«"Дух" титулованного мастера куда слабее моего духовного чутья. Если удастся перебраться подальше от уездной управы, я выиграю достаточно времени и пространства. А не как сейчас: расстояние крошечное, и если Сюй Бинчжэн вдруг нагрянет, я даже вещи спрятать не успею…»
Так Ван Пин размышлял довольно долго.
Ему нужен был подходящий предлог, который позволил бы ему — мелкому ловчему без денег и связей, с жильём, выделенным уездной управой, — перебраться в другое место.
«Кажется, один всё-таки есть…»
……
Раннее утро третьего дня.
Ван Пин, как обычно, встал ни свет ни заря и пришёл на плац упражняться в стрельбе из лука. Вскоре туда с курительной трубкой в руке заглянул Лю Е с несколько печальным выражением лица.
— Брат Лю, как успехи?
Ван Пин заговорил первым.
— Не густо, — Лю Е покачал головой и вздохнул: — Ты же знаешь, на многие боевые искусства хоть цену и назначают, а купить их негде: не всё решают деньги.
— Особенно у такого, как твой старый брат. Я полжизни отдал боевым искусствам, и до полноты внешнего мастерства мне не хватает всего ничего — техники закалки костного мозга. А её я ищу уже семь-восемь лет и всё без толку. В уездной управе она есть, но ради неё нужно браться за опасные награды, а я больше рисковать не желаю.
Ван Пин видел владевшую Лю Е безысходность.
— Выходит, брат Лю, рисковать ты больше не намерен?
— Да нет, не в том дело.
Лю Е покачал головой: — Я вот думаю, не заложить ли башню Даньфэн да не разжиться ли убойным скрытым оружием… Толку, глядишь, и поболее выйдет.
Тут Лю Е вдруг усмехнулся:
— Конечно, есть и другая дорожка, куда заманчивее. Жаль, я стар уже да рожей не вышел, шансов никаких… А вот ты, парень, мог бы попробовать.
— Это…
Лицо Ван Пина слегка застыло.
Он прекрасно понимал, о чём говорит Лю Е. Это ведь и была та самая мысль, что пришла ему на ум прошлой ночью: благовидный и безупречный предлог съехать подальше от уездной управы.
— Господин Чэнь хоть и погиб, но оставленное им хозяйство немалое. Взять хотя бы ту госпожу Су из уездного города: рисовая лавка, мясная, кузница — почти везде её дело. Кабы господин Чэнь её не прикрывал, думаешь, женщина, не смыслящая даже в боевых искусствах, смогла бы так развернуться?
— А теперь господин Чэнь мёртв.
— Опора рухнула, и госпожу Су в последнее время просто одолели: в городе все знатные семейства слюнки распустили, норовят сообща проглотить её дело.
Сказав это, Лю Е покачал головой и протяжно вздохнул:
— Как по мне, так горькая у этой госпожи Су доля. Поговаривают, прежде она была благородной столичной девицей, да оступилась в чём-то — вот и занесло её в наши края.
— Потом с трудом нажила хоть какое-то добро, так господин Чэнь на неё глаз положил… Твердил, мол, берёт под крыло, а на деле и мошну её выгребал, и телом пользовался.
Тут в голосе Лю Е прорезалось явное презрение:
— Теперь господин Чэнь умер: родители давно в могиле, детей нет, даже похоронить некому было, так госпожа Су из своего кармана погребение оплатила.
— Впрочем, этим ходом госпожа Су бьёт двух зайцев одним ударом — она весьма умна.
— По мне, похороны господина Чэня — дело второстепенное. Главная её цель — под шумок сыскать себе нового заступника, чтобы удержать торговлю в руках.
Услышав это, Ван Пин сразу всё понял: — Прикрыться чужой грозной силой, как лисица — тигром.
— Верно, вот тебе и путь в люди!
Лю Е хлопнул в ладоши: — Из управы туда уже отправилось несколько дюжих молодцов. Разве можно спускать столь лакомый кусок городскому отребью?
— Это деньги нашей уездной управы!
Лю Е говорил убеждённо и веско, а затем вновь глянул на Ван Пина и хмыкнул:
— Только, по мне, все они тебе, Сяо Ван, в подмётки не годятся.
— Ты ведь у нас прославленное на весь уездный город «Великое Драконье копьё», а госпожа Су давно томится одна в четырёх стенах. Сухой хворост да жаркое пламя! Повезёт — так сэкономишь добрых шестьдесят лет хождения окольными путями…
— Не надо лишних слов!
Ван Пин решительно махнул рукой: — Ты меня превратно понял, старина. Я до женских прелестей не охоч и уж тем более не стану торговать смазливой мордой ради выгоды!
……
Особняк семьи Су.
— При жизни господина Чэня я был тем из младших, кого он ценил больше всего, потому и пришёл проводить господина в последний путь.
Вручив визитную карточку, Ван Пин в сопровождении слуги вошёл в роскошную усадьбу, раскинувшуюся на десятки му, и невольно подивился про себя:
«Говорят, когда госпожа Су только приехала в уездный город, при ней были лишь узел с платьями да несколько лянов мелкого серебра. Первое её дело — торговля одеждой на загородном рынке. И сколько лет прошло? А уже отгрохала такое богатство. И правда: в торговле без сговора властей и купцов не обойтись, иначе как ещё развернёшься во всю ширь?»
Перед приходом Ван Пин всё подробно разузнал.
У Чэнь Хаояня в городе не имелось ни собственной усадьбы, ни доходных заведений: со стороны он выглядел человеком, не нажившим состояния. Ел и ночевал он либо в уездной управе, либо в этом особняке семьи Су.
Госпожа Су считалась хозяйкой лишь на бумаге.
На деле же она была для Чэнь Хаояня в уездном городе не более чем подставным лицом: мало того что почти все заработанные деньги уходили ему, так, вероятно, и она сама…
При этой мысли Ван Пин мысленно выругался: «Скотина!»
Разумеется, ни к деньгам, ни к плотским утехам он интереса не питал.
Занимало его другое: при богатстве и положении Чэнь Хаояня у того непременно водились руководства по боевым искусствам, иначе как бы он в своё время достиг полноты внешнего мастерства?
«И даже… не просто руководства по боевым искусствам».
Чэнь Хаоянь был мастером внутренней силы. Если рассудить шире, в его доме вполне могла таиться тайна формирования внутренней силы — вот то, что Ван Пину требовалось на самом деле.
«Схема боевого тела для внутренней силы!»
«Всякий, кто желает взрастить внутреннюю силу, должен сперва выковать боевое тело. Это охватывает двенадцать основных меридианов, восемь чудесных меридианов и даже циркуляцию и распределение ци и крови в пяти плотных и шести полых органах».
«Схема боевого тела как раз и есть наставление с рисунками, фиксирующее это распределение. Лишь направляя ци и кровь по записям на схеме, можно свести воедино силу всего тела и тем самым породить внутреннюю силу… Потому подавляющее большинство схем боевого тела — тайна за семью печатями; их и за несметные богатства ни на йоту не купишь».
Но в особняке Су таковая вполне могла отыскаться.
Ведь Чэнь Хаоянь сам был мастером внутренней силы, а значит, в былые годы наверняка видел хотя бы одну такую схему, так что у него на руках могла остаться списанная копия.
Пусть лишь догадка, но даже крохотной вероятности хватало, чтобы свести человека с ума.
Не будь этого, Лю Е не назвал бы затею «другой дорожкой», а семья Су ни за что не превратилась бы в столь лакомый кусок для городских тузов и всякого рода стервятников.
«Вот она, монополия на знания».
Судя по одной лишь редкости схем боевого тела, Ван Пин ясно видел, сколь настороженно верхушка здешних мастеров относится к мужичью снизу.
Немудрено, что Поднебесная до сих пор могла «жить в мире».
Вскоре Ван Пин добрался до траурного зала, где стоял гроб.
Там собралось немало народу — сплошь знакомые лица городских богатеев и воротил, что гиенами кружили вокруг одной-единственной фигуры.
То была женщина с мягкими манерами и холодной отстранённостью, в белом платье; на её хорошеньком лице ещё блестели следы слёз, а покрасневшие прекрасные глаза выдавали, что она только что плакала.
Однако перед лицом окруживших её гиен, жадно облизывавшихся на дело семьи Су — да и на неё саму, — госпожа Су держалась на редкость спокойно, почти отрешённо. Словно сердце её уже давно умерло и ничто на белом свете больше не могло её взволновать.
В следующее мгновение она заговорила.
Голос прозвучал скорбно и холодно, с ноткой жалости к себе: — Господин ушёл внезапно. От его имени благодарю вас за то, что вы пришли сегодня проводить его в последний путь.
— Что вы, что вы, госпожа Су слишком любезна.
— А не соблаговолит ли госпожа сегодня вечером…
Госпожа Су явно хотела вернуть разговор к самим похоронам, но гости, бросив пару дежурных фраз, вновь принялись толковать о разделе имущества.
Все они происходили из именитых родов уездного города.
В их речах дело под началом госпожи Су рисовалось аппетитным пирогом: тебе ломоть, мне ломоть — вот-вот растащат и расчленят без остатка.
Оказавшись в столь отчаянном положении, госпожа Су сперва ещё пыталась что-то сказать, но её никто не слушал. На словах каждый выказывал учтивость и почтение, на деле же действовал беспощадно и хищно, явно намереваясь сожрать её дело дочиста. В конце концов госпожа Су смолкла.
Лёгкий ветерок шевельнул пряди волос у её висков.
Спрятав руку в рукав платья, госпожа Су крепко сжала нефритовую шпильку. Словно предчувствуя свою участь, она казалась ещё прекраснее в этой глубокой печали.
Увидев это, вперёд тут же вышли несколько ловчих.
— Господа, вы переходите всякие границы.
— Не беспокойтесь, госпожа Су: ваше имущество находится под защитой законов Дашуня, к тому же уездной управе принадлежит доля в этих предприятиях, и она ни за что не позволит кому попало самовольно их делить и присваивать.
— А ну назад!
Они тоже были тёртыми калачами: сперва умышленно выжидали в стороне, чтобы в нужный миг явиться спасителями, разыграть благородных заступников и запасть госпоже Су в душу.
Все присутствующие прекрасно это понимали.
Госпожа Су, разумеется, тоже видела игру насквозь. Более того, она нарочно раскошелилась на похороны Чэнь Хаояня ради этой самой минуты: всё было рассчитано заранее.
Потому её взгляд, обращённый на ловчих, ничуть не переменился; она даже слабо улыбнулась, хотя сквозящее в ней ощущение надломленности стало лишь отчётливее.
Глядя на это, Ван Пин понял: пришёл его черёд.
В следующее мгновение он решительно шагнул вперёд, без лишних церемоний растолкал заслонивших дорогу людей и остановился прямо перед отрешённой госпожой Су.
— Ван Пин по прозванию «Великое Драконье копьё» приветствует госпожу.
При этих словах оттеснённые ловчие переменились в лице и принялись мысленно крыть его на чём свет стоит: «Ты к чему это прозвище вообще приплёл?!»
— …О?
Вместе с тем госпожа Су, дотоле хранившая ледяное спокойствие, наконец отозвалась и подняла взор; в её прекрасных глазах мелькнуло удивление, когда она посмотрела на Ван Пина.
О «Великом Драконьем копье» гремела слава по всему городу, а для женщин — особенно для тех, кто безвылазно сидел в четырёх стенах, — это имя звучало и вовсе как гром среди ясного неба.
Она, само собой, исключением не была.
Впрочем, изумление в печальных холодных глазах быстро угасло, сменившись тем же ледяным отвращением, с каким она смотрела на всех остальных.
Однако Ван Пину было всё равно.
Не теряя времени, он сделал широкий шаг вперёд и с весьма бесцеремонным видом наклонился к самому уху госпожи Су, прошептав несколько слов.
В следующую секунду лицо госпожи Су переменилось.
Продолжение следует.