Звучит вроде бы не так уж впечатляюще.
Однако на деле этот способ кражи жизненной юаньци был до крайности властным: доведи его до высшей ступени — и сможешь красть саму жизнь в миг одного лишь прикосновения.
К кому ни прикоснёшься — тот сразу падает замертво!
К тому же украденная жизненная юаньци вовсе не рассеется: она целиком вольётся в собственное тело, укрепит плоть, и действие её будет лучше любых чудодейственных пилюль и снадобий!
При этой мысли взгляд Ван Пина стал ещё глубже. Он впился глазами в талисман «Вор, крадущий жизнь» в море сознания: оглядывал его со всех сторон, перебирал сверху донизу, вдумчиво вникал, переваривая переданные знания и опыт, пока наконец меж строк талисмана не различил два слова —
Людоедство!
«Почему техники этой секты бессмертных сплошь демонические?! — у Ван Пина по коже побежали мурашки. — Какой ещё „Вор, крадущий жизнь“? Если назвать вещи своими именами — чистое людоедство!»
Подняв взгляд, Ван Пин вновь посмотрел за пределы знамени.
Стоило сиянию «Вора, крадущего жизнь» чуть мигнуть, как его взору тотчас предстала неизмеримая, пугающая жизненная юаньци внутри тела Юй Сюэсинь.
«Глоть...»
В тот же миг у Ван Пина рот наполнился слюной; лишь с огромным трудом он сглотнул её, и неописуемый, жуткий голод захлестнул всё его существо!
Как же голодно! Голодно! Голодно!
Хочу есть! Хочу есть! Хочу есть!
«...Нет, эта дрянь что, контролирует меня?»
Ван Пин резко затаил дыхание. Всё его духовное чутьё безумным потоком хлынуло в «Вора, крадущего жизнь», и лишь тогда ему с трудом удалось подавить накативший голод и сохранить рассудок.
«Какая мощная демоническая природа».
«Так дело не пойдёт. Нужно во что бы то ни стало найти способ полностью подчинить себе этот голод, иначе рано или поздно он доведёт меня до демонического безумия».
Поможет ли самоубийство?
Ван Пин задумался и тут же покачал головой: интуиция подсказывала, что вряд ли. Ведь существование «Вора, крадущего жизнь» держалось вовсе не на этом его теле.
Оно основывалось на памяти сознания.
«Чтобы избавиться от его влияния, придётся отсечь все связанные с ним воспоминания; иначе, даже если я умру и начну заново, эта дрянь, скорее всего, всё равно увяжется за мной».
В нынешнем положении оставалось лишь действовать по двум направлениям сразу: с одной стороны — давить голод духовным чутьём, с другой — понемногу красть жизненную юаньци, чтобы утолять его. Пусть такой способ лечил симптомы, а не корень болезни, но он позволял выиграть достаточно времени — чтобы его совершенствование шагнуло на ступень дальше и он нашёл новый способ.
...........
Лишь спустя целых три шичэня Юй Сюэсинь восстановила дыхание и пришла в норму. Мановением руки она вернула себе нефритовую дощечку, упавшую в угол медитационной комнаты.
Следом она достала нефритовую шкатулку, бросила дощечку внутрь, запечатала её и, сложив пальцы мечом, принялась непрерывно наносить тайные письмена-талисманы, пока на всей поверхности шкатулки не осталось свободного места. Лишь тогда она достала шкатулку побольше и повторила всё от начала до конца...
Проделав это несколько раз подряд, она наконец с облегчением перевела дух.
— Медлить нельзя. Лучше как можно скорее доставить эту вещь и отдать наставнику, чтобы он с ней разобрался. Если она и дальше останется у меня в руках, боюсь, как бы не вышло беды.
Понимая это, Юй Сюэсинь не посмела медлить.
В следующее мгновение она сплела пальцами знак заклятия, что-то забормотала и указала пальцем — на месте тотчас вспыхнуло ослепительно яркое золотое сияние.
В знамени демона Шести желаний Ван Пин всё это время тайком наблюдал за внешним миром; сейчас у него лишь зарябило в глазах, а когда он пришёл в себя, перед ним предстала уже совершенно иная картина.
Виды даосской обители исчезли, уступив место величественной палубе. Перед ним высились великолепные, пышущие золотом и лазурью терема и павильоны, со всех сторон окружённые синевой небес и белыми облаками. Это оказался парящий в воздухе огромный многоярусный корабль; на его бортах одно за другим зажигались тайные письмена-талисманы.
«Какая летающая ладья!»
Ван Пин был потрясён. Затем Юй Сюэсинь пустила в ход духовную силу — летающая ладья тут же отозвалась и, объятая золотым сиянием, стала стремительно удаляться от земли.
Скорость превзошла все ожидания Ван Пина.
В одно мгновение даосская обитель превратилась для него в едва различимую чёрную точку; он даже не успел толком разглядеть, что её окружало.
Виднелись лишь крошечные теперь горные хребты и реки, но и они с каждой секундой всё больше походили на абстрактный рисунок.
И вдруг на Ван Пина снизошло озарение.
«Хватит смотреть вниз».
Лишь души, скованные земным притяжением, прикованы взором к долу. Сейчас следовало поднять голову и взглянуть в бескрайний небесный свод.
И Ван Пин поднял взгляд.
В то же мгновение ладья протаранила море облаков из астральной ци тридцати трёх небес и, словно раздвинув тучи, открыла перед Ван Пином зрелище одновременно знакомое и чуждое.
То была непроглядная тьма, будто небесный купол залило пролитой тушью. Но по сравнению с крохотной землёй эта тьма казалась столь необъятной, столь бездонной... И по мере того как ладья приближалась к ней, в глубинах черноты один за другим загорались серебристо-белые звёздные огни.
«Космос».
Ван Пин был на все сто процентов уверен: перед ним простирался именно космос. В эту самую секунду летающая ладья мчалась прямо в космическое пространство.
И что это такое?
Одиночный прорыв сквозь атмосферу?
Ван Пин скользнул взглядом по бескрайней россыпи звёзд, что расцвечивали тьму текучим сиянием, и почти бессознательно принялся вглядываться в них.
Он попытался отыскать среди усеявших всё небо созвездий хоть что-то знакомое... Но, к его разочарованию, все они были совершенно чужими.
Ни Большого Ковша, ни двенадцати зодиакальных созвездий, ни двадцати восьми лунных стоянок... ни единого знакомого узора.
— Ха-ха...
Внезапно Ван Пин усмехнулся.
Никогда прежде он с такой кристальной ясностью не осознавал, что действительно перенёсся в иной мир. Но именно от этого в нём на миг зародилось сомнение:
«Кажется, что-то здесь не так».
Хоть созвездия и были совершенно незнакомыми, стоило приглядеться, как в них почему-то проступило нечто странно узнаваемое, будто он уже видел их прежде.
Обман чувств? Дежавю?
Прежде чем Ван Пин успел упорядочить мысли, созвездия скрылись из виду: летающая ладья не останавливалась, на огромной скорости устремляясь к одной из звёзд.
По мере полёта звёздная картина медленно смещалась: словно отдёрнулся полог, и с нового ракурса Ван Пин увидел её обратную сторону. Его взору предстали целых двенадцать объектов, сиявших подобно звёздам и затерянных среди их мириадов.
Издали они почти не бросались в глаза.
Но стоило ладье приблизиться, как коренное различие между звёздами и планетами заставило первые ярко вспыхнуть, явив миру своё неоспоримое величие.
— Один дворец, три двора, восемь пиков бессмертных...
В этот миг раздался голос Юй Сюэсинь, полный благоговейного вздоха: — Сколько бы раз ни видела, не могу не восхищаться могуществом высших бессмертных.
Ван Пин подслушивал и молча запоминал.
Один дворец, три двора, восемь пиков бессмертных — так вот откуда исходили двенадцать лучей звёздного света? Судя по буквальному смыслу, это внутреннее устройство секты бессмертных.
Ван Пин стал ещё пристальнее вглядываться в эти двенадцать солнц и тут же заметил странность.
Каждое из двенадцати сияющих солнц вело за собой целое скопление звёзд, и в бездонной тьме космоса они складывались в единый узор.
Точнее говоря — во врата.
Восемь не столь ярких солнц образовали каркас врат, а три более ярких начертали контуры вывески над ними.
Самое же ослепительное солнце неподвижно покоилось ровно посередине вывески. В отличие от остальных, что вели за собой звёзды по орбитам, его свет не отклонялся ни на йоту, оставаясь неколебимым — словно утверждал, что именно он и есть средоточие всего сущего.
Какое же немыслимое могущество!
Ван Пин ни секунды не сомневался: здесь вмешалась внешняя сила. Иначе с чего бы траекториям звёзд выстраиваться во врата? Вероятность естественного возникновения была ничтожно мала.
«Так вот что такое секта бессмертных?..»
Едва эта мысль пришла ему в голову, как Ван Пин затаил дыхание: неужели «секта бессмертных» — это не просто название школы, а имя целой звёздной системы?!
Что за бред?!
По сравнению с абстрактными описаниями миров совершенствования из прошлой жизни — вроде каких-нибудь «небесных пределов» или «морей света», — простиравшийся перед ним подлинный космос потрясал Ван Пина куда сильнее.
Ведь он тонко перекликался с частью его собственных представлений о мироздании, и это совпадение помогло Ван Пину ещё отчётливее осознать, каким же колоссальным исполином была так называемая секта бессмертных: её ослепительное сияние бессмертных в масштабах космоса казалось лишь ещё величественнее и ярче.
— Ну как, впечатляет?
Внезапно прозвучал голос.
Всего пара простых слов, но они точно ушат ледяной воды погасили все мысли Ван Пина, заставив рассудок оцепенеть.
Но он быстро опомнился.
«Это не мне!»
В знамени демона Шести желаний Ван Пин опустил голову и, перестав следить за бескрайним звёздным небом вверху, посмотрел на постепенно приближавшуюся твердь под ногами.
То была одна из звёзд.
Она не принадлежала к двенадцати солнцам, будучи лишь невзрачной песчинкой среди мириадов светил — перевалочным пунктом ладьи на пути этого конвоя.
И тут картина резко переменилась.
Твердь, точно сорванный и скомканный занавес, в мгновение ока разорвалась, обнажив сокрытое за ней безбрежное сияние, затмившее собой даже звёзды космоса!
— Воистину впечатляет.
Холодный, невозмутимый голос, отозвавшийся на вопрос Юй Сюэсинь, прогремел меж небом и землёй: — У даоса незаурядное духовное чутьё. Жаль только, заметили вы это слишком поздно.
Падали звёзды, разверзались небеса.
В ослепительном божественном сиянии Ван Пин различил исполинскую фигуру: некто стоял прямо в открытом космосе, и пальцы его, огромные, словно горные кряжи и реки, неспешно сплетали ручной знак.
В сравнении с ним летающая ладья казалась всего лишь опавшим листком на ладони.
Затем десять пальцев переплелись; сложившаяся печать напоминала драгоценный кувшин, горлышко которого целилось точно в сторону ладьи.
— Явление божественного умения...
Величественное заклинание прокатилось по звёздному небу, подобно царскому велению, и стоило словам отзвучать, как мир и впрямь стал меняться по его воле.
Всё сущее внезапно начало сжиматься.
Летающая ладья, силуэты, звёздное небо — всё, что прежде измерялось космическими масштабами, стремительно низвергалось, словно птицы с перебитыми крыльями, падающие в гладь безбрежного озера.
Столь сокрушительная перемена заставила Ван Пина оцепенеть, и лишь спустя долгое мгновение он понял, что происходит.
«Нет, всё не так уж грандиозно: меняется вовсе не мир».
«Это я... это ладья меняется, она сжимается!»
«Кто-то устроил засаду на звезде, к которой направлялась ладья, и уменьшает её неведомым способом, пытаясь низвергнуть в иной мир!»
Почти в тот же миг властный голос, повелевавший мирозданием, неспешно выдохнул последние звуки:
— ...Небеса в кувшине.