«Даже будь он титулованным мастером, перед лицом такого воинского строя он ничем не отличался бы от обычного мастера внутренней силы: внутренняя сила иссякнет очень скоро».
«Сумеет убить больше десяти — и то можно будет сказать, что он на многое горазд».
Ведь в этот век расцвета боевого пути мастера, что поистине обладают особыми привилегиями и способны в одиночку противостоять целому войску, удостаиваются звания грандмастера.
Иными словами, пока не станешь грандмастером боевого пути, перед настоящей армией бойцов-мастеров — пусть даже уездного масштаба, в наименьшем составе из сотни человек — тебя ждёт тяжелейший бой. А когда войско превысит десять тысяч воинов, смертельная опасность будет грозить даже грандмастеру боевого пути!
«Именем уездного начальника!»
Перед боевым строем все ловчие, словно единое целое, разом выкрикнули, и голоса их прогремели подобно грому: «Мятежник Ван Пин, примкнувший к демонической еретической партии, собираешь людей и замышляешь мятеж!..»
«Казнить!»
Гул!
Слитный клич поднял видимую невооружённым глазом воздушную волну. Почти одновременно боевой строй пришёл в движение: все ловчие разом ринулись на Ван Пина.
Это движение было подобно горному обвалу.
Свыше сотни больших сабель взметнулись ввысь, холодный блеск встал сплошным лесом, и они обрушились вниз поочерёдной рубящей волной. В мгновение ока перед взором Ван Пина не осталось ничего, кроме ослепительно сверкающих лезвий!
И это был лишь первый ряд: хоть рубящие и вобрали в себя мощь всего строя, их было всего около десятка, а ещё несколько десятков выжидали позади. Даже если бы Ван Пин выложился без остатка и отразил этот натиск, следующий ряд тут же подхватил бы атаку, не давая ему ни малейшей передышки.
И так — около десяти смен.
Когда десять смен завершались, бойцы первого ряда уже успевали восстановить силы и вновь вступали в бой, замыкая бесконечный круговорот.
«Первый же удар решит вопрос жизни и смерти».
Всё тело отзывалось колющей болью от обострившегося чувства смертельной опасности, однако на сердце у Ван Пина становилось всё спокойнее, и даже дыхание сделалось ровным и глубоким.
«С таким строем непрерывных рубящих атак: чем дольше затянется бой, тем в более невыгодном положении я окажусь».
«Их много, они без конца сменяют друг друга, и мощь их ударов ничуть не угаснет, а я один, и телесные силы с внутренней силой рано или поздно иссякнут».
«Поэтому единственный способ прорвать строй — первым же ударом высвободить мощь, которую этот строй не выдержит, и сорвать их чередование».
Едва эта мысль оформилась, Ван Пин поднял ногу и тяжело топнул оземь.
В тот же миг земля содрогнулась, горы зашатались!
С Ван Пином в самом эпицентре земля взметнулась огромными пластами; стоило его стопе опуститься, как почва с грохотом вздыбилась подобно бушующим волнам!
Окружавшие Ван Пина ловчие явно не ожидали внезапного сотрясения: их поступь мгновенно сбилась, монолитный строй дрогнул, и сомкнутый лес клинков на миг рассыпался. Пусть брешь тут же затянулась, но на долю секунды обнажился изъян.
«Великий метод распада небесного демона!»
Ван Пин шагнул вперёд; едва длинная сабля вылетела из ножен, как чело его уже окрасилось кровавым багрянцем, а едва взращённое боевое тело с грохотом разлетелось вдребезги!
Вслед за этим блеснул клинок.
Оружейный закон — «Повестка Владыки Яньло»!
Достигший предела скорости демонический клинок окончательно превзошёл то, что способен уловить человеческий глаз. Свет клинка превратился в ослепительно яркую огненную вспышку.
Среди разлетающегося огненного зарева неумолчно звенел потрясающий небо гул клинка. Он вздымал туман и облака, являя образы иньских ратников и призрачных полководцев, и с неукротимой мощью врезался в обнажившуюся брешь строя уездной управы. Всё произошло плавно, как течение воды: клинок с лёгкостью рассёк боевой строй, прежде казавшийся монолитным, как гора!
При виде этого зрелища все наблюдавшие разом онемели.
Ведь происходящее вовсе не походило на атаку одного-единственного воина против боевого строя — скорее казалось, будто две равные по силе армии сошлись лицом к лицу на узкой тропе!
Небо и земля замерли в безмолвии.
Лишь мгновение спустя наблюдатели поняли: эта тишина была не обычной, а безмолвием величайшего звука — звон клинка стоял настолько оглушительный, что породил эту странную тишину!
Ещё через миг сквозь это странное безмолвие лавиной прорвались звуки: глухие удары падающих тел, истошные вопли, лязг железа... Прежде монолитный воинский строй с грохотом рухнул, некогда незыблемый, словно гора Тайшань, божественный умысел строя развеялся в прах, и лишь одинокий силуэт беспрепятственно метался среди рядов.
«Не... немыслимо...»
Старик, который только что с уверенностью утверждал, будто Ван Пин идёт на верную смерть, теперь почти затаил дыхание. Он невольно сжал кулаки, неотрывно глядя на этот силуэт.
Кто же он такой и откуда взялся, раз обладает столь свирепой доблестью?
«Неужели грандмастер боевого пути?.. Нет, невозможно. Будь он истинным грандмастером боевого пути, сотню бойцов он подавил бы играючи, даже не пролив ни капли крови».
«Ну и отчаянный храбрец!»
Многие зрители вмиг воодушевились: в конце концов, какой воин не грезил о том, чтобы в одиночку противостоять тысячам, врезаться в строй и сокрушать вражеские рати?
Впрочем, вскоре они опомнились.
Ибо Ван Пин в самой гуще схватки отнюдь не остался невредим.
Даже наоборот: с каждым шагом вперёд он оставлял за собой лужи крови, а на его теле прибавлялось по паре глубоких, до самых костей, рубцов от клинков.
Битва на поле боя — не то же самое, что поединок мастеров боевых искусств.
Во втором случае можно уклоняться и отступать, в первом же нет ни малейшего пространства для манёвра: остаётся лишь принимать удары на себя, пока держишься, а когда силы иссякнут — умереть. Всё предельно просто.
Чвак!
Один ловчий, подставившись под удар клинка Ван Пина ценой разбитого на полтела тяжёлого доспеха и отлетев назад с кровью изо рта, всё же рассёк грудь Ван Пина клинком-гуаньдао.
Размен ранами.
Вот в чём состояло преимущество снаряжения: под защитой тяжёлой брони даже рядовой практик внешних боевых искусств осмеливался размениваться с ним ранами, притом отнюдь не обязательно погибая на месте.
Ведь добить его Ван Пин попросту не успевал: стоило тому ловчему отлететь, захлёбываясь кровью, как на смену ему, словно волки и тигры, набросились новые бойцы. Пользуясь прочностью доспехов и численным перевесом, они непрерывно истощали его силы, тогда как четверо старых ловчих в полноте внешнего мастерства наблюдали за схваткой издали.
«Хотят дождаться, пока у меня иссякнет внутренняя сила, и тогда выйти прибирать остатки?»
Приходилось признать: расчёт был верным. Раны он ещё мог залечить «Запретом ци», но расход внутренней силы был вполне реальным.
Ван Пин быстро огляделся: он уже видел карнизы крыш уездной управы, однако его намертво зажали на последнем перекрёстке, не давая продвинуться ни на шаг.
Даже прорвись он чудом вперёд, ему пришлось бы выдержать натиск нескольких старых ловчих в полноте внешнего мастерства, не говоря уже об уездном начальнике Сюй Бинчжэне, хищно поджидавшем своего часа.
«Кругом одни смертельные угрозы».
Ван Пин сохранял спокойствие и в конце концов даже сам отказался от исцеления «Запретом ци» — ведь он понял, что именно эти тяжкие раны и дают ему шанс на победу.
Именно так: шанс на победу, а не путь к спасению.
Коль скоро он пришёл сюда, то и не рассчитывал уйти живым. С самого начала он жаждал лишь победы — и теперь перед ним забрезжил слабый проблеск надежды.
Потому что ему недолго оставалось жить.
На таком рубеже разница в силе теряла значение. Важно было лишь то, что он уже стоял на краю могилы, тогда как чужие жизни ещё не подошли к концу, — и кто теперь осмелится драться с ним насмерть?
Почему старые ловчие в полноте внешнего мастерства не вступали в бой?
Пренебреги они безопасностью и ринься в первые ряды строя — он, быть может, уже давно был бы мёртв. Но они этого не сделали: они предпочли безучастно смотреть, как соратники получают увечья и гибнут, лишь бы отсидеться позади и нанести удар тогда, когда его внутренняя сила и выносливость иссякнут без остатка.
«Хех».
Ван Пин холодно усмехнулся, окинув всех презрительным взором. А пробитый им строй уже снова сомкнулся, кольцо за кольцом зажимая его в тиски.
«Исход предрешён!»
В покоях уездной управы Сюй Бинчжэн, лежавший на боку на ложе посреди густого аромата лекарственных снадобий, резко сел. Взгляд его захолодел, а в углу рта появилась насмешливая ухмылка:
«Безрассудная храбрость простолюдина — на этом всё и кончится».
«Я всё ломал голову, как же изловить тебя, а ты сам сунул голову в петлю. Сберёг мне немало сил, да и избавил от лишней траты времени».
С этими словами голос Сюй Бинчжэна внезапно стал зычным:
«Изрубите его на куски!»
По приказу воинский строй снова пришёл в движение, однако, в отличие от самого начала, ряды, прежде монолитные, как гора, теперь заметно поредели и заколебались.
Во-первых, сила Ван Пина превзошла любые ожидания: применив великий метод распада небесного демона, он многократно взвинтил свою внутреннюю силу и, прорвав строй, устроил беспощадное побоище. Из сотни с лишним ловчих ряды не досчитались почти тридцати человек; тяжелораненых было множество, и их стоны прямо сейчас отдавались эхом за пределами строя.
Одно это уже внушало неподдельный ужас.
Во-вторых, всё вышло так, как и рассчитывал Ван Пин: на нём живого места не осталось, кровь хлестала ручьём, и было ясно, что ему недолго осталось жить, — так к чему рисковать головой?
Стоит лишь немного обождать — он испустит дух, и можно будет преспокойно пойти за наградой.
Но даже у дырявой лодки найдётся запас гвоздей: сунься сейчас снова в бой — и если этот безумец на пороге смерти утащит тебя с собой, погибнуть выйдет слишком уж обидно.
В конце концов, жалованье в месяц — сущие крохи, с какой стати жизнью рисковать?
И пускай Ван Пин угодил в смертельную западню, никто не спешил развивать успех. Ловчие держали кольцо, не решаясь нападать, что позволило ему перевести дух в решающий момент.
В следующий миг Ван Пин наконец отбросил саблю, снял со спины лук Чёрного Чи, взял его в руку, а другой достал длинную стрелу и наложил её на тетиву.
«Фу-у-ух...»
Выдохнув весь воздух из груди, Ван Пин до основания разрушил последние остатки своего боевого тела — и ценой этого крушения обрёл внутреннюю силу на пике, даже превзошедшую прежний предел!
Натянут лук, наложена стрела.
Внутренняя сила, выжатая великим методом распада небесного демона, окрасилась в густой цвет крови и целиком устремилась в наконечник стрелы.
Без лишних слов: последняя преграда в технике «Лук, пронзающий облака и сотрясающий небеса», над которой они столько дней корпели вместе с госпожой Су, в тот же миг рухнула. Ван Пин наконец постиг её истинную суть. Как говорится, стрела на тетиве не может не сорваться в полёт; суть этой стрельбы заключалась в бесповоротной решимости стрелы, покинувшей тетиву.
Стреле, сорвавшейся с тетивы, суждено лететь без возврата!
«Лук, пронзающий облака и сотрясающий небеса» — ступень совершенства!
В то же мгновение по рукам Ван Пина, натягивавшим лук, хлынул жаркий ток, и внутренняя сила на наконечнике стрелы засияла ещё ярче и ослепительнее.
Оружейный закон — «Одна стрела — морозная стынь».
Оружейный закон — «Сокрушающий строй Тяньган».
Ван Пин невозмутимо натягивал тетиву до тех пор, пока сам лук Чёрного Чи не издал натужный драконий стон, и лишь тогда издали нацелился в сторону уездной управы.
За всё это время никто не посмел выйти вперёд и помешать ему.
Потому что каждому было ясно: это его последний удар. И кто бы ни встал на пути стрелы, он станет лишь безропотной жертвой, принявшей смерть за других.
И потому вслед за движением Ван Пина воинский строй, заперший его в кольцо, не только не попытался помешать, но даже сам расступился, открывая прямой проход. При виде этой картины опешили не только зеваки вокруг — даже исполненный уверенности Сюй Бинчжэн резко переменился в лице и подобрался, выпрямив спину!
(И это ещё не всё!)