— Ваша цель должна заключаться в том, чтобы выжить и жить лучше, а убийство — лишь средство, не цель. Ни в коем случае не путайте главное со второстепенным.
— Старший сказал одну очень верную вещь.
Ван Пин повернулся к Шоучуну и продолжил: — Бунт — это не званый ужин, но всё не сводится к тому, чтобы просто проливать кровь и приносить жертвы.
— Это значит, что тебе придётся столкнуться с трудностями, превосходящими воображение. Друзья, с которыми ты делил жизнь и смерть, станут врагами; враги, которых прежде нельзя было простить, станут друзьями. Ты должен будешь терпеть то, чего прежде терпеть не мог, идти на компромисс с теми, с кем никогда бы не пошёл на уступки, и объединять всех, кого только можно объединить.
— Только так ты сможешь удержать то единственное, что нельзя поколебать.
— Но даже так не удастся решить всё раз и навсегда.
— Когда открытая битва закончится, начнётся тайная. Когда исчезнет внешняя угроза, вновь пустят ростки внутренние раздоры.
— Думаешь, стоит перебить всех врагов, выиграть одну войну, сразить некоего тайного кукловода — и можно будет спокойно жить, а в Поднебесной отныне воцарится мир?
Сказав это, Ван Пин усмехнулся:
— Будь всё так просто, вы бы не докатились до такой участи.
Его оглушительный, отрезвляющий голос эхом разнёсся среди неупокоенных душ. Ревущая дотоле ци обиды и скверны пришла в беспорядок, в ней даже проступили растерянность и недоумение.
Даже Шоучун в изумлении заморгал.
Ведь хотя слова «бунт — это не званый ужин» и шли от чистого сердца, видит Небо, когда он произносил их, он и близко не вкладывал в них столько смысла.
Вскоре смятение неупокоенных душ стало ещё заметнее. Это были души, изъеденные ци обиды и скверны, скованные тяжкой одержимостью. Ван Пин в лоб отверг их замысел «перебить всех в городе», а значит, взамен он должен был предложить иной путь, приемлемый для них, иначе души обратились бы против него.
Это было совершенно неразумно.
Но в конце концов, они давно погибли и были опутаны ци обиды и скверны — с ними в принципе нельзя было договориться, не говоря уже о каком-либо рассудке.
Увидев происходящее, Шоучун тоже слегка изменился в лице.
«Плохо дело!»
«Если души взбунтуются и схлестнутся с духом божественного оружия, они лишь покалечат друг друга — а это сыграет на руку Гоцзыцзяню и дворцовой клике!»
При этой мысли он поспешно окликнул: — Хороший ученик, уходи скорей!
— Вот успокою эти души, и тогда…
— Не нужно.
Ван Пин без колебаний перебил Шоучуна и холодным взором смерил бунтующие души: — Вы молили небожителей, молили императора, а теперь пришли молить меня?
— Разве это мне тяжело даже просто выжить?
— Вам ведь, не так ли?
— Человек должен полагаться только на себя!
Стоило словам сорваться с его губ, как души мгновенно взбунтовались. Хаотичный поток их сознания ударил в море сознания Ван Пина — беспорядочный и смутный, он не смог причинить ему ни малейшего вреда.
В этом безмолвии словно звучало:
«Но мы слишком слабы, у нас нет сил…»
— Ничего страшного.
Ван Пин кивнул и продолжил: — Сила есть у меня. Следуйте за мной, и я дам вам силу — силу, что позволит вам жить дальше.
С этими словами он развернул знамя демона Шести желаний.
Шоучун, который только начал испытывать облегчение от того, что Ван Пин вроде бы усмирил бунт душ, при виде этого остолбенел, и лицо его мгновенно исказилось.
А? Что-то тут не так!
Это же все адепты моей секты Белого лотоса! Это семена демонических владык, которые я копил больше десяти лет, мотаясь по всему свету и поднимая восстания! И ты теперь зовёшь их следовать за тобой?!
Ах ты паршивец, моих людей сманиваешь!..
— Погоди-ка…
Шоучун аж подскочил на месте, но, как уже говорилось, неупокоенными душами двигала слепая одержимость: рассудка они были лишены и, само собой, слушаться не собирались.
И в следующее же мгновение души, ещё секунду назад бушевавшие, разом ринулись внутрь знамени демона Шести желаний. Ван Пин изо всех сил задействовал сокровенные свойства знамени: едва души влетали внутрь, как тут же переплавлялись в демонических владык, выходили обратно и растекались тенью под его ногами.
У Шоучуна сердце обливалось кровью при этом зрелище.
— Скотина!..
В конце концов он не выдержал и выругался вслух.
Ван Пину же не было до этого никакого дела. Он продолжал черпать мощь знамени демона Шести желаний, и вскоре из полотнища вышли ещё двое демонических владык.
В сравнении с остальными эти двое были исключительно могущественны.
Бух!
Едва оба великих демонических владыки опустились на колени, как остальные — обращённые из простолюдинов и те, что изначально обитали в знамени, — тотчас откликнулись и один за другим пали ниц.
Было ясно, что среди демонических владык они заняли главенствующее положение.
«Шисюн Го, хозяин обители Лохунь…»
Совершенно очевидно, что сильные практики после превращения в демонических владык не только становились ещё сильнее, но и обретали толику разумности, позволявшую повелевать сонмом демонов.
Ван Пин удовлетворённо кивнул.
Но стоило ему обернуться, как перед ним предстало сморщенное, точно апельсиновая корка, лицо Шоучуна, а во взгляде старика сквозила глубокая обида: — Хороший ученик, это же всё были адепты моей секты Белого лотоса…
— Неужели?
Ван Пин развёл руками и расправил знамя демона Шести желаний: — Ну так позови их назад. Если сумеешь вернуть, клянусь, мешать не стану.
Шоучун: — …
— Брось, насильно мил не будешь.
Прямо на глазах у Шоучуна Ван Пин крепко сжал знамя демона Шести желаний: — Они уже давно под меня подстроены, и только я способен их насытить.
В тот же миг Шоучун побагровел от злости, чуть ли не дым из ушей повалил, а воздух в медитационной комнате заметно накалился. Но едва Ван Пин заподозрил, что этот старый хрыч вот-вот сорвётся, старик вдруг шумно выдохнул и неожиданно усмехнулся: — Ладно, ладно, ладно… Ученик превзошёл учителя.
— Хороший ученик, ты и впрямь прирождённый мятежник.
Шоучун хмыкнул: — Раз так, поступай, как задумал.
Ван Пин с сомнением прищурился: — Старый чёрт, с чего это ты вдруг такой добрый?
— А что мне ещё остаётся? — с обезоруживающей честностью отозвался Шоучун. — Все души ты забрал себе, мне они больше не подчиняются, мой план пошёл прахом.
— Какой толк теперь враждовать?
С этими словами Шоучун снова стал невозмутим: — К тому же не забывай: я тоже из простолюдинов. Бодхисаттва Лиянь милосердна, я не могу умереть окончательно.
— Если у тебя всё получится, тем лучше, я буду только рад… А если проиграешь — что ж, мне всего лишь придётся подготовиться к следующей попытке.
— Времени у меня предостаточно.
Договорив, Шоучун отступил на шаг, скрывшись в тени медитационной комнаты, и лишь эхо его голоса повисло в воздухе: — Так что ты намерен делать дальше?
— Встанешь на сторону императора, чтобы помешать Гоцзыцзяню перебить простолюдинов и выкачать годы жизни из добропорядочных горожан?
— Примерно так, — кивнул Ван Пин.
— Ты ведь понимаешь, что это лечит лишь симптомы, а не саму болезнь?
— Если выживет хоть немного больше людей, это в любом случае правильно, — с полным безразличием ответил Ван Пин. — Как бы там ни было, для начала спасём простолюдинов за городскими стенами.
Шоучун тяжело вздохнул:
— Они ведь переполнены ненавистью, а единственное оружие простолюдинов — бесконечное воскрешение. Почему бы не воспользоваться им? Всё равно ведь по-настоящему они не умирают.
— Даже так в жизни всё равно есть смысл, — покачал головой Ван Пин. — Они не должны искать смерти. Они должны изо всех сил бороться за жизнь.
Услышав это, Шоучун перевёл взгляд на демонических владык за спиной Ван Пина и тихо обронил:
— Но они уже мертвы.
Ван Пин лишь усмехнулся:
— А кто-то ещё жив.
После этих слов Шоучун не проронил больше ни звука. Он окончательно растворился во тьме, и вскоре стихли последние отголоски его присутствия — старик, судя по всему, неслышно ушёл.
Тем временем Ван Пин медленно повернулся к демоническим владыкам, стоявшим перед ним на коленях, немного помолчал и негромко произнёс:
— Встаньте.
— Идите и остановите Гоцзыцзянь, разбейте тыкву долголетия, равного Небесам, и отвоюйте у этой несправедливости украденные у нас жизни — верните их назад!