Умер человек — списались долги. Только и всего.
Глядя на свиток, Ван Пин погрузился в раздумья.
«Этот свиток... нельзя пустить на убийство: человек ведь не может умереть дважды. Использовать его как обещание — значит почти наверняка нарушить слово».
Да и напрямую повысить с его помощью боевую мощь едва ли удастся.
Ведь если с помощью этого свитка сразу прорваться к рангу титулованного мастера, как потом совершить этот же прорыв во второй раз? Разрушать культивацию и начинать всё сызнова — слишком непомерная цена.
Сколько ни взвешивай, лишь одно применение сулило наивысшую отдачу.
«Культивация».
Будь то боевые искусства или бессмертная магия: с этим свитком можно взять результат наперёд, а затем вернуться и закрепить его практикой — тогда дело пойдёт в разы быстрее.
К примеру, когда он осваивал «запрет ци»: получив опыт боевого слуги, он в кратчайшие сроки развил это заклинание до уровня сращивания костей и связок, и оставался лишь шаг до того, чтобы истинная ци покрыла тело, сделав его неуязвимым для клинков и копий. Вот она, польза принципа «сперва сел на повозку, а билет купил потом» для скорости развития.
«...А ведь и правда отменная вещь».
Ван Пин потёр подбородок: будь у него этот свиток раньше, он мог бы заранее взять «в кредит» ступень совершенства техники «Стрела, пронзающая облака и сотрясающая небеса».
И тогда, глядишь, ему действительно удалось бы пробиться в уездную управу!
Вспомнив об этом, Ван Пин подумал о Пилюле возврата души Небесной Воли, которую перед смертью самолично вручил Сюй Бинчжэну, и в глубине его глаз мелькнула улыбка.
«Судя по времени, этот продажный чинуша уже принялся её проверять?»
«При его выучке пилюлю разрыва кишок, подмешанную во внешнюю оболочку, от него не скрыть. Впрочем, какая разница: это всего лишь приманка».
Та Пилюля возврата души Небесной Воли, что досталась Сюй Бинчжэну, была плодом кропотливой переплавки: внешнюю оболочку составляла оболочка подлинного эликсира, средний слой был заменён пилюлей разрыва кишок, а внутренний слой снова состоял из исходного снадобья, но порошок пилюли разрыва кишок был равномерно вплавлен прямо в его оболочку.
Две пилюли идеально слились воедино, обладая одновременно и целебным, и смертоносным действием.
Такое уже выходило за пределы возможностей смертных.
«Только обладая духовным чутьём, я мог с ювелирной точностью рассечь обе пилюли, а затем бесшовно состыковать, склеить и слить воедино».
По прикидкам Ван Пина,
насколько бы осторожен ни был Сюй Бинчжэн, он оставался всего лишь обычным смертным: без духовного чутья никакие проверки не позволят обнаружить затаившуюся в пилюле ловушку.
«Если он решит принять её сам, мне, пожалуй, и пальцем шевелить не придётся: вернусь из секты бессмертных — а уездный начальник уже скоропостижно скончался...»
Вернуться после культивации бессмертия и услышать о скоропостижной смерти начальника уезда — право слово, ласкает слух!
«Жаль только, что мир секты бессмертных устроен не так, как держава Дашунь: здесь нельзя потратить удачу и выбрать себе роль, остаётся лишь предоставить выбор Канону великого спокойствия...»
Оставалось лишь уповать, что на сей раз выпадет доля ученика, а не участь боевого слуги.
С этой мыслью Ван Пин не стал больше медлить: он поднялся, отряхнул рукава и решительным шагом направился к вратам на свитке «Внепредельный небесный демон».
«Лязг!»
Вместе со звуком распахивающихся створок хлынуло золотое сияние. Взор Ван Пина мгновенно заволокло, а рассудок помутился, словно он камнем пошёл ко дну моря.
Минуло неведомо сколько времени, прежде чем странное ощущение всплытия охватило всё его естество. Золотой свет мало-помалу рассеялся, пять чувств вновь ожили, незнакомые картины, звуки и запахи нахлынули разом, а следом за ними хлынул поток воспоминаний.
— Шицзе, будь спокойна.
— Этого изначально собирались пустить на боевого слугу, я лишь по знакомству со шисюном-стражем сумел его вытащить.
— В бумагах сказано, что он не только прирождённый дэва Мира желаний, но ещё и освоил немало смертных боевых искусств. Ци и кровь у него бурлят — прямо-таки один на десять тысяч!
— Как людская жертва он очень ценен!
Голоса звучали над самым ухом, и Ван Пин поспешно переваривал накатывающие воспоминания. Однако вскоре он неожиданно различил знакомый голос.
— Я, разумеется, верю вам обоим, шиди.
Голос был мягким и ласковым: одного его звука хватало, чтобы воображение нарисовало статную знатную даму, от которой, впрочем, веяло неуловимым соблазном.
«Опять эта даоска Ю?»
Ван Пин внутренне насторожился и не посмел ни единым движением себя выдать.
— Шицзе слишком добра, — раздался голос с неприкрытым заискиванием. — В прошлый раз павильон Тяньди не обеспечил должный контроль качества, раз уж позволил боевому слуге сохранить крохи прижизненной памяти.
— Жаль только, тот взбесившийся боевой слуга скоропостижно сдох, а без доказательств ни Двор защитников дхармы, ни павильон Тяньди вины не признают — иначе с них можно было бы содрать кругленькую сумму. И ещё... я слышал, личный служка шицзе натворил бед, из-за чего негодяи обчистили шицзе, забрав все магические монеты за этот сезон?
— Не будь этого, разве стала бы я беспокоить вас двоих, шиди?
Даоска Ю сокрушённо вздохнула и произнесла приглушённым голосом: — В кошельке шаром покати, нового боевого слугу не купить, вот и пришлось купить человеческий материал и самой его подготовить.
— Как раз кстати: того мальчишку-прислужника я уже переплавила, подле меня пусто. Пусть этот займёт его место, не то важные дела секты сорвутся.
— Вот оно как...
Собеседники обменялись ещё парой пустых фраз, после чего двое учеников, явно доставивших живой груз, откланялись, оставив лишь тихое дыхание даоски Ю.
Тем временем Ван Пин наконец разобрался в воспоминаниях этой жизни.
«В этой жизни мой предшественник был смертным воином. Ради поступления в секту бессмертных он добровольно согласился стать боевым слугой — лишь бы ему даровали духовный корень и шанс встать на путь культивации...»
«В этой жизни мой предшественник был смертным воином. Ради поступления в секту бессмертных он добровольно согласился стать боевым слугой — лишь бы ему даровали духовный корень и шанс встать на путь культивации...»
Чем глубже Ван Пин погружался в чужую память, тем сильнее замирало сердце.
«Предшественник родом из великой степной державы под названием Бэйляо, именуемой также Золотой Ордой. Тамошний люд благоговеет перед сектой бессмертных и величает её Вечным Небом».
В Бэйляо Вечное Небо обладало не просто высшей религиозной властью: за ним было закреплено важнейшее право мирского порядка — сбор налогов.
Вот только взимали они вовсе не обычные денежные подати.
А «налог на покойников».
«На землях Бэйляо тела усопших не предают земле и не сжигают: в качестве подати их централизованно передают в распоряжение Вечного Неба».
«В чьём дворе умерло больше родичей, те сдают больше подати, и зовётся сие Небесным погребением. Ханская ставка за это даже выплачивает вспоможение, так что простой люд не только избавлен от расходов на погребение, но ещё и получает неожиданную прибыль. Потому в степи это почитают за благое правление во благо державы и народа...»
Ван Пин слушал всё это, остолбенев.
Говорят, неизбежны лишь смерть да налоги. Ну вот, дожили: теперь даже смерть не избавляет от налогов! Эта секта бессмертных — настоящая демоническая секта!
«Тела, собранные в качестве подати, судя по всему, и служат сырьём для создания боевых слуг секты бессмертных».
«Правда, с предшественником дело обстояло иначе: он пришёл в секту бессмертных ещё живым по своей воле, моля лишь об одной повторной проверке духовного корня, дабы ступить на стезю бессмертия».
«Кажется, один раз его уже проверяли: выявили лишь тело девы и дэва Мира желаний, а вот духовного корня не обнаружили, так что в секту бессмертных не приняли. Не смирившись и решив, что вышла ошибка, он возжелал новой проверки. Неужто секта расщедрилась на милосердие и позволила ему войти и провериться снова?»
Ван Пин сперва опешил, но тут же всё понял:
«Ну конечно, мертвецы тоже бывают разного качества: всё решает предсмертная злоба и обида. Тело умершего своей смертью от старости и близко не сравнится с телом сгинувшего насильственной смертью».
«Предшественник и так терзался досадой; если повторная проверка покажет то же самое, в отчаянии его злоба и обида наверняка резко усилятся».
С этой стороны секта не столько проявляла великодушие, даруя второй шанс, сколько банально повышала качество будущего материала.
Недаром давеча толковали о высокой цене этой людской жертвы.
Теперь всё встало на свои места!
«Даже сам предшественник, скорее всего, всё понимал, но цеплялся за призрачную надежду и не мог отречься от мечты... Эх, труден путь к бессмертию, труднее, чем взойти на лазурные небеса».
Дойдя до этой мысли, Ван Пин похолодел.
Ибо в памяти предшественника упоминалось понятие, которое он не мог игнорировать: духовный корень. Смертное тело непременно должно обладать духовным корнем, чтобы встать на путь культивации.
«Правда это или вздор?»
«В „Небесной книге Чужого преображения, объемлющей Мир желаний“ об этом не было ни строчки. Неужели из-за неполноты канона там попросту подразумевалось, что у каждого практикующего духовный корень есть изначально?»
От этой мысли у Ван Пина зашевелились волосы на затылке.
Ведь от одного факта было не отмахнуться: пусть каждое перерождение и считалось телом предшественника, по всем природным свойствам оно в точности повторяло его самого.
Иными словами:
«Раз у предшественника нет духовного корня, то и у меня его, скорее всего, тоже нет?!»
В этот миг повеяло приятным ароматом, путы на теле ослабли и спали, а в ушах зазвучал чарующий голос:
— Просыпайся.
Ван Пин поспешно отринул посторонние мысли и медленно разомкнул веки.
Перед глазами предстал знакомый облик даоски Ю, хотя по сравнению с прошлой встречей она выглядела заметно осунувшейся.
— Где я?..
Ван Пин притворился ошарашенным, замер на мгновение и тут же забормотал: — Моя вторая проверка... Бессмертные господа обещали, что мне дадут провериться ещё раз!
Одержимость безумца была сыграна безукоризненно.
Увидев его состояние, даоска Ю ничуть не рассердилась и с усмешкой проронила: — Успокойся. Раз уж тебя привели сюда, обещанную повторную проверку тебе устроят.
С этими словами она указала рукой вокруг.
Лишь теперь Ван Пин понял, что находится посреди грандиозного зала. На почётном месте в дальнем конце зала возвышалась кумирня, а внутри неё стояло изваяние божества.
Облик изваяния был весьма необычен: в нём не было священного величия мирских храмовых кумиров, не было даже подлинного лица. Взору представал даос в развевающихся одеждах, стоящий вполоборота; склонённый лик тонул в сизом дыму курильницы, и разглядеть черты было невозможно.
Он словно непрестанно менялся — и в то же время оставался незыблемым из века в век.
Он беспристрастно взирал на каждого смертного, и что ещё поразительнее — с какого бы угла на него ни смотрели, открывался всё тот же образ вполоборота.
Таинство из таинств: неизменное оборачивается переменой.
— Это чертог Небесного Достопочтенного, — пояснила даоска Ю. — Секта бессмертных основана Небесным Достопочтенным, и все мы, ученики секты, от мала до велика, независимо от высоты мастерства, являемся его преемниками.
— А потому под взором изваяния Небесного Достопочтенного ни один духовный корень не укроется, и точность проверки куда выше, чем у мирских способов... В конце концов, нельзя отрицать: помимо негодных и истинных духовных корней, на белом свете встречаются и особые духовные корни, распознать которые крайне непросто.
— А потому под взором изваяния Небесного Достопочтенного ни один духовный корень не укроется, и точность проверки куда выше, чем у мирских способов... В конце концов, нельзя отрицать: помимо негодных и истинных духовных корней, на белом свете встречаются и особые духовные корни, распознать которые крайне непросто.
От этих слов сердце Ван Пина дрогнуло.
О негодных и истинных духовных корнях предшественник знал: негодный корень был ущербным, и хотя с ним можно было прикоснуться к культивации, Великое Дао оставалось недостижимым.
Лишь истинный духовный корень открывал смертному путь к бессмертию и долголетию.
Теперь же даоска Ю назвала третий вид — особый духовный корень, который, как и следовало из названия, разительно отличался от прочих, отчего обычно ускользал от внимания.
В душе Ван Пина вновь затеплился огонёк надежды.
Ведь если есть возможность стать бессмертным, кто в здравом уме откажется? В сравнении с неотёсанным воякой культиватор, способный жить вечно, без сомнения, обладает подавляющим превосходством!
— Впрочем, особо не обольщайся, — сухо добавила даоска Ю. — Особый духовный корень хоть и сложно обнаружить, но смертные с таким даром рождаются один на десять тысяч.
сухо добавила даоска Ю. — Особый духовный корень хоть и сложно обнаружить, но смертные с таким даром рождаются один на десять тысяч.
«А вдруг я как раз из таких?»
Ван Пин глубоко вдохнул и с затаённым трепетом опустился перед кумирней. Собравшись с силами и направив ци, он негромко промолвил: — Благодарю за наставление, бессмертная госпожа. Прошу, начните проверку.
Даоска Ю кивнула: — Хорошо.
Едва слетели эти слова, как пальцы её сплели заклинание. Кумирня в чертоге озарилась сиянием, а стоящее внутри изваяние едва заметно качнулось, будто искоса бросив на него взгляд.
Ван Пин невольно затаил дыхание.
Однако ничего не произошло.
Свет изваяния померк, лишившись прежней чудесности, и настроение Ван Пина рухнуло на дно. Следом вновь зазвучал голос даоски Ю:
— Похоже, ты не из них.
С этими словами она бросила Ван Пину в руки нефритовую дощечку и холодно произнесла: — Это техника для подсобных учеников. Забирай и тренируйся.
— Мой служка прежде осваивал её же. В обители остались кое-какие его ресурсы для культивации, они помогут быстрее продвинуться. Если повезёт и доведёшь технику до предела, сумеешь выковать хоть негодный духовный корень. Великого Дао тебе не видать, но долголетия этого будет более чем достаточно.
Договорив, даоска Ю развернулась и ушла прочь.
Ван Пин: «........»
Если вдуматься, культивация — не такое уж и счастье: хоть и дарует долголетие, полжизни проходит в затворе и медитациях — сущие кости во гробу, да и только.
То ли дело путь боевых искусств: прямота, удаль и свобода!
Не больно-то и хотелось!
(А ещё!)