Главного приобретения прошлой жизни в мире секты бессмертных в сочетании с «Вором, крадущим жизнь» было вполне достаточно, чтобы его культивация стремительно продвинулась даже без духовного корня!
«Нельзя медлить».
Приняв решение, Ван Пин тотчас протянул руку к горе пилюль. В мгновение ока бесчисленные пилюли обратились бурлящим потоком и хлынули в его тело.
«Грохот!»
В тот же миг из тела Ван Пина со свистом вырвался грохот, подобный взрывам петард. Его прежде ровное дыхание внезапно участилось, и к нему примешался запах крови.
«Как больно!»
Кожа по всему телу Ван Пина окрасилась в густо-красный цвет, и со временем этот багрянец постепенно впитывался в кожу.
Пока шел этот процесс, грохот внутри Ван Пина становился все яростнее: кости скрежетали, кожные покровы вздымались, мышцы содрогались, само тело раздувалось, а впитавшая ци и кровь кожа вновь изменилась — сперва подернулась легкой желтизной, а затем потемнела, отливая сияющим золотым блеском.
«...!!!»
От столь резких перемен во всем теле, происходивших изнутри наружу, Ван Пина пронзили нестерпимые зуд и боль до самых костей, из-за чего он едва не раскрошил зубы, стиснув челюсти.
«Хрусь!»
Вслед за сухим хрустом Ван Пин в оцепенении ощутил неладное во рту, а затем раскрыл его и выплюнул полный рот крови вперемешку с осколками зубов.
И вправду раскрошил!
С испугом Ван Пин торопливо ощупал рот, но пальцы вопреки ожиданиям не наткнулись на пустоту: от них передалось ощущение, словно он коснулся стали.
«Это... мои зубы?»
Ван Пин остолбенел и решил осмотреть себя духовным чутьём: во рту ровными плотными рядами белели мелкие мертвенно-белые зубы — целых сорок штук!
Увидев это, Ван Пин невольно почесал в затылке.
Но в следующий миг ему стало не до зубов.
Потому что от этого движения он обнаружил, что в ладони остался огромный клок волос, а от кожи головы повеяло странным холодком...
«Твою мать!»
Не успел Ван Пин опомниться, как холодок быстро расползся, и волосы целыми прядями посыпались вниз, беспомощно падая на пол вокруг него.
Я облысел?!
Ван Пин снова потрогал голову и обнаружил, что на только что оголившейся коже уже пробиваются новые кончики волос, и вскоре они отросли в короткую стрижку под ёжик.
«Я что, перерождаюсь телом и костями?»
Ван Пин наконец кое-что понял и бросил ломать голову: стиснув зубы, он продолжил задействовать «Вора, крадущего жизнь», безудержно поглощая накопленную жизненную юаньци.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем он оправился от столь резких перемен. Словно с него сбросили тяжелые оковы, постоянно давившие на тело: и руки, и ноги двигались во много раз проворнее, чем прежде, а стоило сжать и разжать ладони, как душу затопило ощущение чудовищной силы.
«Невероятно!»
Ван Пин оглядел себя после преображения: руки и ноги словно удлинились сами собой, в росте он заметно прибавил, а плечи и спина стали шире и мощнее.
Одежда, сидевшая прежде точно впору, теперь стала тесной и обтягивала тело.
Даже его мужское достоинство заметно окрепло.
«Пальцы — окончания сухожилий, язык — окончание плоти, зубы — окончания костей, волосы — окончание крови... Сухожилия, плоть, кости, кровь... Полнота внешнего мастерства по сравнению с этим — сущий пшик!»
Ван Пин с наслаждением потянулся, разминая мышцы и кости.
«Хлоп! Хлоп! Хлоп!»
Стоило ему небрежно нанести пару ударов, как взрывная мощь породила в воздухе видимую глазу рябь ударных волн с резким свистом рассекаемого воздуха.
Затем он закрыл глаза и некоторое время прислушивался к своим ощущениям.
«И верно, „сила Небесной Пэн“ снова исчезла».
Как и в прошлой жизни, боевое тело Небесного Пэна, хватающего дракона, из-за низкого ранга распалось после того, как он официально встал на путь бессмертия, и вновь влилось в его дхармическое тело.
Поэтому, если смотреть с точки зрения боевого пути Дашуня, сейчас он был лишь практиком внешних боевых искусств.
«Однако по сравнению с обычными практиками внешних боевых искусств я, должно быть, чуточку сильнее», — Ван Пин задействовал духовное чутьё, тщательно оценивая свою нынешнюю силу.
Мастер внутренней силы? Куда больше!
Медленно выдохнув, Ван Пин привел в движение ци и кровь: его желтоватая кожа блеснула, будто отлитая из золота, а мышцы и меридианы под ней засияли мягким, влажным светом.
Таковы свойства «истинного тела без изъяна».
«Истинное тело без изъяна — само название говорит за себя: стоит обрести это свойство, и впредь, что бы ты ни практиковал, сможешь надежно закрепить любые изменения в теле, принесенные практикой».
Проще говоря: однажды обретённое — навеки обретённое.
«Когда смертный занимается боевыми искусствами, нельзя допускать ни малейшей лени, иначе мастерство сразу пойдет на спад».
«А у культиватора есть истинное тело без изъяна: однажды обретённое — навеки обретённое. Любую технику, раз освоив, уже никогда не растеряешь — вот в чем преимущество культиватора».
Не говоря уже о том, как «истинное тело без изъяна» преобразило его физическую мощь: Ван Пин чувствовал, что теперь одной лишь силой физического тела ничуть не уступает Сюй Бинчжэну!
«Нет, пожалуй, даже сильнее!»
По крайней мере, по сравнению с тогдашним Сюй Бинчжэном Ван Пин ощущал себя сильнее — и это лишь при сравнении чистой силы, не считая подвластных ему свитков и заклинаний.
«Фух!» — Ван Пин шумно выдохнул, умеряя распиравшие его чувства.
«Надо остыть. Хоть этот пес-чиновник и был титулованным мастером, в Списке оружия двора Дашуня он занимал невысокое место, так что мерилом служить не может».
Ван Пин вспомнил Шэньхоу и Сюгоу, которых видел совсем недавно.
Они наверняка тоже титулованные мастера, однако их мощь явно намного превосходит силу Сюй Бинчжэна. Вот только кто сильнее, если сравнить их со мной нынешним?
Должно быть, из-за недавнего прорыва Ван Пину не терпелось найти кого-нибудь и опробовать свои кулаки в деле.
Лишь спустя некоторое время он окончательно успокоился.
«Это еще не все, я могу стать еще сильнее!»
В следующий миг Ван Пин вернулся к реальности, достал «жесткий цигун тринадцати заступников», переданный ему Шэньхоу, и принялся внимательно перелистывать страницы.
Это боевое искусство, как следует из названия, состоит из тринадцати дисциплин: техника железной головы, техника железного горла, техника железных рук, техника железных локтей, техника железных кулаков, ладонь железного песка, техника железных пальцев, техника железных коленей, техника железных ног, техника железных стоп, железная рубаха, техника железного живота и техника Железного быка. Они охватывают все тело целиком, не оставляя ни единой уязвимости.
«И каждой дисциплине соответствует собственный оружейный закон».
Ознакомившись с трактатом, Ван Пин был поражен до глубины души: «Ну и ну, неужели это боевое искусство задумано так, чтобы напрямую выковать из человека божественное оружие?»
Предельно, чисто.
Хотя из-за своей крайности техника невероятно трудна в освоении, именно благодаря этой чистоте она дарует сокрушительную мощь. А главное — она идеально подходит лично ему!
«Теперь у меня истинное тело без изъяна, и развивать боевые искусства на основе культиваторского тела — это уже двойная выгода при половинных усилиях. К тому же благодаря поддержке единения духовного чутья и мысли само духовное чутьё значительно возросло, позволяя с предельной точностью управлять обращением ци и крови и повышать эффективность тренировок, а любые телесные повреждения я могу быстро исцелять с помощью „запрета ци“».
Сокрушительное превосходство культивации над обычными боевыми искусствами проявилось здесь во всей полноте.
Если уж говорить о том, что могло бы замедлить его успехи, то разве что врожденная понятливость, однако для такого непревзойденного гения и это не было преградой.
«„Обещание на вес золота“, выдай мне заем!»
.........
На следующее утро.
Ван Пин сидел на постели. Не сомкнув глаз всю ночь, он тем не менее был полон бодрости, а утренние лучи солнца, падая на него, смутно складывались во множественные круги света.
Каждый круг света, озарявший его, придавал его облику все более священное, величественное благолепие.
Медная голова и железный лоб, руки способны поднять тысячу цзюней, стоящий на земле несокрушимый страж-ваджра.
Божественный кулак ста шагов, раскалывающий стелы и дробящий камни, попирающий твердь и пробивающий сталь.
Локти тяжестью подобны горам, колени сокрушают медные стены, живот крепок, словно броня.
Пальцы пронзают металл и камень, горло зажимает стальные клинки, непреклонное золотое копье.
Стальные жилы, железные кости.
Целых тринадцать оружейных законов в этот миг осенили его, придав ему столь грозное величие, что он походил уже не на смертного, а на храмовое изваяние божества.
А когда тринадцать оружейных законов слились воедино, они породили совершенно новый оружейный закон:
«Алмазное нерушимое тело»!
«Тот, кто создал это боевое искусство, — истинный гений, ниспосланный небесами!»
Лишь овладев им по-настоящему, Ван Пин понял глубинную суть «жесткого цигуна тринадцати заступников» и был потрясен до глубины души.
«Создатель, должно быть, хотел с помощью этого искусства помочь смертному телу перешагнуть предел внешнего мастерства — достигнув полноты, оно способно соперничать даже с дхармическим телом культиватора».
Осматривая себя с помощью духовного чутья, Ван Пин глубже всего ощущал эффект от «жесткого цигуна тринадцати заступников». По его оценке, даже обычный смертный, если только сумеет освоить это искусство, получит силу, близкую к такому свойству культивации, как «истинное тело без изъяна»!
Войти в Дао через боевые искусства — не в этом ли истинная суть.
«Невероятно, поистине невероятно», — восторгаясь, Ван Пин пребывал в прекрасном настроении, ведь для него это тоже стало огромной удачей.
«И верно, нельзя недооценивать людей Поднебесной».
«Пусть боевой путь Дашуня и уступает культивации, в нем все же есть свои достоинства. Особенно те, кто стоит на самой вершине, — они едва ли уступят культиваторам».
Подумав об этом, Ван Пин снова взглянул на трактат в своих руках.
До освоения он ничего подобного не чувствовал, но теперь предельно ясно ощущал, что искусство не полно — это лишь начальная часть.
«Должна быть еще более глубокая вторая часть».
Глаза Ван Пина блеснули: «Ступенью выше внешнего мастерства стоит внутренняя сила. Если так, не окажется ли вторая часть соответствующей схемой боевого тела?»
«...Спрошу как-нибудь потом».
Вспомнив вчерашнюю встречу с Шэньхоу и Сюгоу, Ван Пин подумал с надеждой: «С их положением, стоит им освоить первую часть, они наверняка смогут получить и вторую».
Хотя в отличие от него они обычные смертные, этот «жесткий цигун тринадцати заступников» не так уж и труден — разве они не смогут его освоить?
..........
Тем временем за пределами лагеря Сюаньцзя.
Шэньхоу и Сюгоу, которые тоже не сомкнули глаз и упорно тренировались всю ночь, открыли глаза: во взгляде обоих сквозила нескрываемая усталость и разочарование от бесплодных трудов.
«Все еще немного не хватает».
Сюгоу вздохнул: «Да почему это треклятое искусство так трудно освоить? Небось даже сам глава, создавший эту штуку, и то не сумел овладеть ею до конца?»
«Смотри на это проще».
Шэньхоу столь же беспомощно ответил: «Оружейные законы одного типа конфликтуют между собой, и подавить эти противоречия — как раз главная трудность в освоении этого треклятого искусства».
«Ты едва освоил семь дисциплин, я чуть больше — девять. И это уже неплохо: в конце концов, мы с тобой титулованные мастера и можем сглаживать конфликты божественным умыслом. А для тех бойцов, у кого нет даже божественного умысла, сложность возрастает на целый уровень».
Услышав это, Сюгоу нахмурился: «Неужели нет другого способа?»
«Не то чтобы совсем нет».
Шэньхоу холодно усмехнулся: «Конфликт между оружейными законами в конечном счете сводится к тому, что тело не способно приспособиться к вызванным ими резким переменам и не выдерживает их усиления».
«Если махнуть рукой на конфликт и позволить ему калечить тело...
а затем принимать драгоценные снадобья, не спеша залечивать раны и позволить телу в процессе восстановления приспособиться к преображению, то вред от конфликта действительно можно значительно ослабить».
«Однако недаром говорят: после повреждения сухожилий и костей требуются сто дней покоя. Даже с драгоценными снадобьями такой путь совершенствования через самоистязание чересчур медленный и грозит неустранимыми последствиями. Поэтому к нему прибегают лишь тогда, когда все остальные методы исчерпаны и двигаться дальше некуда».
«Взять хотя бы Чэньлуна: он недавно ушел в затворничество, пытаясь этим методом пробиться на тринадцатый уровень, но, по моим оценкам, шансы на успех невелики».
Сюгоу от этих слов лишь опешил:
«То есть, чтобы довести это искусство до полноты тринадцатого уровня, сперва требуется необычайно крепкое тело, затем — контроль над ним, не уступающий божественному умыслу или даже намного его превосходящий, следом — средства для быстрого исцеления ран, да еще и незаурядная понятливость?!»
Шэньхоу кивнул: «Именно так».
«Это...»
У Сюгоу от услышанного аж мороз по коже продрал, и он не сдержался: «Что за бред, это боевое искусство вообще создавалось не для людей! Вот необычным людям оно еще куда ни шло».
«Размечтался».
Шэньхоу вздохнул: «У этих необычных людей есть собственные чудодейственные снадобья для укрепления тела, зачем им тратить драгоценное время на наши кустарные методы?»
Сюгоу на это промолчал.
А Шэньхоу снова тяжело вздохнул:
«Вот и выходит: с тех пор как глава создал это искусство, кроме него самого никто не смог довести его до великого совершенства тринадцатого уровня».
«Ни прежде не было».
«И впредь, боюсь, не будет».