Раз Линь Шэн убил мошенника из комнаты «И», значит, он уже перестал держаться за понятия добра и зла. С чего бы ему вдруг одуматься и вернуться на путь истинный?
В этом не было никакой логики, и Ван Пин никак не мог этого понять.
Однако именно в этот миг он внезапно что-то ощутил, повернулся к чайному павильону усадьбы, и на его лице промелькнуло удивление.
В чайном павильоне неожиданно появился ещё один человек.
Тот был с желтоватым лицом и выглядел измождённым, но оставался цел и невредим; судя по биению сердца, пульсу, состоянию кожи и мышц, боевыми искусствами он не владел.
— ...Вот оно что, — мгновенно всё понял Ван Пин.
Под чайным павильоном находился погреб. Духовное чутьё бумажного человечка-двойника было слишком слабым, а ци обиды и скверны в усадьбе к тому же создавала помехи, поэтому его присутствие и ускользнуло от Ван Пина.
В следующее мгновение незнакомец заговорил:
— Не открывай эту дверь.
— Ты... Ли Ань, — медленно произнёс Ван Пин. — Тот, кто изначально находился в комнате «Цзя». Линь Шэн и вправду тебя не съел.
При этих словах на лице Ли Аня тут же проступила заметная скорбь, но он всё же сдавленно проговорил: — Не открывай дверь в комнату «Цзя»... Такова была предсмертная просьба благодетеля. Если её открыть, может случиться беда, которая подвергнет опасности уездный город за пределами усадьбы.
— Предсмертная просьба... Линь Шэн мёртв?
Ван Пин удивился ещё сильнее и тихо спросил: — Он заперся в комнате «Цзя»? Неужели, уже отступившись от своих правил, он всё-таки сдержался в самый последний миг?
При этих словах Ли Ань залился слезами:
— Нет, благодетель ни на миг не сдавался!
Ван Пин машинально покачал головой: — О чём ты говоришь? Он ведь уже убил мошенника из комнаты «И»... А.
Его голос резко оборвался.
В следующий миг взгляд Ван Пина упал на Ли Аня: — Тот мошенник из комнаты «И»... Его убил не Линь Шэн, а ты?
............
Что до четырёх человек в комнатах «Цзя», «И», «Бин» и «Дин», то одна причинно-следственная связь между ними была намеренно скрыта и не внесена Сюй Бинчжэном в судебное дело.
А именно:
— Я был одним из тех, кого Пан Юэ... тот самый мошенник из комнаты «И», обобрал до нитки. Из-за него моя жена покончила с собой.
Ли Ань говорил на удивление спокойно.
— Поэтому, когда я узнал, что в комнате «И» заперт именно он, я чуть с ума не сошёл от радости: ведь благодетель должен был убить его так же, как и тех двоих.
— Однако... благодетель отказался.
— Хотя я рассказал ему о своей вражде с этим мерзавцем и умолял расправиться с ним, он наотрез отказывался... И тогда в конце концов я решил сделать всё сам.
— Он заслуживал смерти!
Лишь под конец в голосе Ли Аня прорвалось сильное негодование — и Ван Пин тут же вспомнил надпись, вырезанную в комнате «И»:
«Этот человек заслуживал смерти».
— Эту надпись оставил ты, — со вздохом заключил Ван Пин.
Ли Ань кивнул и продолжил: — Убив того мерзавца, я принёс его тело благодетелю в надежде, что он съест этого подонка.
— Я ведь видел, как тяжело благодетелю сдерживаться.
— А разделавшись с этой гнидой, я и сам не желал оставаться в живых: всё равно за убийство платят жизнью. Я сказал благодетелю, чтобы он больше не сдерживался и заодно съел и меня...
Ван Пин закрыл глаза.
«Какая же... жестокость».
Он начал жалеть, что убил Сюй Бинчжэна и Ли Ижаня одним ударом кулака. Выпади ему ещё один шанс, он ни за что не дал бы им умереть так легко.
«Эту связь Сюй Бинчжэн скрыл намеренно».
«Чтобы окончательно сломить Линь Шэна».
Представьте только: что было бы, если бы Линь Шэн оказался достаточно стоек, остановился перед дверью комнаты «И» и предпочёл умереть с голоду, лишь бы не убивать человека ради насыщения?
Несомненно, замысел Сюй Бинчжэна по взращиванию демонического владыки потерпел бы крах.
Поэтому он предусмотрел подстраховку.
«Даже если Линь Шэн остановится на краю пропасти и наотрез откажется убивать Пан Юэ из комнаты „И“, Ли Ань из комнаты „Цзя“ из-за этой вражды сам убьёт его».
«Пока Пан Юэ был жив, Линь Шэн, возможно, ещё мог сопротивляться голоду. Но что, если Пан Юэ мёртв? Съесть мертвеца — к тому же мертвеца, убитого не им самим, — несомненно, сильно расшатало бы душевную оборону Линь Шэна. К тому же безупречный прежде „добрый человек“ Ли Ань тем самым превратился бы в убийцу».
Повода сдерживаться больше не оставалось.
«Вот она — последняя соломинка, заготовленная Сюй Бинчжэном, чтобы переломить хребет верблюду; решающий удар, призванный окончательно сокрушить душевную стойкость Линь Шэна!»
— ...М?
Дойдя до этой мысли, Ван Пин вдруг снова открыл глаза.
Погоди, что-то не так.
Он повернулся к Ли Аню. В комнате «И» остался лишь костёр — значит, в конце концов Линь Шэн всё же съел тело Пан Юэ, и замысел Сюй Бинчжэна увенчался успехом.
Но почему?
Почему Ли Ань до сих пор жив?
Ван Пин был уверен: после того как Ли Ань собственноручно прикончил Пан Юэ, моральная черта в душе Линь Шэна была окончательно сломлена, и терпеть голод дальше он уже не мог.
Наконец его взгляд обратился к комнате «Цзя».
Ответ крылся в этой комнате.
С этой мыслью Ван Пин глубоко вздохнул и снова подошёл к двери. Заметив это, Ли Ань поспешно подскочил к нему: — Благодетель говорил, что там может таиться опасность...
— Он слишком недооценил себя.
Обратившись к духовному чутью, Ван Пин негромко произнёс: — В этой комнате ци обиды и скверны меньше всего. Не бойся, никакой опасности там нет.
Сказав это, он пустил в ход духовное чутьё.
Духовное чутьё проникло сквозь створки, раскрыв перед Ван Пином то, что было внутри: в дверь была воткнута сабля «ласточкино перо», служившая засовом и наглухо запиравшая вход.
Легчайшим движением духовного чутья Ван Пин слегка сдвинул её и снял.
В следующее мгновение со скрипом отворилась дверь, явив жуткую картину: на полу лежало изувеченное тело.
То был Линь Шэн.
На его лице всё ещё застыло страдание; сводящий с ума голод терзал его вплоть до самого последнего мига жизни.
Обе его ноги были полностью вывернуты и переломаны так, что встать на них не было никакой возможности; руки же были отсечены по самые локти. Вокруг темнели чёрно-бурые сгустки запёкшейся крови. Перед самой смертью он полз к двери, но испустил дух ещё до того, как добрался до неё.
Это было жестокое истязание, почти превратившее его в «человека-свинью».
Вокруг тела Линь Шэна Ван Пин заметил густо покрывавшие пол письмена — летопись всего, что происходило с ним после того, как он заперся в комнате «Цзя».
«Я больше не могу терпеть».
«Ли Ань убил Пан Юэ. Когда я осознал это и пришёл в себя, голод уже отступил... В конце концов я всё-таки съел Пан Юэ».
«Ли Ань тоже стал убийцей».
«Сейчас я сыт, голод ещё не вернулся и рассудок ясен, поэтому я обязан что-то предпринять. Иначе всё будет потеряно навсегда».
«Я заперся в комнате „Цзя“, выставил Ли Аня наружу и запер засов изнутри... Но этого мало. Это лишь помешает Ли Аню войти, но не удержит меня самого от того, чтобы выйти... Похоже, остаётся лишь переломать себе ноги, забиться в самый дальний от двери угол и отрезать себе всякий путь наружу.
»
Эти первые строки были начертаны в самом углу комнаты.
Однако вскоре почерк изменился.
«Я снова голоден».
«Быть может, оттого что после перелома ног я потерял слишком много крови, на этот раз голод накатил куда быстрее... А если подумать, Ли Ань ведь и сам не хочет жить, можно съесть его».
«Тц, со сломанными ногами столько мороки. К счастью, я могу ползти на одних руках. С моим боевым мастерством схватить Ли Аня должно быть проще простого».
Надписи тянулись от угла к самой середине комнаты, и там почерк снова изменился.
«Мне повезло: должно быть, от нестерпимого голода я сожрал собственные сломанные ноги, и это в решающий миг вернуло мне каплю рассудка».
«Так что я успел переломать себе и руки».
«Теперь всё в порядке. Я проверил: в таком состоянии мне едва удаётся пошевелиться, боевые навыки почти утрачены — убить кого-либо я уже не смогу».
На этом месте письмена ненадолго прервались.
Дальше строки становились всё более беспорядочными, перекошенными и кривыми.
«Ублюдок!»
«Руки и ноги переломаны, потеря крови слишком велика. Даже если я с помощью внутренней силы остановил кровотечение, шевелиться сейчас нельзя, иначе это лишь приблизит смерть!»
«Но... как же я голоден».
«Зачем я вообще искалечил себя?! Это же чистейшее безумие — и всё ради того, чтобы покрывать убийцу?! По законам Дашунь он заслуживал смерти!»
«Я не хочу умирать... Я хочу жить».
«Хочу есть...»
Ван Пин не стал больше смотреть и взмахом руки стёр письмена с пола: их оставил уже не Линь Шэн — Линь Шэн погиб ещё раньше.
Осталась лишь обезумевшая пустая оболочка.
В то же время Ван Пин наконец понял, почему с самого начала божественный умысел воина подсказывал ему, что опасности нет, — ведь опасности и вправду не было.
Потому что Линь Шэн выстоял.
Он выстоял до самого последнего мгновения своей жизни, отказавшись стать людской жертвой для демонического владыки.
(Это ещё не всё.)