В полумраке медитационной комнаты старик в белом одеянии сразу бросался в глаза. Несмотря на убеленные сединой виски, спину он держал прямо как струну, а взгляд его лучился мягкой улыбкой.
Это был сам глава секты Белого лотоса — Шоучун!
«Этот старый хрыч!..»
Ван Пин чуть прищурился, словно перед ним встал грозный враг, но сохранял спокойствие — ведь теперь он уже не был тем жалким шпионом уездной управы, что прежде.
«Он с самого начала сидел здесь в засаде и ждал меня?»
«Неужели прознал о моей гибели в позапрошлой жизни и захотел увидеть, как именно я воскресну, а потому затаился здесь, чтобы схватить с поличным?»
При этой мысли Ван Пина пробрала дрожь. Но как же повезло!
Как же повезло, что на этот раз он воскрес не в качестве чжицзинь тици, иначе угодил бы прямиком под нос этому старому хрычу Шоучуну!
Если бы тот и вправду разгадал тайну «Канона великого спокойствия», всему пришел бы конец.
Не говоря уже о том, что сразу после воскрешения он был наиболее уязвим.
Сила этого старого черта Шоучуна оставалась полнейшей загадкой, ее трудно было оценить. Сам он только что воскрес, «Внепредельный небесный демон» ушел в откат — напади старик исподтишка...
«Какая подлость! С чего вдруг в этой дыре кто-то караулит точку возрождения?!»
Подумав об этом, Ван Пин почувствовал лишь облегчение.
Но наряду с облегчением он испытывал глубокую опаску перед главой секты Белого лотоса... Впрочем, повидав немало, Ван Пин внешне не выдал своих чувств ни единым мускулом.
«К счастью, на этот раз он ошибся!»
«Он решил, будто я воскрес благодаря силе божественного оружия, и, видимо, списал все на „знамя демона Шести желаний“. Что ж, это прекрасное заблуждение».
Строго говоря, это и вправду нельзя было назвать ошибкой: поначалу Ван Пин действительно собирался силой «знамени демона Шести желаний» переплавить труп из позапрошлой жизни, а затем князь демонов Шести желаний — его истинное тело — вселился бы в него и управлял им, позволив воскреснуть столь необычным способом и присвоить себе эту личность.
От этой мысли Ван Пин успокоился еще больше.
Внешне же он лишь слегка повернулся, задержал золотистый взгляд на Шоучуне, выждал мгновение, а затем отступил на шаг и с поклоном произнес:
— ...Ван Пин из Цяньцуня приветствует старшего.
При этих словах Шоучун вскинул бровь и принялся оценивающе разглядывать Ван Пина; в глубине его черных зрачков словно распускался белый лотос.
— Ван Пин из Цяньцуня?
В его голосе слышалось любопытство. Он негромко произнес: — Дух божественного оружия, занявший человеческое тело, но признающий себя скорее человеком, — право же, редкая под этим небом диковина.
«Так и есть!»
«„Знамя демона Шести желаний“ в секте бессмертных — магический артефакт высшего класса, а в Дашуне — оружие уровня „божественного артефакта“. Князь демонов Шести желаний, в которого я сейчас воплотился, будучи главной душой знамени, равноценен духу артефакта. Потому этот старый хрыч и принял меня за духа божественного оружия, тем самым невольно прикрыв мою тайну».
Ван Пин тут же подыграл старику и со вздохом подхватил: — Дух божественного оружия в конечном счете лишь вещь в чужих руках, а не настоящий я. Напротив, в человеческом теле и хмурый взгляд, и улыбка, и каждое движение — всё это я сам.
— Похвальный настрой.
Шоучун похлопал в ладоши: — Духов божественного оружия немало, но тех, кто сумел бы занять человеческое тело и стать неотличимым от живого человека, как ты, даос, — считаные единицы.
Сказав это, он придвинул стоявшие в тайной комнате стол и стулья, первым сел и радушно махнул рукой: — Садись, добрый ученик.
Ван Пин тоже не оробел. Он взглянул на труп из своей позапрошлой жизни, лежавший в медитационной комнате, а затем взмахнул рукой и вновь соединил голову с шеей.
Затем схватил тело и тотчас переплавил его.
Его фигура быстро стала бесплотной, после чего он широким шагом ступил внутрь трупа. Вскоре мертвенно-бледное тело вновь налилось живым румянцем.
Чжицзинь тици Ван Пин — воскрес!
Все прошло гладко и непринужденно. Покончив с этим, Ван Пин широким шагом подошел к Шоучуну и, садясь напротив, украдкой принялся разглядывать собеседника.
«Этот старый хрыч расчетлив и бесстыден. Пусть он и назвал меня духом божественного оружия с видом человека, принявшего все за чистую монету, но на деле мог и не поверить, а просто морочить мне голову... И главное: зачем он караулил меня здесь? Наверняка на то есть другая причина...»
Рассудив так, Ван Пин заговорил первым:
— Старший искал меня... Дозвольте узнать, по какому делу?
Шоучун ответил не сразу. Он тихо усмехнулся, взял чайную чашку и, поглаживая ее пальцами, размышлял про себя:
«Этот лисенок расчетлив и бесстыден. И у кого только научился? Я вскрыл его карты, а он все так же спокоен».
«Неужто я ошибся?»
«Хоть он и признал себя духом божественного оружия, но раз я сам это озвучил первым, он мог попросту воспользоваться удобным случаем, чтобы скрыть свое истинное происхождение».
На мгновение повисла напряженная тишина.
Впрочем, вскоре Шоучун сам нарушил молчание. Подняв чайник и наполнив чашку Ван Пина до краев, он с улыбкой произнес: — Добрый ученик, раз уж ты получил тайный указ Сына Неба, полагаю, многое мне объяснять не нужно?
Эти слова не стали для Ван Пина неожиданностью. В конце концов, Шоучун уже проник в потайную комнату, так что найти тайный указ Сына Неба на трупе из его позапрошлой жизни было делом само собой разумеющимся.
— Кое-что мне действительно известно.
Ван Пин кивнул и тихо сказал: — Между сектой Белого лотоса и двором давно существует негласная договоренность. Точнее говоря, не со всем двором, а с фракцией Сына Неба.
— То есть со сторонниками императора.
Шоучун усмехнулся: — Не будь этого, Палата почитаемых мастеров и конные стражники Сына Неба сюда бы не явились. Чиновники из Гоцзыцзяня с императором ведь не заодно.
В этот момент Шоучун сменил тему: — Кстати, тебе известен замысел Гоцзыцзяня?
Вопрос прозвучал неожиданно, но Ван Пин среагировал мгновенно: «Он прощупывает мое происхождение! Хочет узнать, кто стоит за этим божественным оружием!»
Ведь знать замыслы Гоцзыцзяня мог либо выходец из самого Гоцзыцзяня, либо необычный человек из секты бессмертных, стоящей за ним!
Поняв это, Ван Пин уже приготовил ответ.
— ...Известен.
Ван Пин тихо произнес это, и взгляд его был многозначителен. Они переглянулись и одновременно тихо усмехнулись, прекрасно понимая, что разгадали мысли друг друга.
Шоучун, видя это, перестал ходить вокруг да около и спросил напрямик: — Добрый ученик, насколько силен тот необычный человек за твоей спиной?
— Очень силен. Чрезвычайно силен.
Ван Пин не стал скрывать. Вспомнив увиденную прежде схватку даоски Ю, он тяжело произнес: — Настолько, что она в одиночку способна уничтожить уезд Лунсин.
— Вот как.
Услышав это, Шоучун не выказал ни тени уныния, а лишь кивнул, словно именно этого и ожидал: — Вполне ожидаемо. Иначе Гоцзыцзянь не стал бы покорно подчиняться.
Затем он вновь посмотрел на Ван Пина, и во взгляде его впервые промелькнул холод: — Раз уж ты, добрый ученик, знаешь замысел Гоцзыцзяня, объяснить остальное будет куда проще. Скажу прямо: знаешь ли ты, почему Гоцзыцзянь выбрал именно уезд Лунсин местом проведения жертвоприношения для восстановления «тыквы долголетия, равного Небесам»?
— Прошу наставника просветить меня. — Ван Пин тотчас поклонился.
Шоучун оскалил зубы: — Потому что «тыква долголетия, равного Небесам» — божественное оружие не нынешней династии, ее выковали еще при прежней. Чтобы восстановить ее, срок жизни простого народа — лишь вспомогательный материал.
— Главный материал — удача прежней династии!
— А уезд Лунсин — место, где Основатель прежней династии поднял войска, оттого уезд и получил такое имя. После падения прежней династии это единственное место, где все еще осталась ее удача.
Услышав это, Ван Пин внутренне насторожился:
«Удача прежней династии...»
Ключевое слово «удача» мгновенно заставило его вспомнить один поступок уездного начальника Сюй Бинчжэна, который при более глубоком размышлении выглядел совершенно безрассудным: «Печать уезда Лунсин!»
— Не зря ты мой добрый ученик.
Шоучун поднял чашку и усмехнулся: — Верно. Чтобы извлечь удачу прежней династии, сперва нужно избавиться от давящей на нее удачи нынешней династии.
— Вот почему этот Сюй Бинчжэн нарочно подстроил так, чтобы Чэнь Хаоянь потерял печать уезда Лунсин, а потом даже не стал ее искать. Заодно он воспользовался случаем и разграбил обитель Юшэнь, урвав кое-какую выгоду для себя. Вот только он не ожидал, что я вмешаюсь, и благодаря этому ты, добрый ученик, сумел перехватить добычу.
«Звено за звеном!»
Туман в голове Ван Пина мигом рассеялся: все события, происходившие в уезде Лунсин до сих пор, наконец выстроились в единую цепь.
Однако в следующее мгновение он поднял глаза на Шоучуна и тяжело спросил:
— ...А вы, старший?
— Гоцзыцзянь хочет использовать удачу прежней династии, чтобы восстановить «тыкву долголетия, равного Небесам». Что об этом думает старый император, и чего добиваетесь вы, старший?
— Замысел Гоцзыцзяня — позаимствовать здешнюю удачу прежней династии и после завершения дела вернуть ее сполна. Старый же император хочет стереть здешнюю удачу прежней династии без следа. В конце концов, двум тиграм не ужиться на одной горе, двум владыкам не править в одной династии. Для императора удача прежней династии — угроза, подобная кости в горле.
— Что же до меня...
Шоучун тихо усмехнулся: — Мне нужно всё.
— Я уничтожу и удачу прежней династии, и удачу нынешней династии в этом месте, чтобы ни Гоцзыцзянь, ни старый император не получили ни малейшей выгоды!
Услышав это, Ван Пин нахмурился: — Печать уезда Лунсин уже уничтожена.
— Этого мало!
Шоучун покачал головой: — Жители уезда Лунсин все еще здесь. Пока люди живы, даже исчезнувшая удача может собраться вновь. А я хочу искоренить все это под корень!
При этих словах в медитационной комнате вновь воцарилась тишина. Глава секты Белого лотоса, бунтовавший более десяти лет, поставил чашку, поднялся и чеканно произнес: — Гоцзыцзянь планирует силами лагеря Табай вырезать простолюдинов за городом и забрать весь их срок жизни, а затем с помощью демонов пожрать срок жизни горожан, не убив при этом ни единого человека. Я же заставлю их вкусить плоды собственных деяний: обращу всех погибших за городом простолюдинов в демонов, впущу их в город и устрою резню, не оставив ни единой живой души!
Когда эти слова прозвучали, Ван Пин замолчал.
После короткой паузы он тихо произнес: — Значит, ты на самом деле тоже помогал властям без разбора истреблять простолюдинов... А о гибели Цяньцуня... ты, верно, тоже давно догадался?
— Верно.
Шоучун обернулся и усмехнулся: — Ведь все последователи секты Белого лотоса — выходцы из простолюдинов. Если бы я сам принялся истреблять простолюдинов, в секте начался бы разброд.
Ван Пин покачал головой: — Ты слишком радикален.
Он думал, что замысел Гоцзыцзяня перебить всех простолюдинов уже достаточно жесток, но Шоучун оказался еще хлеще. Ему что, кажется, будто Дашунь все еще слишком урбанизирован?
— Ты не понимаешь.
В ответ на слова Ван Пина Шоучун совершенно спокойно покачал головой: — Простолюдины ведь не люди. Умереть вот так для них — скорее милосердие.
— Опять за свое, — вздохнул Ван Пин.
— Похоже, вы с двором одного поля ягода: тоже не считаете простолюдинов за людей...
— Ха-ха-ха!
Не успел Ван Пин договорить, как Шоучун внезапно громко рассмеялся, перебив его: — Добрый ученик, добрый мой ученик! Ты думаешь, я только что высказал свое личное мнение?
— Я не говорю тебе, что, по моему мнению, простолюдинов нельзя считать людьми.
— Я говорю о том, что простолюдины — не люди.
— Это не личное мнение, а общепризнанный факт: все простолюдины за городскими стенами без исключения — не более чем фантомы, оставшиеся после гибели прежней династии.
— Их не считают за людей лишь потому, что они действительно не люди!