательно промашка, — возразил другой.
Он указал на Ван Пина в мареве света: «Видите его тело? Мышцы как сталь, ци пышет жаром — это же жесткий цигун тринадцати заступников».
— Наверняка он из Палаты почитаемых мастеров.
После этих слов на лицах чиновников появилось понимание.
— Из Палаты почитаемых мастеров? Тогда ничего удивительного. Должно быть, великий почитаемый мастер перехватил его у пути Фансянь и намерен воспитать из него нового почитаемого мастера.
— Раз так, какой же титул ему дать?
Старец поморщился и с досадой вздохнул: «И чего ради молодой талант из Палаты почитаемых мастеров полез в Список оружия? Разве у них внутри нет своих титулов?»
— Наверное, это переходный шаг, — предположил один из чиновников.
— В конце концов, он всего лишь первый в Людском свитке. До титулов Палаты почитаемых мастеров пока недотягивает, вот и пришёл в наш Список оружия, освоиться?
— Вполне возможно.
— О? — вдруг удивился чиновник со свитком в руках. — Этот Ван Пин, оказывается, родом из столицы! Он из чжицзинь тици?!
— Что?!
Чиновники тут же столпились вокруг, вчитываясь в пояснительные строки под Списком оружия. Убедившись, что ошибки нет, они озадачились ещё пуще.
Помолчав немного, один предложил:
— В бою он пускает в ход кулаки и, похоже, брезгует оружием. Повадки безрассудные, но закалка тела и впрямь несокрушимая, словно алмазная. Как по мне, назвать бы его...
— И не думай!
Его тут же оборвали: «Молодой талант, которого ценит Палата почитаемых мастеров, да ещё и конный стражник — разве можно выпячивать его безрассудство? И звучать будет дурно. Нужен титул изящный, с глубоким смыслом, подчёркивающий сан, чтобы и во дворце сохранили лицо».
— А ступень боевых искусств как записать? Практик внешних боевых искусств?
— А кем же ещё?
— Не слишком ли вызывающе?
— Чем вызывающе, тем лучше! В конце концов, это чистая правда. Заодно одурачим безрассудных глупцов: решат, будто парню просто подфартило, и сами побегут вызывать его на бой.
Голоса чиновников Сывантая звучали леденяще-равнодушно.
— И то верно. Всё одно сброд из цзянху. Чем больше их перебьют друг друга, тем спокойнее будет в Поднебесной. Иначе зачем бы государю-основателю в своё время с такими трудами выплавлять Список оружия?
— ...
После недолгих споров старец подвёл итог, начертав перед именем Ван Пина титул, должный служить для стяжания славы:
«Драконий кулак».
— Этот человек с одного удара уложил Сюй Бинчжэна — сила его поистине поразительна. Недаром говорят: предел силы — сухожилия истинного дракона; к тому же бьётся он кулаками. Имя пришлось в самую пору.
— К тому же иероглиф «дракон» намекает на Сына Неба, так что для конного стражника он подходит как нельзя лучше.
Старец погладил бороду и усмехнулся, явно довольный придуманным прозванием, а затем взмахнул кистью и уверенно вписал его перед именем Ван Пина.
Почти в то же мгновение все списки-копии «Списка оружия», разосланные двором по ключевым округам и областям Поднебесной, отозвались, и письмена на них пришли в движение.
И вот, не прошло и четверти часа с момента гибели Сюй Бинчжэна...
...как имя нового первого номера Людского свитка, Драконьего кулака Ван Пина, благодаря Списку оружия разнеслось по всей Срединной равнине, и не осталось никого, кто бы его не знал.
Тем временем в уезде Лунсин.
— Ты кто такой?!
Ли Ижань в ужасе уставился на статного юношу перед собой. Все его мышцы напряглись: казалось, перед ним стоит не человек, а свирепое чудовище.
И не только потому, что в миг гибели Сюй Бинчжэна он ничего не заметил и не успел спасти товарища, — ступень Ли Ижаня была выше, чем у Сюй Бинчжэна. Тот лишь смутно почуял беду, Ли Ижань же отчётливо осознавал весь её чудовищный размах.
«С ним не совладать силой!»
Ли Ижань отступил на шаг назад. Межбровье пронзила резкая боль; божественный умысел, прокатившись по всему телу, взбудоражил каждую мышцу, и каждая капля крови жалобно застонала.
«Бежать! Не победить!»
«Смерть!»
И в этот самый миг издалека на Ван Пина, уже готового взяться за Ли Ижаня, снизошла неописуемая, грозная волна славы, заставив его застыть на месте.
— Хм?
То была слава, принесённая тридцать седьмым местом в Списке оружия. Под её воздействием сознание Ван Пина словно разом вырвало из плоти.
Забыв о себе и окружающем мире, он отрешился от всего сущего... Если описать это образнее, над его головой будто появилось ещё одно око, которое позволяло не только обозревать собственное тело под совершенно новым углом, но и по велению мысли менять для себя скорость течения времени.
«Это... божественный умысел?»
Ван Пин изумлённо распахнул глаза: эта способность восприятия напоминала духовное чутьё, но коренным образом отличалась от него, походя на обострённую до предела интуицию.
А главное — она позволяла постигать тончайшие детали.
Стоило закрыть глаза, и Ван Пин будто слышал ток крови в жилах, движение внутренних органов и даже пульсацию акупунктурных точек, обретая над ними безупречный контроль!
«Божественный умысел... вот оно что».
«Неудивительно, что Сюй Бинчжэн держался так уверенно: пусть даже я нанёс внезапный удар из засады, он всё равно заранее учуял опасность и выставил защиту».
«Хоть это ему и не помогло».
Но тут дело было в слабости самого Сюй Бинчжэна, а не божественного умысла. Эта рождённая на физическом уровне интуитивная чуткость оказалась превосходной силой!
«С ростом божественного умысла он сможет восполнять изъяны духовного чутья. В конце концов, духовное чутьё опирается на осязаемые изменения окружающего мира, и при приближении опасности его можно обмануть. А вот божественный умысел — это абстрактное интуитивное восприятие, способное вовремя предупредить меня об угрозе».
王平越想越觉得可行。
От этой мысли Ван Пин немало обрадовался.
По правде говоря, он уже почти потерял интерес к боевым искусствам Дашунь и намеревался целиком посвятить себя пути бессмертия, но, испытав божественный умысел на собственном опыте, снова переменил решение.
«У боевых искусств всё-таки есть будущее».
В следующее мгновение Ван Пин расслабился, отрешённое сознание вернулось в тело. Открыв глаза, он как раз увидел удирающего во всю прыть Ли Ижаня.
— Хм, уйти вздумал?
Ван Пин холодно усмехнулся и шагнул вперёд.
Божественный умысел заработал, течение времени замедлилось, но сам он ничуть не потерял в стремительности и стал быстро настигать оторвавшегося было Ли Ижаня.
— Ты... ты не можешь меня убить!
Почуяв спиной смертельную угрозу, Ли Ижань в панике обернулся. Божественный умысел содрогнулся, и голос его через ментальную связь ворвался прямо в сознание Ван Пина.
Таково было искусство мысленной передачи, доступное лишь титулованным мастерам.
Беззвучно, безо всяких внешних примет, на чистом божественном умысле: собеседник ощущал внезапное наитие и интуитивно понимал передаваемые ему слова.
— Ты ведь из чжицзинь тици, верно?!
— Я видел твою одежду, это особый наряд конных стражников... И у тебя наверняка есть воинская верительная бирка, иначе У Синьтай не посмел бы двинуть войска!
На волосок от гибели мысли Ли Ижаня стали остры как никогда:
— Я знаю, за тобой наверняка стоит высочайший указ, оттого ты и осмелел! Но говорю тебе: даже с указом на руках ты не имеешь права самовольно убивать уездного начальника!
— Я убил не уездного начальника, — бесстрастно отозвался Ван Пин.
— Сюй Бинчжэн тайно снюхался с разбойниками Белого лотоса и замышлял мятеж. Преступление тягчайшее! Я же веду войска на усмирение бунта, так что всё законно и справедливо.
— Вздор! — процедил сквозь зубы Ли Ижань. — А доказательства?!
— Глава секты Белого лотоса Шоучун сам мне сказал.
— К тому же, — небрежно добавил Ван Пин, — я ведь всего-то хотел его допросить, а он посмел дать сдачи. На воре и шапка горит.
Ли Ижань: «...»
Да это же обман самого Неба!
Бешеная ярость душила Ли Ижаня, но при взгляде на обезглавленный труп Сюй Бинчжэна он сцепил зубы и подавил гнев, продолжая тянуть время мысленной речью:
— Даже если отбросить всё остальное: будь Сюй Бинчжэн под подозрением, его следовало взять под стражу и судить!
— Как говорится, наказание не касается сановников!
Будь на его месте солдафон — чёрт с ним, пускай погибает! Но Сюй Бинчжэн — ученик Гоцзыцзяня, уездный начальник седьмого ранга! Даже если чиновника такого чина уличат в проступке, дело следовало разбирать келейно: в лёгком случае — тремя чашами вина в наказание, в тяжёлом — понижением в должности и звании, а в самом худшем — возвращением в родные места!
Но уж никак не смерть, да ещё и от рук солдафона!
— Ты нарушил заведённый порядок!
Ли Ижань прекрасно знал, как задеть человека за живое, и вложил в мысленную речь всё презрение, на какое был способен, лишь бы раздуть в Ван Пине пламя ярости и лишить рассудка.
Потеряет рассудок — придёт в смятение и божественный умысел.
И тогда появится шанс вырвать себе путь к жизни.
Однако от одной мысли Ли Ижаня прошиб ледяной пот: божественный умысел Ван Пина ни на миг не дрогнул от его провокации, напротив — стянулся вокруг него, точно удавка.
— На этом всё.
Раздался холодный голос, и под истошный вопль интуиции Ли Ижань против воли повернул голову... и увидел лишь огромный, подобный горе кулак, заполнивший всё поле зрения.
«Гора Тай давит на темя... Вот каково оно — сокрушение горы Тай?!»
Грохот!