У Синьтай опешил, а затем осторожно произнёс:
— Господин, хоть у этой госпожи и нет чина, но положение её отнюдь не низкое. Может, всё же встретитесь с ней?..
— Я велел тебе выйти! — зыркнул на него Ван Пин.
— А?..
На сей раз У Синьтай опешил по-настоящему. Он поглядел на Ван Пина, затем перевёл взгляд на госпожу Су с уже покрасневшими глазами и, поколебавшись мгновение, сложил руки в поклоне и вышел.
Да ещё и полог шатра за собой прикрыл.
Выпроводив У Синьтая, Ван Пин только тогда повернулся к госпоже Су, но не проронил ни слова. Госпожа Су лишь поджала губы и тоже не заговаривала первой.
В шатре воцарилась гнетущая тишина.
Они так и стояли друг против друга, застыв в напряжённом молчании. В конце концов госпожа Су не выдержала: с покрасневшими глазами и блестящим взглядом она дрожащим голосом произнесла:
— Почему ты молчишь?
Ван Пин покачал головой:
— Госпожа, вы, должно быть, обознались?
До этой самой секунды в глубине души он ещё лелеял слабую надежду: всё-таки после перерождения телом и костями его стать и лицо изрядно изменились.
Неужто можно было узнать его с одного взгляда?
К тому же ныне он был чжицзинь тици и разительно отличался от тогдашнего юного ловчего. Кто угодно решил бы, что они просто похожи...
— Ты говоришь, я обозналась?!
В один миг голос госпожи Су взлетел на октаву выше; чувства её явно вышли из-под контроля, и по щекам покатились две струйки прозрачных слёз.
Ван Пин тут же распрощался со всеми иллюзиями.
— Моя вина, — покорно опустил он голову.
Услышав это, госпожа Су задрожала всем телом, стиснув белые зубки, и лишь мгновение спустя глухо вымолвила:
— Я думала, ты погиб.
— А я думал, госпожа отправилась в столицу наслаждаться покоем и благополучием, — отозвался Ван Пин.
— Ты погиб в том городе, убитый этим проклятым уездным начальником, — с затаённой болью проговорила госпожа Су. — Разве могла я отправиться в столицу, не отомстив за тебя?
Ван Пин:
— ......
— Подойди ко мне, — снова велела госпожа Су.
Лишь тогда Ван Пин двинулся с места и осторожно подошёл к госпоже Су, однако держался предельно смирно, всем видом соблюдая приличия.
Госпожа Су разозлилась ещё сильнее.
Встретив вновь того, кого считала погибшим, она едва сдерживала бушующие в груди чувства, что рвались наружу вместе со слезами: тут были и радость, и ярость.
Почему не дал знать, что жив?
Зачем нарочно притворялся, будто не знает её?
Почему просто столбом стоит на месте?
Видя, как Ван Пин стоит рядом с ней и ничего не предпринимает, точно чурбан бесчувственный, госпожа Су заплакала ещё пуще, но в ней взыграло упрямство:
— Хочешь порвать со мной?
— Вовсе нет, — поправился Ван Пин. — Просто моё положение слишком опасно. Тебе незачем страдать из-за меня, у тебя должна быть собственная жизнь.
Госпожа Су глубоко вздохнула:
— Неужели ты не понимаешь?
— Чего не понимаю? — растерялся Ван Пин.
Едва прозвучали эти слова, как сердце госпожи Су захлестнула стыдливая ярость, а лицо, уши и белая шея вспыхнули алым румянцем.
Этот проклятый мерзавец ещё и прикидывается!
Ждёт, чтобы она сама сказала это вслух? Понимает, что виноват, и потому нарочно дразнит её, вынуждая уступить и больше не припоминать ему его вину?
— Мучитель ты мой...
От этой уловки Ван Пина злость госпожи Су заметно поутихла, верх взяло ликование встречи, и ей отчаянно захотелось дать волю чувствам.
Однако, видя невозмутимое лицо Ван Пина, она надула щёчки; раскрасневшееся личико пылало, но гордость не позволяла первой пойти на попятный. От нарастающей досады она в сердцах выпалила:
— Чжицзинь тици... Да ты наверняка провернул какое-то тёмное дельце! Я пойду в управу и донесу на тебя!
С этими словами она резко развернулась, собираясь выбежать из шатра.
Лишь тут Ван Пин наконец протянул руку и перехватил ладонь госпожи Су. Он даже силы приложить не успел, как она сама скользнула к нему в объятия.
Взгляды их встретились.
Госпожа Су хотела было что-то сказать, но, глядя на его красивое лицо прямо перед собой, позабыла обо всём на свете и смущённо зажмурилась.
Видя это, Ван Пин беспомощно вздохнул:
— Госпожа, признаться, я ведь не падок на женские прелести...
Госпожа Су в ярости распахнула глаза.
Обстановка располагала, чувства бурлили, стрела уже лежала на тетиве — и вдруг такое услышать! Струна рассудка в её голове с треском лопнула.
— Возьми меня! — отчеканила госпожа Су слово за словом.
Ван Пин, уже запуская руку ей за пазуху, состроил смущённо-протестующую мину:
— Это... нехорошо как-то... Мне правда нет дела до женских прелестей.
Говорить-то говорит, а сам уже добрался до самого заветного и безжалостно обрывает лепестки нежного цветка!
Госпожа Су даже рассмеялась от такой наглости. Сдержанность её окончательно покинула: запрокинув голову, она обвила шею Ван Пина руками и горячими алыми губами впилась в его рот.
Ван Пину ничего не оставалось, кроме как покорно ответить на её порыв.
Лишние, мешающие вещи полетели на пол, обнажив безупречный стан, и стройные длинные ноги легко оплели могучий богатырский торс.
Войти и не сдержаться — подвести себя.
Выйти и не продержаться — обидеть госпожу.
Подвёл себя, обидел госпожу, подвёл себя, обидел госпожу...
............
Стоявший снаружи шатра У Синьтай окончательно остолбенел.
Он никак не ожидал, что едва он выйдет, как из шатра донесутся звуки яростной битвы, перемежающиеся приглушёнными стонами и вскриками.
Средь бела дня! Под ясным небом!
Хуже всего то, что — уж неведомо, из-за угла ли обзора, — на полотнище шатра смутно угадывались тени двоих, несущихся во весь опор на скакунах.
Какое бесстыдство!
Сущее попрание благопристойности!
— Уф-ф!
В этот миг у У Синьтая не было ни капли блудных мыслей, лишь безграничное потрясение: «Госпожа Су — знатная дама с огромными связями, и крутит шашни с этим чжицзинь тици... Явно давние знакомые! Выходит, и за этим чжицзинь тици стоят силы непостижимой глубины!..»
Но коли так, зачем ему понадобилось являться в уезд Лунсин?
Коли он столичный отпрыск знатного рода, с чего бы ему от нечего делать тащиться в эту глухомань, да ещё под видом военного инспектора?.. Неужто прибыл с тайным поручением?
Чжицзинь тици — личная стража Сына Неба.
Мать твою, уж не держит ли он за пазухой какой секретный указ?
Чем больше У Синьтай размышлял, тем сильнее пугался. Он тут же перестал прислушиваться к звукам из шатра и немедля велел людям оцепить округу, дабы никто ненароком не испортил господину приятный досуг.
Так продолжалось, пока солнце не скрылось за горами на западе.
Лишь тогда чувства госпожи Су наконец понемногу улеглись. Припав к знакомому теплу, она упоительно свернулась в объятиях Ван Пина, уткнувшись лицом ему в плечо и не желая шевелиться.
— Ну что, всё ещё пойдёшь на меня доносить? — выпрямившись, строго спросил Ван Пин.
— Не пойду, не пойду...
Госпожа Су вся сжалась и поспешила взмолиться о пощаде — сил больше не оставалось. Этот мучитель, неведомо что там себе ещё натренировал, стал точно из железа кован.
— Д-да, кстати!
Заметив, что Ван Пин снова готов приняться за дело, госпожа Су торопливо сменила тему:
— Твой знакомый Лю Е попал в беду! Он всё ещё в уездной тюрьме...
Движения Ван Пина замерли:
— Старина Лю?
— Он не пожелал покидать родные края и в итоге ушёл в округ Чанлэ. Но у этого пса Сюй Бинчжэна нашлись связи и в окружной управе — он подстроил ловушку, велел схватить его и притащить сюда.
— Мой человек... из-за внезапных неурядиц был вынужден уехать. К тому же он не здешний, не из округа Чанлэ, вот и не успел помешать.
Договорив, госпожа Су заметила, как помрачнел Ван Пин, и поспешно добавила:
— Т-ты не бойся! Человек, к которому я обратилась, — моя двоюродная сестра, она необычный человек. Именно она лично взяла Лю Е под защиту и всё устроила. Даже если этот продажный пёс обнаглел до крайности, он самое большее станет пытать его, но убить не посмеет...
Лицо Ван Пина ничуть не прояснилось.
Ведь убить — дело одного удара клинка, быстрая смерть куда милосерднее. А способов сделать так, чтобы жизнь стала хуже смерти и человек сам молил о гибели, на этом свете сыщется великое множество.
Подумав об этом, Ван Пин тотчас оставил госпожу Су в покое.
Вскоре, одевшись подобающим образом, оба вышли из шатра. Давно поджидавший У Синьтай поспешно подошёл и почтительно поклонился:
— Младший военачальник приветствует господина.
Увидев У Синьтая, госпожа Су лишь теперь осознала, какому безумству предавалась только что. Лицо её вспыхнуло пунцовой зарёй, стыд нахлынул неодолимой волной.
Ван Пин же ничуть не смутился и спросил напрямую:
— Командующий знает Лю Е?
При этих словах У Синьтай внутренне воскликнул: «Так я и знал!» — а затем осторожно кивнул:
— Слыхал о таком. Этот человек сейчас как раз в городе...
Голос У Синьтая сквозил колебаниями. Хоть он и был убеждён, что за Ван Пином стоят могущественные силы, суть оставалась прежней: сам он — лишь мелкий командующий. Ему ни за что не хотелось влезать в борьбу столичных вельмож за власть, а потому, что бы ни случилось, он ни в коем случае не двинет войска на уездный город.
Придя к этой мысли, он поспешно произнёс вполголоса:
— Если господин связан со старых времён с этим Лю Е, отчего бы не направить в город письмо с заступничеством за него? Младший военачальник со своей стороны тоже может приложить послание уездному начальнику, дабы тот отпустил арестанта.
— Полагаю, уездный начальник непременно окажет господину уважение.
Такой выход казался ему наилучшим.
В конце концов, при дворе превыше всего ценится мир и согласие. Борьба без открытого разрыва — вот непреложная истина чиновной службы. Если можно решить дело миром, лучше обойтись переговорами.
К чему браться за мечи да копья?
Но главное, разумеется, заключалось в том, что так с него снимался всякий спрос: в отличие от ввода войск в уездный город, за простое письмо уездному начальнику его к ответу точно не призовут.
В то же время У Синьтай заранее приготовился: если господин военный инспектор отвергнет его предложение, упрётся на своём и вовсе потребует выдвинуть солдат, какими словами и каким тоном отказать так, чтобы и приказ вежливо отклонить, и не разругаться с ним окончательно.
Однако в следующее мгновение он услышал ответ, которого никак не ожидал:
— Не стоит утруждаться.
Лицо Ван Пина оставалось спокойным. Глядя вдаль, в сторону уезда Лунсин, он невозмутимо обронил:
— Чтобы просить человека, пришлось бы рассчитывать на его благосклонность. А мне нужна лишь его должность.
Едва стих голос, У Синьтай уже приготовился дипломатично возразить, как брошенный предмет полетел в него и стукнул прямо в грудь.
Что это?
Недоумевая, У Синьтай взглянул на него: предмет был целиком из меди, причудливой формы и словно бы неполный... А затем всё его тело пробила крупная дрожь.
Только в этот миг У Синьтай смутно что-то припомнил. Лицо его постепенно застыло, в душе возникла догадка, которую он подсознательно попытался отбросить.
«Неужели... Нет, невозможно!»
«Это же воинский лагерь на пятьсот человек! Вторая половина из окружной управы Чанлэ испокон веков хранится в окружном ямыне, как могли позволить вынести её наружу?! Это наверняка фальшивка, меня просто берут на испуг...»
С этой мыслью У Синьтай дрожащими руками достал из-за пазухи похожий медный предмет и осторожно соединил обе половинки.
— Клац.
Они сошлись идеально, без малейшего зазора.
В следующее же мгновение командующий лагеря Сюаньцзя без малейших колебаний опустился на одно колено. Он не проронил ни слова, но его покорность читалась яснее ясного.
— Передай мой приказ.
Ван Пин забрал воинскую верительную бирку и сухо бросил:
— Поднять войска. Входим в город.