— Чиновник чиновника покрывает... рука руку моет...
Пока был здесь тот необычный человек, что выхлопотал ему место в окружной управе — близкая подруга госпожи Су, — всё обходилось. Но стоило ей уехать, как окружная управа перешла к расправе.
Или, вернее, силы, стоявшие за спиной Сюй Бинчжэна.
А он, старый ловчий, за всю жизнь толком не выезжавший за пределы уезда Лунсин, разве мог сладить с теми, кто десятилетиями плел интриги в окружной управе?
Такой конец — лишь его собственная вина.
Подумав об этом, Лю Е невольно усмехнулся про себя, но и перевел дух: по крайней мере, пока он находился под стражей, он никого больше не потянул за собой.
Ведь Сюй Бинчжэн приложил столько сил, чтобы доставить его обратно из округа Чанлэ, ради одного: выведать, почему некий необычный человек вдруг вмешался в дела уезда Лунсин и даже распорядился перебросить лагерь Сюаньцзя на постой под стены уездного города, а главное — кто стоял за всем этим.
«Но я ведь ничего не знаю».
Лю Е с хрипом выдохнул воздух с привкусом крови. Единственным его верным решением было то, что он сам, по доброй воле, закрыл себе глаза и уши.
Кто такой этот необычный человек и откуда взялся? Он не знал.
Почему тот вмешался? Он не знал.
Кто стоял за кулисами? Он не знал.
Потому что не знал — и сколько бы пыток ни перенес, не мог выдавить ни единого слова. А знай он хоть что-то, вполне возможно, уже покорно всё выложил бы.
Какое счастье, что он ничего не знал.
Тюремная повозка продолжала двигаться вперед. Под конвоем ловчих уездной управы она наконец добралась до загородного рынка, привлекая внимание обосновавшихся там простолюдинов.
— Это господин Лю... Как же так, почему он?
— А почему не он? Этот Лю-живодёр столько лет драл с нас подношения на загородном рынке, жилы из людей тянул! Поделом ему, что схватили!
— Да брось ты! Господин Лю хоть и брал подношения, но дело делал. А как ушел, новый из уездной управы дерет еще больше, а сам палец о палец не ударит...
— Кстати, а за что его взяли-то?
— Я от тех, кто в город торговать ходил, слыхал: вроде как связано с тем удальцом, что пару месяцев назад ворвался в город. Прежнего старшего ловчего ведь тоже он убил.
Шум в толпе нарастал, споры становились всё беспорядочнее.
— Прежний старший ловчий? Знаю я его, за налогами к нам в деревню заявлялся... Душегуб проклятый!
— А деревню Цяньцунь кто-нибудь помнит?
— Конечно, помню, это ж рядом с моим домом! Всех под корень вырезали, запах крови до сих пор не выветрился, земля багровая... Как по мне, поделом, удалец отлично с ним разделался!
Повозка медленно приближалась.
Тут же простолюдину, что только что распалился от праведного гнева, соседи поспешно зажали рот, оттаскивая назад и тихо предостерегая:
— Тсс! Жить надоело?!
— Какой еще удалец?! Это бунтовщик из секты Белого лотоса! Уездная управа уже и указ вывесила, кто теперь посмеет называть его удальцом? Лавки на загородном рынке лишиться захотел?
Наконец тюремная повозка въехала на загородный рынок.
Двое ловчих уездной управы, охранявших повозку, холодно и надменно окинули взглядом толпу; куда бы ни падал их взор, простолюдины невольно смолкали.
Разговоров становилось всё меньше, а молчание — всё оглушительнее.
Пока один из умников не подал голос:
— А если подумать, господин Лю... тьфу ты, этот разбойник Лю с тем недавним типом и впрямь бунтовщики, чистая правда.
Гул голосов поднялся вновь, но ветер внезапно переменился:
— С тех пор как содрали осенний налог, в каком доме найдется масло на сковороду, рис в котел или соль в солонку? Жизнь и так была несладкой, еле держались за счет загородного рынка!
— А из-за этого разбойника Лю в уездном городе началась смута, вот и на загородном рынке торговля пошла прахом!
— А у меня в доме на завтра еще ни зерна, ни риса нет!
Разумеется, в постепенно крепнущем общем хоре звучали и несогласные голоса:
— Да при чем тут они? Всё из-за этого проклятого осеннего налога...
Однако по мере приближения повозки под хищными взглядами ловчих уездной управы эти редкие голоса быстро утонули в людском море.
Невесть когда кто-то начал швырять в повозку всякий сор. В толпе мало-помалу крепло общее озлобление: хоть и не хватало у людей смелости выступить против ловчих уездной управы, свою злобу они не боялись излить на запертого в клетке Лю Е... Какая разница, ведь тот и сам раньше был ловчим!
Бросить в него — всё едино.
Вскоре вокруг стояла сплошная брань. Каждый с упоением ждал расправы над ловчим и готов был превозносить того, кто его убьет.
Глядя на это, двое ловчих на повозке довольно заулыбались.
Оба происходили из зажиточных дворов городских «добропорядочных горожан»: с детства не знали недостатка в мясе и рисе, усердно занимались боевыми искусствами — только потому и смогли стать ловчими при недавнем наборе в уездную управу.
И выехали они сюда не просто так: у них было особое поручение.
— Эти простолюдины в последнее время что-то больно часто мрут, да и сбиваются всё ближе к уездному городу. Чтобы бунт не подняли, нужно спустить пар.
— Брат Линь, ты возьмешься?
Говоривший ловчий с усмешкой добавил:
— Я слышал, это дело по усмирению простолюдинов ты сам выпросил у господина уездного начальника. Небось давно готовился?
— Брат Лю шутит.
Линь Вэньхай покачал головой:
— Какая там подготовка. Сперва провезем его в повозке по улицам, пусть эти простолюдины выплеснут накопившуюся злобу.
— А потом раздадим зерно для помощи пострадавшим.
— О? Раздать зерно? — изумился Лю Фугуань. — Кормить этих простолюдинов?
— Как бы не так.
Линь Вэньхай покачал головой:
— Еда предназначена для людей, а кормить ею простолюдинов — подлое расточительство. Высыплем им немного отрубей с мякиной, и с них хватит.
Спустя немного времени, когда повозка уже почти достигла края загородного рынка, Линь Вэньхай оборвал беседу, вышел вперед к толпе и, приведя в движение ци и кровь, громогласно объявил о «помощи пострадавшим». Как он и ожидал, загородный рынок тотчас огласился ликующими криками простолюдинов.
«Прекрасно, общий замысел удался».
Линь Вэньхай удовлетворенно кивнул. После такой уловки сердца простолюдинов успокоятся, и обстановка в уездном городе стабилизируется.
Конечно, в конце концов все эти простолюдины всё равно умрут.
Разница лишь в том, вымрут ли они все разом или будут день за днем тихо умирать партиями, пока не кончатся вовсе. По его рассуждению, второй вариант требовал куда меньше забот и сил.
В первом случае могли начаться беспорядки, а во втором всё пройдет гладко.
Пожертвовав лишь толикой скотских отрубей, он решил проблему; когда он вернется с докладом, господин уездный начальник наверняка оценит его по достоинству.
«Да, кстати: раз простолюдины терпят бедствие, со временем их под стенами станет еще больше. А у меня дома как раз живые манекены для тренировок почти перевелись — колотить некого, боевой запал не разовьешь. Надо послать слуг за город прикупить несколько покрепче — сойдет за благодеяние».
Размышляя об этом, Линь Вэньхай слегка задумался.
Очнулся он лишь тогда, когда по шее скользнул внезапный холодок. Задрав голову к небу, он увидел, что оно незаметно затянулось черными тучами.
Кажется, собирался дождь.
Линь Вэньхаю вдруг стало зябко. Похоже, люди вокруг почувствовали то же самое: кипевший доселе гомон толпы умолк во второй раз.
Тюремная повозка катила дальше.
Прежде толпа послушно расступалась перед повозкой, но в этот раз навстречу людскому потоку шагнула фигура и встала прямо на ее пути.
— Кто таков?!
Линь Вэньхай нахмурился и машинально положил ладонь на рукоять. Он взглянул на вышедшего из толпы статного юношу, но не стал с порога бросаться в бой.
Причина была проста: хоть незнакомец и был одет по-простому, но держался величаво, был высок ростом и явно обучен бою; к тому же на его лице не виднелось следов голода, так что простолюдином он точно не был. Скорее всего, странствующий воин из цзянху. Раз уж он владеет боевым искусством, не стоило портить с ним отношения из-за какого-то смертника.
Сперва нужно выяснить, кто он и откуда.
Подумав так, Линь Вэньхай сложил ладони в приветствии и заговорил снова:
— Достопочтенный молодой герой, дозвольте узнать, из какой вы школы? Мы находимся при исполнении служебных обязанностей...
Линь Вэньхай считал, что выразился вполне учтиво и разумно.
Однако Линь Вэньхай помрачнел, заметив, что тот и не думает отвечать — юноша просто скользнул по нему взглядом и уставился прямо на Лю Е в повозке.
В то же мгновение Лю Е остолбенел, а затем мелко задрожал от волнения: стоявший перед ним юноша был так знаком, будто сошел прямо со страниц его памяти. Лю Е даже подумал, что перед смертью у него перед глазами мелькают картины прошлого, и лишь несколько раз моргнув, осознал: это не морок.
Но в следующее мгновение он отчаянно замотал головой и выдавил сквозь хрип и кровь:
— Уходи! Скорее уходи!
Он понятия не имел, как юноше удалось тогда выкарабкаться из безнадежной западни, но раз уж тот чудом остался жив — к чему снова бросаться на верную смерть?!
Однако едва выкрикнув это, Лю Е тут же пожалел о своих словах.
Он хотел было крикнуть, чтобы юноша спас его и они бежали вместе, но рассудок подсказывал: с такой обузой далеко уйти не удастся.
Тогда погибнут оба.
Уж лучше погибнуть ему одному.
В конце концов, в эту яму он загнал себя сам, а юноша уже однажды спас ему жизнь.
Стиснув зубы, Лю Е опустил голову и отвел глаза, не смея больше смотреть на юношу — лишь бы не поколебать свою решимость.
Кап... кап...
С неба незаметно заморосил мелкий дождь.
Капли ударяли о землю, делая холод еще более пронизывающим. И в следующее мгновение юноша наконец произнес первые слова с тех пор, как вышел из толпы:
— Дедушка Лю, не бойтесь, прятаться не нужно.
Простые слова заставили Лю Е растерянно поднять голову. Его словно перенесло на несколько месяцев назад, в ту врезавшуюся в память дождливую ночь.
Тогда он гнался за бунтовщиками из секты Белого лотоса и узнал, что юноша тоже угодил в ту ночную резню. Он думал, парню конец, но когда добрался до места, то застал лишь разрубленный надвое труп мятежника да юношу, стоявшего под завесой дождя и спокойно усмехавшегося ему.
И тогда он сказал то же самое.
А что он сказал дальше?..
В этот миг воспоминания слились с явью. Глаза Лю Е широко распахнулись, но перед ним вспыхнула лишь морозная белизна обнаженного клинка.
— Сегодня ночью дождь сильный, самое время омыть клинок.