Грохот становился всё сильнее; даже в грозовых тучах на небе вовремя сверкнула молния и прокатился гром, словно вторя барабанному бою и подбадривая марширующее войско.
«…Бегите!»
Наконец один из горожан опомнился и, точно ошпаренная обезьяна, бросил толпу и в панике кинулся наутёк.
И этот побег мгновенно поднял целую бурю.
Все люди кинулись бежать; простолюдины, что сбежались поглазеть на зрелище, и вовсе бросились врассыпную, словно испуганные птицы и звери, — улицу охватил полнейший хаос.
Однако приближавшееся издалека войско даже не дрогнуло; воины продолжали размеренно разворачивать боевой порядок. Спаянные единым духом, под плотной завесой дождя они словно обратились в свирепого дикого зверя, который разинул кровавую пасть на уезд Лунсин, готовый поглотить его целиком.
«Господин, отдайте приказ».
В этот миг из людского потока выступила ещё одна фигура — У Синьтай в полном боевом облачении, готовый к бою; лицо его было суровым и неподвижным, точно изваяние.
Лю Фугуань узнал его с первого взгляда.
Ведь У Синьтай как командующий лагеря Сюаньцзя был для нынешней уездной управы Лунсина фигурой если уж не малоизвестной, то по меньшей мере знакомой решительно каждому.
«Люди из лагеря Сюаньцзя посмели убить ловчего уездной управы?!»
Быть может, от ужаса при виде только что погибшего сослуживца голос Лю Фугуаня взлетел на октаву выше и сорвался на пронзительный визг: «Военный лагерь вмешивается в дела уездного города, да ещё и пролилась кровь! Вы что, вздумали поднять мятеж?!»
Стоило этим словам сорваться с губ, как Лю Фугуань и сам ощутил прилив смелости.
Ведь правда была на стороне уездной управы.
Как ни крути, ловчий уездной управы Линь Вэньхай мёртв, а убийца связан с лагерем Сюаньцзя — это неопровержимый факт.
В таком положении лагерь Сюаньцзя, без сомнения, подпадает под подозрение в мятеже и может выйти из повиновения, так что призвать их к ответу вполне справедливо и законно… К тому же он отлично знал: уездный начальник уже давно ломал голову над лагерем Сюаньцзя и всё время раздумывал, как с ним сладить.
Теперь же он помог господину ухватить противника за уязвимое место, что, несомненно, станет великой заслугой.
Что же до опасности навлечь гнев лагеря Сюаньцзя или армии в целом… Какая нелепица! Они принадлежат к разным ведомствам, и даже если он перейдёт им дорогу — что они ему сделают?
При этой мысли Лю Фугуань окончательно воспрял духом.
Глядя на У Синьтая, он лихорадочно просчитывал, какие оправдания тот может привести, как он сам станет парировать эти доводы и с высоты морального превосходства поучать его.
Однако того, что произошло дальше, он никак не ожидал.
«…Мятеж?»
У Синьтай не только не стал оправдываться, но, напротив, громко расхохотался, а затем бросил взгляд сперва на Лю Фугуаня, а после — на стоявшего рядом с ним Ван Пина.
Грохот!
В следующее мгновение У Синьтай взмахнул рукой, и мощная внутренняя сила со свистом обрушилась прямо в грудь Лю Фугуаня, отбросив того прочь.
«Прежде воинского приказа не было, и когда ты твердил о бунте, я с тобой не спорил. Но нынче я действую по воинскому приказу — и в чём ты меня упрекнёшь?
Мятеж? Сейчас это подавление мятежа!»
…
Уезд Лунсин, двор уездной управы.
Сюй Бинчжэн чинно восседал в главном зале, однако не на почетном месте правителя, а с подчеркнутым почтением подносил чай другому человеку — ученому мужу средних лет в одеянии книжника.
Ученый муж принял чашу, но едва сделал глоток, как тяжело нахмурился. Обернувшись, он пододвинул плевательницу, выплюнул туда чай и покачал головой: «Чайный лист хоть и отборный, да и посуда худо-бедно сойдет, но мастерство заваривавшего никуда не годится: огонь был подобран недостаточно тщательно».
«Зря только перевели такой первосортный чай».
Под конец на его лице уже неприкрыто читалось отвращение: «Испортил мне целый чайник доброго чая. Шиди, этого чайного мастера тебе держать больше нельзя».
«Шисюн Ли совершенно прав».
Сюй Бинчжэн торопливо закивал и со вздохом добавил: «В таком глухом краю настоящему мастеру взяться неоткуда, так что неудивительно, что умения ему недостает. Вот и выставил себя перед шисюном на посмешище».
Лишь тогда ученый муж кивнул: «Хоть ты, шиди, и получил образование в Гоцзыцзяне, но родом все же из округа Чанлэ. Эти края лежат в землях Шу, вдали от Центральной равнины; здесь нет благотворного влияния знатных родов, поэтому культурная основа у тебя всё же слабовата. Взять хотя бы чай: и для поддержания здоровья, и для приема гостей это дело первостепенной важности».
«Вот что: когда мы с тобой завершим это дело…»
«…и вернемся в Гоцзыцзянь с докладом наставнику, я подарю тебе нескольких искусных чайных мастеров для пущей солидности, чтобы тебе больше не приходилось терять лицо, как сегодня».
«Премного благодарен, шисюн!»
Сюй Бинчжэн с глубокой признательностью на лице растроганно произнес: «Не думал я, что наставник не только не прогневается, но и пришлет сюда вас, шисюн. Бинчжэн вовек этого не забудет».
Договорив, Сюй Бинчжэн вновь взглянул на ученого мужа и слегка прищурился: внутреннему взору словно явилась сюаньская кисть из белого волоса, что взмахами туши живописует горы и реки.
Сто четвертое место в Списке оружия — «Кисть рек и гор» Ли Ижань.
Хотя оба они и значились в Списке оружия, триста сорок второе и сто четвертое места были далеко не одного уровня, а разница в силе была как между небом и землей.
На этот счет в Поднебесной давно сложилось общее мнение.
Столпы и старейшины различных школ и даже грандмастеры боевого пути не раз высказывали свои суждения, и в итоге из трехсот шестидесяти мастеров Списка оружия выделили три отдельных свитка.
Первые сто восемь мастеров входили в Людской свиток, первые тридцать шесть — в Земной свиток, а пятерка сильнейших составляла Небесный свиток.
Каждый переход из одного свитка в другой знаменовал взрывной скачок в силе, а пятерых мастеров, возглавлявших Небесный свиток, и вовсе величали Пятью непревзойденными Поднебесной.
Надо понимать: воин, сумевший выделиться среди мастеров всей Поднебесной и попасть в Список оружия, уже считался драконом среди людей. Тот же, кто шагнул ещё дальше, обойдя сотни таких драконов и оказавшись в трех свитках, был истинным избранником небес, с которым, пусть он занимал даже самое последнее место, не сравнился бы обычный человек.
И разница крылась не только в силе, но и в положении и статусе.
Взять хотя бы его шисюна Ли: отец того служил заместителем главы Ведомства обрядов при дворе, занимая чин третьего ранга, а род Ли в родном Чанчжоу и вовсе пользовался громкой славой, заслужив прозвание «Ли — пол-округа».
Сюй Бинчжэну до такого было бесконечно далеко.
Но даже если отбросить всё это и смотреть лишь на боевую мощь, мастер Людского свитка в одиночку мог сравниться с целым регулярным полком императорского двора — поистине армия в одном лице.
При этой мысли Сюй Бинчжэн стал держаться еще почтительнее:
«Нынче за городскими стенами лагерь Сюаньцзя хищно скалит зубы, а я, шиди, тяжело ранен… Поистине ночей не сплю, боясь ненароком сорвать великий замысел наставника».
«Именно поэтому учитель и послал меня».
Ли Ижань невозмутимо махнул рукой: «Оставим это. До моего прибытия в уездном городе творилась смута; с зерном, собранным в счет осеннего налога, из-за этого не вышло промашки?»
«Ни в коем случае!»
Сюй Бинчжэн с твердостью заверил: «Все эти дни я лично неотлучно охранял амбары и ручаюсь, что все податное зерно в целости и сохранности, эти смутьяны его не разграбили».
«Вот и хорошо».
Ли Ижань удовлетворенно кивнул: «Податное зерно — дело государственной важности. То, что ты это понимаешь, непременно порадует учителя. Об остальном же тревожиться незачем».
«Подумаешь, сгинет немного простолюдинов — новые всегда народятся».
Говорил он легко и непринужденно, словно народные волнения, бунтовщики и усеявшие окрестности города трупы умерших от голода были для него лишь скупыми строчками в книге.
Однако в этот миг снаружи в главный зал в панике вбежал ловчий.
«Господин! Беда, господин!»
«Что такое, что-то стряслось?»
Сюй Бинчжэн слегка нахмурился, но, мгновенно сообразив, спросил: «Позорное шествие вызвало беспорядки? Лагерь Сюаньцзя за стенами пришел в движение?»
Судя по его тону, казалось, он давно этого ожидал.
Вернее сказать, затевая это позорное шествие, он как раз рассчитывал выманить змею из норы и проверить намерения лагеря Сюаньцзя.
И теперь выходило, что лагерь Сюаньцзя и впрямь среагировал.
Вестовой ловчий торопливо выдохнул: «Лагерь Сюаньцзя выступил в полном составе! Боюсь, сейчас они уже входят в город!»
Услышав это, Сюй Бинчжэн и Ли Ижань не только не испугались, но с удивлением переглянулись и тут же оба самодовольно усмехнулись.
«Входят в город? Сами ищут смерти!»
«Раз уж лагерь Сюаньцзя выступил первым, пусть не винят нас».
Ли Ижань поднялся на ноги, достал из рукава печать-веритель, подозвал златоокого орла, привязал знак и выпустил птицу в небо.
«Не тревожься, шиди. Лагерь Табай стоит совсем близко. Мой златоокий орёл доставит приказ; форсированным маршем они прибудут ровно через один шичэнь. Мы как раз возьмем лагерь Сюаньцзя с поличным, взыщем с них за самовольное выдвижение войск без приказа и разом избавимся от этой занозы под городскими стенами».
«Шисюн, как всегда, всё рассчитал безупречно».
Сюй Бинчжэн польстил ему, а затем невозмутимо взглянул на принесшего весть ловчего: «Ладно, держи себя в руках. Паниковать следует не тебе, а им».
Войска входят в город? Да это курам на смех!
По законам Дашунь ни один военный лагерь не смеет двигаться без приказа, а воинские верительные бирки, способные привести в движение лагерь Сюаньцзя, во всей Поднебесной есть лишь в управе округа Чанлэ да в столице.
Где находится та, что в управе округа Чанлэ, Сюй Бинчжэн прекрасно знал.
А столичная отделена тысячами ли — о ней и речи быть не могло.
Следовательно, не было никаких сомнений: лагерь Сюаньцзя двинул войска самовольно.
С этой мыслью Сюй Бинчжэн окончательно успокоился и с усмешкой бросил: «Идем. Выйдем и поглядим, неужто лагерь Сюаньцзя и впрямь ни в грош не ставит законы государя!»