Вот он — удобный миг для удара.
Поэтому он делал вид, будто ничего не замечает, и терпеливо выжидал — чтобы нанести удар именно сейчас, бросившись в контратаку в то самое мгновение, когда Ван Пин разрезал пространство.
Чтобы не выдать себя раньше времени, он не мог заранее разослать приказы по войску. Поэтому в первое же мгновение без малейших колебаний за ним последовали лишь самые преданные телохранители — всего несколько десятков человек... Но даже так они могли выстроиться в малый боевой строй и нанести смертоносный удар!
«Грохот!»
В следующую секунду Янь Вэйчуань во главе нескольких десятков телохранителей, словно сорвавшаяся с тетивы стрела, невзирая на яростные укусы сотен и тысяч демонов, решительно и не щадя жизни ринулся на Ван Пина!
«Стоит убить этого необычного человека — и я смогу вырвать шанс на жизнь!»
Янь Вэйчуань изо всех сил раскрутил Духовную колесницу десяти тысяч клинков, укрепляя боевой строй, напролом прорвал черную тучу, в которую обратились демоны, и увидел фигуру Ван Пина совсем рядом, буквально в двух шагах.
Вдох. Выхватить клинок.
«Дзынь——!»
В чистом звоне клинка словно бы незримо проступил силуэт могучего белого скакуна: с громовым топотом копыт он мчался по самому лезвию, чертя в воздухе белую полосу.
Белая черта пролегла в пустоте, резко разделив острие и звон клинка: звон замер на месте, тогда как лезвие оставило его далеко позади, преодолело предел скорости звука, взметнув череду бурных вихрей, и устремилось прямо к межбровью Ван Пина, не доходя до него лишь трех цуней!
«Победа!»
В этот миг, глядя на острие, от которого до лобной кости Ван Пина оставался лишь волосок, Янь Вэйчуань невольно подумал нечто подобное.
И эта мысль...
— Верх глупости.
Грохот!
Звуковой предел был точно так же мгновенно преодолен. Воздушные потоки взметнулись подобно морским валам, и ладонь Ван Пина рассекла эти волны, двигаясь сквозь безмолвный мир.
Увидев это, Янь Вэйчуань невольно подумал: «Он так же быстр, как я?»
В следующий миг он понял, что это было лишь заблуждением.
Потому что Ван Пин был быстрее него!
«Лязг!»
Раздался резкий звон металла: ладонь Ван Пина опередила удар, мягко легла на несущийся к межбровью клинок, и пальцы с силой сжались.
«Грохот!»
Второй грохот донесся от клинка самого Янь Вэйчуаня.
Стоило Ван Пину зажать острие пальцами, как вся кинетическая энергия оказалась намертво скована — клинок не мог продвинуться ни на цунь, однако отчаянный бросок Янь Вэйчуаня уже нельзя было остановить.
И потому вся мощь набранной инерции обрушилась на его собственное оружие. Закаленный бесчисленное множество раз клинок — именитое сокровище и символ воинской мощи лагеря Табай — покрылся трещинами по всей длине, после чего разлетелся на осколки, тогда как сам Янь Вэйчуань, не в силах остановить свой порыв, продолжал нестись прямо на Ван Пина.
— Нет! Не-е-ет!..
В этот миг Янь Вэйчуань мог лишь широко распахнуть глаза от ужаса, глядя, как Ван Пин неторопливо поднимает вторую руку — а сам он неумолимо летит прямо на эту ладонь!
— Поща...
Он не успел договорить: ладонь Ван Пина уже оказалась прямо перед его лицом. Пульсация в ладони отозвалась в самом сердце Янь Вэйчуаня, и из нее во всей полноте хлынул могучий божественный умысел.
Под действием божественного умысла время замедлилось в бесчисленное множество раз, и Янь Вэйчуань во всех подробностях видел, как бледная ладонь медленно приближается и ложится ему на межбровье, а белый скакун божественного умысла, рожденный строем лагеря Табай, под этим ударом частица за частицей распадается в прах.
Все слова так и застряли у него в горле.
Потому что он снова лишился головы.
Тело Янь Вэйчуаня, вновь лишившееся головы, начало искривляться; от бумажного человечка донесся едва слышный жалобный вопль, и наружу выплыла душа, преисполненная лютой злобы.
— Ты убил меня?! Ты опять меня убил! Я тебе этого не спущу!..
Голос оборвался на полуслове.
Сразив Янь Вэйчуаня одним ударом, Ван Пин тем же движением сомкнул пальцы и перехватил его душу, словно поймал цыпленка.
Бесплотную душу смертному было не так-то просто затронуть.
Однако в хватке Ван Пина Янь Вэйчуань ощутил себя брошенным в раскаленный котел: его словно жарили в кипящем масле, и сознание стремительно таяло от нестерпимой боли.
Это сразу заметно отрезвило его, прежде охваченного лютой злобой.
— Нет, постой...
«Бах!»
Ван Пин привел в действие технику Погони за душой, крепко сжал кулак и в то же мгновение уничтожил душу Янь Вэйчуаня — от нее осталась лишь струйка сизого дыма, тихо рассеявшаяся в воздухе.
Тем временем окончательно разгромленный лагерь Табай был сметен демонами подчистую. Осталась лишь плавно опускающаяся Духовная колесница десяти тысяч клинков, которую Ван Пин перехватил рукой. Увы, она не дотягивала даже до магического артефакта и годилась лишь на то, чтобы обижать смертных. Впрочем, не беда: обижать смертных ему как раз нравилось.
— Пришлось-таки потратить немного сил.
Прикрыв глаза и прислушавшись к себе, Ван Пин почувствовал, что мощь знамени демона Шести желаний истощилась примерно на пять процентов — и питалась эта мощь духовной силой даоски Ю.
«В конце концов, нынешнее мое тело — лишь магический артефакт».
«Будучи духом артефакта, я могу сколько угодно хозяйничать внутри полотнища знамени, но чтобы вмешиваться во внешний мир, мне нужна опора в виде духовной силы владельца артефакта».
«Сейчас я способен влиять на происходящее снаружи главным образом потому, что отправившая меня сюда даоска Ю заранее влила в артефакт изрядный запас духовной силы. Однако эта сила не бесконечна: стоит ей иссякнуть, как я утрачу власть над внешним миром, и тогда останется лишь начать все заново.
»
При этой мысли Ван Пин внутренне подобрался.
«Похоже, придется поберечь силы».
В следующую секунду мысленным усилием он покинул пространство знамени, вновь оказался за пределами уездного города Лунсин и направил духовное чутье к двум фигурам вдали.
Шэньхоу и Сюгоу.
Поскольку прежде он убрал лагерь Табай в знамя, небесная аномалия рассеялась, и оба императорских почитаемых мастера смогли благополучно войти в уездный город Лунсин.
«Что ж, пусть они и идут в авангарде».
В конце концов, это императорские почитаемые мастера: раз уж осмелились ворваться в город в такой миг, у них наверняка остались неиспользованные козыри. Вот заодно и помогут ему сберечь немного сил.
Так они хотя бы оправдают свою ценность в качестве людской жертвы...
При этой мысли выражение лица Ван Пина стало странным. Поистине, с кем поведешься, от того и наберешься: проклятые повадки секты бессмертных и его самого успели испортить.
Впрочем, он быстро отмахнулся от сомнений.
«В отличие от секты бессмертных, я ведь хороший человек, разве можно нас сравнивать?»
Укрепившись в этой мысли, он со спокойной совестью проводил взглядом Шэньхоу и Сюгоу, пока те не скрылись в глубине уезда Лунсин, а затем повернулся в другую сторону.
Оттуда к нему с тревожным видом приближался У Синьтай.
У Синьтай с первого взгляда узнал Ван Пина, но никак не мог сопоставить парящего в воздухе земного небожителя с чжицзинь тици из своих воспоминаний.
Он несколько раз открывал рот и в конце концов сумел лишь выдавить из себя:
— Приветствую вас, господин...
— Поднимись.
Ван Пин махнул рукой и перевел взгляд за спину У Синьтая, на лагерь Сюаньцзя, где добрая половина воинов была изранена, и на толпу, которую те прикрывали собой.
Подавляющее большинство из них составляли простолюдины, из-за голода ютившиеся за городскими стенами. Изможденные, с землистыми лицами; иные старики ослабли настолько, что не могли даже подняться, и просто лежали на земле, тихо дожидаясь смерти. Кроме них, он приметил в толпе Лю Е и госпожу Су.
До этого лагерь Сюаньцзя угодил в отчаянное положение.
Именно Лю Е выступил перед людьми, а госпожа Су без устали хлопотала, помогая ухаживать за ранеными и стариками, благодаря чему и удалось удержать смятенных простолюдинов от паники и полного развала.
Лю Е едва оправился от тяжелой болезни, лицо его все еще оставалось мертвенно-бледным.
Что до госпожи Су, от прежней изысканной прелести не осталось и следа: выглядела она несколько растрепанной, а ее чистые, как осенние воды, глаза покрылись множеством красных прожилок.
И все же...
«А госпожа стала еще краше».
Ван Пин беззвучно шевельнул губами, передавая слова через духовное чутье. У госпожи Су, уже заметившей его, тут же навернулись на глаза слезы, но она быстро и упрямо смахнула их.
Отведя взгляд, Ван Пин вновь посмотрел на простолюдинов.
В следующую секунду демоны, затянутые им прежде в знамя демона Шести желаний, хлынули наружу. Опустившись на землю, они сбросили свирепый облик и явили лица, какими обладали при жизни.
— Это же... третий дядя?
— Батюшка! Это батюшка!
— Матушка, как же ты... ты жива?!
— Сынок!.. Неужто!..
— И старший дядя здесь!
В тот же миг простолюдины, еще секунду назад пугливо жавшиеся при виде демонов, подняли оглушительный крик и хлынули навстречу собравшимся демонам.
Демоны не сохраняли прижизненной памяти. Их прежние личности — родители, родичи, дети этих простолюдинов — давным-давно развеялись вместе со своими душами и воспоминаниями. То, что предстало перед ними сейчас, мягко говоря, было лишь спектаклем, а грубо говоря — обманом смертных при помощи демонических сущностей, лишенным всякого смысла, кроме утешения.
Но какая разница?
Если это принесет живым хотя бы крупицу утешения, отчего бы так не поступить?
Тем более что...
— Голод никуда не делся.
Ван Пин развернулся и взглянул на далекий уездный город Лунсин. Если пустить дело на самотек, даже будучи спасенными сейчас, простолюдины в итоге все равно погибнут.
А для этого требовалось раздобыть достаточно зерна.
Где взять зерно?
Оно было в уездном городе. Все зерно, что казна выжала из окрестных селений до последней капли при сборе осеннего налога, до единого зернышка хранилось в закромах.
Значит, дело за малым.
Ван Пин вскинул руку, крепко сжимая знамя демона Шести желаний. Оно затрепетало на ветру, а вслед за этим все демоны поднялись, обратив взоры к уездному городу Лунсин.
Вслед за ними туда же повернулись и простолюдины.
Наконец взгляды простолюдинов сошлись на Ван Пине. Полный отваги и стати юноша взметнул боевое знамя и твердо, звучно сказал им:
— Идите за мной!