Свирепый мужчина глухо произнёс: — Я заранее навёл справки. Именно здесь в своё время поднялся основатель прошлой династии, потому это место и получило имя Лунсин.
— Прежняя династия? Мятежники?
Мужчина с обезьяньим лицом нахмурился: — Неудивительно, что государь уделяет этому столько внимания... Стало быть, в уезде Лунсин всё ещё теплятся остатки удачи прошлой династии?
— Весьма вероятно.
Свирепый мужчина кивнул: — По крайней мере, в Гоцзыцзяне об этом знают. Знают и те необычные люди, потому и явились сюда специально, чтобы построить обитель Юшэнь. Должно быть, стороны пришли к какому-то соглашению и намерены использовать здешнюю государственную удачу в неких тайных целях.
— И ещё секта Белого лотоса.
Мужчина с обезьяньим лицом, вспоминая просмотренные свитки, помрачнел: — Эти сектанты — не просто бунтовщики. Похоже, за ними стоит какая-то нечисть.
— «Матушка Лиянь»?
Свирепый мужчина покачал головой: — Никогда раньше о такой нечисти не слыхал... Впрочем, не исключено, что её объявили в розыск и она просто сменила имя.
— Как бы то ни было, осторожность не помешает.
— Потому-то нам и понадобился этот чжицзинь тици. Пусть он возьмёт императорский указ и военный жетон и отправится в уезд Лунсин как приманка, чтобы выманить тех, кто стоит за кулисами.
— И вот тогда настанет время действовать нашей Палате почитаемых мастеров.
С этими словами оба разом подняли головы.
Взгляды их устремились к уездному городу Лунсин. Над домами непрерывно вился дым очагов, отовсюду доносился людской гомон — город походил на широкую озёрную гладь, настолько спокойную, что на ней не могло подняться ни единой волны.
Но под этой гладью бурлили скрытые течения.
Поэтому и требовалось бросить камень, чтобы проверить глубину этого озера!
............
В лагере Сюаньцзя.
Несколько солдат споро застелили Ван Пину постель, тщательно прибрали шатёр и обустроили ему вполне сносный и тихий угол.
Закончив с хлопотами, У Синьтай подошёл ближе и негромко спросил:
— Господин Ван, будут ещё какие-нибудь распоряжения?
Услышав это, Ван Пин вспомнил, что ему и впрямь кое в чём требуется подмога. Он тут же придвинулся к У Синьтаю и тихо спросил: — Есть ли в этом лагере какие-нибудь боевые искусства?
— ...Боевое искусство?
У Синьтай на миг опешил, но затем машинально кивнул: — Разумеется, есть. Но боевые искусства из нашего лагеря по своей тонкости наверняка и близко не сравнятся с мастерством вашей милости...
Ван Пин и сам прекрасно это понимал. Ведь как и у ловчего, у статуса чжицзинь тици имелись собственные техники и даже схемы боевого тела внутренней силы. Однако он уже изучил их: все они уступали «схеме тела Небесной Пэн, пленяющей дракона». Подобный хлам ему сейчас был даром не нужен.
Ведь его целью было бессмертие.
А судя по опыту прошлой жизни, стоило лишь ступить на стезю бессмертия, как недостаточно высокое по качеству боевое тело внутренней силы попросту рассеивалось и переплавлялось в процессе.
Иными словами, ему следовало либо вовсе не развивать внутреннюю силу и не выстраивать боевое тело, либо брать только самое лучшее.
Впрочем, лагерь Сюаньцзя такими условиями явно не располагал, так что Ван Пин и не рассчитывал выгадать здесь глубокое искусство внутренней силы.
Ему требовалось совсем иное боевое искусство.
— Боевые искусства вне разрядов.
Ван Пин пояснил: — Мне нужна подборка боевых искусств вне разрядов. Таких, где не используют оружие, а превращают в оружие собственное физическое тело.
Договорив, он даже показал всё на примере «техники Железного быка».
У Синьтай слушал в полном недоумении, не понимая, зачем Ван Пину сдались боевые искусства вне разрядов. В конце концов, их не просто так называли внеразрядными.
Во-первых, сложность освоения. Закалять оружие и закалять физическое тело — принципиально разные вещи. Оружие — предмет внешний, с ним можно делать что угодно, металл от ковки лишь крепнет. А плоть и кровь имеют предел и требуют бережного обращения, иначе человек лишь навлечёт на себя увечья.
В таких условиях сложность тренировок сразу же подскакивала до небес.
Во-вторых, страдала скорость: телу требовалось время на восстановление, и дни напролёт уходили впустую.
И наконец, мощь оставляла желать лучшего.
Хотя боевые искусства вне разрядов тоже позволяли сконденсировать оружейный закон, он, как правило, был слаб и покрывал лишь часть физического тела, значительно уступая по действию истинным каноническим стилям.
Трудны в освоении, прожорливы по силам, ничтожны по мощи.
Сложив эти три фактора вместе, получали совершенно невыгодный баланс затрат и пользы. Со временем практиковать боевые искусства вне разрядов попросту расхотели.
Но так рассуждали лишь смертные.
«А для меня эти боевые искусства вне разрядов — прямой путь к небесам!»
С точки зрения Ван Пина, боевые искусства империи Дашунь пусть и бесконечно уступали пути бессмертия, обладали одной поразительной и бесценной особенностью.
«Оружейный закон».
Именно оружейный закон, который можно было сконденсировать для усиления собственного тела лишь по достижении великого совершенства в технике, и являлся в глазах Ван Пина величайшим сокровищем боевых искусств Дашунь.
Причина была проста:
«Его усиливающий эффект не зависит от того, насколько изначально крепко физическое тело. С этой точки зрения его прибавка — совершенно независимый множитель!»
И это решало всё!
«Согласно системе совершенствования секты бессмертных, я нахожусь на первой ступени преодоления бедствия. На этом уровне необходимо встретить лицом к лицу Человеческое Бедствие и последовательно взрастить в себе четыре свойства совершенствования».
Единение духовного чутья и мысли, истинное тело без изъяна, круговое дыхание и заимствование ци для проявления закона — эти четыре свойства совершенствования позволяли практику окончательно перешагнуть порог бренности. В прошлой жизни он развил истинное тело без изъяна лишь наполовину, но его телесная мощь уже не уступала мастеру внутренней силы. А если наложить на это усиление оружейными законами от целой вереницы боевых искусств вне разрядов...
Каких высот он тогда достигнет?
Даже если рассуждать с крайней осторожностью: укрепив плоть множеством оружейных законов от искусств вне разрядов, разве не облегчит он себе освоение истинного тела без изъяна?
В конце концов, это же чистый независимый множитель.
Разумеется, пока это оставалось лишь догадкой Ван Пина, но проверить её на деле определённо стоило. Если расчёт оправдается, его выгода окажется колоссальной!
Вскоре У Синьтай, снедаемый недоумением, покинул шатёр.
— Желает боевые искусства вне разрядов?
Снаружи шатра стояли плечом к плечу двое — мужчина с обезьяньим лицом и тот, чей взгляд дышал жестокостью. Вокруг сновали дозорные солдаты, но никто из них в упор не замечал гостей.
— Занятно.
Мужчина с обезьяньим лицом негромко усмехнулся: — Похоже, он смекнул, что служит приманкой, и даже понял, что за этой игрой стоит наша Палата почитаемых мастеров.
— И требует за это плату.
Свирепый мужчина качнул головой: — Невежда не знает страха. Незачем тратить на него время.
— А мне по душе такая дерзость.
Мужчина с обезьяньим лицом опустил взгляд и тихо произнёс: — К тому же он попросил не золото или власть, а боевые искусства вне разрядов. Значит, ему нужен лишь допуск.
— Раз так, отчего бы не дать ему шанс?
— Не забывай, на днях в городке Цинпин погиб Хайчжу. В рядах Палаты почитаемых мастеров освободилось место — самое время приглядеться к новичкам и набрать достойных.
— Чжицзинь тици... Происхождение у него тоже вполне чистое.
С этими словами мужчина с обезьяньим лицом шагнул вперёд, без лишних церемоний откинул полог шатра и с усмешкой бросил: — Парень, ты просил боевые искусства вне разрядов? Получай.
— ...Кто здесь?!
В шатре Ван Пин резко вскинул голову. Зрачки его сузились: до того как незнакомец подал голос, он совершенно не чувствовал чужого присутствия.
Не уловило даже духовное чутьё!
Мышцы Ван Пина мгновенно натянулись как струны, внутри заструилась сила Небесной Пэн. Не отрывая взгляда от незваного гостя, юноша сквозь ошеломление лихорадочно прикидывал варианты:
«Боевые искусства... Против него они вряд ли помогут, он давит куда сильнее Сюй Бинчжэна. Но у меня есть заклинания. „Запрет ци“ позволит быстро восстанавливаться, „Захват духа“ пошатнёт его разум, а ещё есть „Вор, крадущий жизнь“: стоит лишь коснуться его рукой, и я смогу пожрать его жизненную юаньци».
Мысли неслись с бешеной скоростью, и Ван Пин мысленно возблагодарил судьбу:
«Какое счастье, что перед отправкой сюда я переждал семидневный откат „Внепредельного небесного демона“. Если загонят в угол, пойти ва-банк — тоже вариант...»
С этой мыслью Ван Пин слегка пригнулся.
— Полегче, парень.
Мужчина с обезьяньим лицом небрежно махнул рукой: — Зови меня Шэньхоу, а это — Угоу. Как ты и догадался, мы из Палаты почитаемых мастеров.
Услышав это, Ван Пин тут же опустил веки.
«О чём он вообще говорит? Какая ещё Палата почитаемых мастеров?»
Ван Пин принялся судорожно копаться в воспоминаниях прежнего владельца тела и вскоре отыскал ответ в сведениях, похожих на общее описание мира: прямая служба Сына Неба — императорская Палата почитаемых мастеров!
Ходили слухи, что эту палату учредил ещё государь-основатель. В ней всегда состояло двенадцать мастеров, носивших имена по Двенадцати земным ветвям. Первые шесть стояли на вершине воинских искусств, будучи непревзойдёнными грандмастерами; остальные шесть хоть и не достигли этого рубежа, не уступали титулованным мастерам из верхушки Списка оружия, и мастерство каждого из них было непостижимо глубоко.
Как такие мастера оказались здесь?
Судя по его тону, он решил, будто мне известно об их присутствии? Но у прежнего Ван Пина не было таких воспоминаний. Неужто тот ошибся? С чего бы вдруг?
В голове царила полная неразбериха, Ван Пин понятия не имел, что сказать, поэтому лишь тяжело вздохнул, изобразив на лице бессильную досаду, словно хотел что-то сказать, но смолчал.
Он прекрасно помнил: молчание — золото.
В таких обстоятельствах лучше всего держать рот на замке и притворяться знающим человеком. Иначе, если эти двое поймут, чего он стоит, можно упустить важные зацепки.
К тому же умные люди всегда всё додумают сами.
И верно: заметив молчание юноши, Шэньхоу ничуть не смутился и продолжил: — Ты парень сметливый и новости узнаёшь быстро. Да и цену заломил не такую уж непомерную.
С этими словами он достал из-за пазухи переплетённую книжицу.
Ван Пин вгляделся. Взгляд его тут же упал на обложку, где крупными иероглифами было выведено: «Жесткий цигун тринадцати заступников».
— Вот твой допуск.
Шэньхоу усмехнулся: — Это тайное достояние императорской Палаты почитаемых мастеров. В нём тринадцать боевых искусств. Освоишь хотя бы семь — получишь право вступить в наши ряды.
— Шанс я тебе дал, а сумеешь ли им воспользоваться — зависит от тебя.
— Заодно добавим веса твоему камешку, чтобы ты поднял волну повыше в мутном омуте уезда Лунсин, а не пошёл ко дну раньше времени.
— Ну как? Берёшь?
Улыбка Шэньхоу стала ещё более двусмысленной, а стоявший позади него Угоу поднял взгляд на Ван Пина с нескрываемым испытанием во взоре.
«Жесткий цигун тринадцати заступников» и впрямь сулил немалую выгоду.
Но бесплатных подарков не бывает. За этой щедростью скрывалась смертельная опасность: приняв книгу, Ван Пин уже ни за что не смог бы уклониться от водоворота событий в уезде Лунсин.
Для заурядного мастера внутренней силы малейшая оплошность здесь могла обернуться гибелью, не оставив после себя целого тела.
Откажись он — и оставалась бы надежда остаться в стороне.
Хватит ли мужества шагнуть навстречу трудностям и не устрашиться смерти — вот в чём заключался истинный критерий отбора Палаты почитаемых мастеров. Трусости там не прощали.
— В таком случае благодарю старшего.
В следующий миг Ван Пин без малейших колебаний принял книгу из рук Шэньхоу, словно видел в ней лишь свалившуюся с неба великую удачу.
Будто его нисколько не волновал таящийся за ней риск.
Глядя на него, и Шэньхоу, и Угоу невольно переменились в лице. Если подобное поведение не было непроходимой глупостью, то оставалось лишь одно объяснение:
«Он не боится смерти?»
Но почему?