8. Лисандр. Машина
― Ты умрешь, – говорит Пита.
Ей легко поверить. Быть поглощенным военной машиной – значит увидеть последние скрытые механизмы этого мира. Здесь шумно, но в то же время одиноко, хаос и в то же время порядок, функционально, но в то же время грязно, быстро, но медленно.
Всё велико. Кроме тебя.
Меня вталкивают на конвейер, где собираются мускулистые хищники. В рядах Золотых почти не слышно шуток, поскольку им делают инъекции от меркурианских болезней, химического оружия и летной болезни, а затем вводят коктейли для улучшения состояния организма. Затем следует имплантация систем связи и наблюдения. Подведение итогов миссии и расчет потребляемой калорийности. Замеры снаряжения. Подбор снаряжения.
Без моего имени я никто. Вот и еще одна жертва со свежим лицом, считают ветераны. Нет. Они даже не смотрят на меня. Их взгляды сфокусируются на два часа вперед. Я не имею значения. Я – пустышка.
Обратный отсчет Атласа начался.
― Ты сгоришь. Умрешь в огненном шаре, – говорит Пита, когда один из четырех Оранжевых техников закрепляет на моих голенях поножи импульсного оружия. С обеих сторон сотни Золотых. Я даже не видел, чтобы такое количество нобилей со шрамами собиралось для защиты Луны от Восстания. Это воспринималось как некий фарс. Они больше не недооценивают Жнеца. Но это заставляет меня задуматься: если Золотые настолько страшны, то насколько плохим стал Дэрроу?
― Ты всегда так фамильярна со своим начальством, пилот? – Калиндора говорит со стены. Аталантия послала ее присматривать за мной во время Дождя.
― Нет, госпожа.
Калиндора не купилась на формальности.
― Я рекомендую напомнить твоей служанке о ее и твоем месте. – Она бросает взгляд на техников. ― Это не Окраина. А теперь, если позволишь, я должна заняться неотложным делом. Если ты заблудишься в туннелях, просто иди на запах больших людей.
Мне жаль, что она уходит. И всё же я рад побыть с Питой наедине.
― Чертовски страшная женщина, – бормочет ей вслед Пита.
― Я думаю, что она скорее грустная. Так было не всегда... ― Пита наблюдает за мной с беспокойством. ― Наверное, для тебя будет безопаснее пожить в моей каюте, пока меня не будет, – предлагаю я. Низшие Цвета на Аннигило похожи на тунеядцев. Средние Цвета, едва ли лучше. В воздухе витает иерархический ужас, которого никогда не было в Цитадели.
― Не могу поверить, что она заставляет тебя это сделать, – бормочет Пита.
― Я сам вызвался.
― Ах ты, маленький засранец!
― Постойте, – говорю я подходящим ко мне Оранжевым. Они не знают, кто я, но моей касты и присутствия Калиндоры достаточно, чтобы они остановились, словно контролируемые с помощью пульта дистанционного управления, и встали на краю отсека, поправляя свои инструменты. Я бросаю взгляд на седовласых Золотых, которые подходят по обе стороны от меня. ― Говори тише, Пита.
― Ты, маленький засранец, – шепчет она. ― Если бы мы были на Архи, я бы дала тебе пощечину. Что ты вообще знаешь о Железном Дожде?
― Мое обучение не ограничивалось политической теорией. – Это еще мягко сказано.
― Это же не симулятор. – Ее голос смягчился.
― И ты делаешь выводы из собственного богатого опыта? – спрашиваю я, разминая ногу, чтобы проверить, насколько плотно сидят поножи.
― Я участвовала в Дожде.
Я в замешательстве поднимаю глаза.
― Я думал, тебя исключили из Академии.
― Чушь собачья. До того, как стать пиратом, я была эквитом. – Она гордо вздергивает подбородок. ― Первый декурион, Двенадцатая эскадрилья легкого эсминца Дигнитас Беллона.
― Кассий сказал...
― Кассий не хотел, чтобы ты знал только воинов. – Она вздыхает. ― Это не то, чего бы он хотел для тебя. С тех пор, как он умер, в тебе что-то проснулось. Какая-то машина в твоем мозгу. Это не ты. Или ты просто всегда отчаянно хотел быть Железным Золотым?
Я медленно киваю.
― Я не буду врать и говорить, что это не малая часть всего этого. Но я не поэтому должен это сделать. Золотые не изменились. Если что и изменилось, так это метастазы болезни. Они поддерживают не те добродетели. – Я наклоняюсь вперед и понижаю голос. ― Если Серафина умрет там, внизу... если Аталантия предаст Раа... если Дэрроу победит... человечество распадется.
― Ну и что? Это не твое бремя.
― Оглянись вокруг, Пита. Мы стоим на пороге забвения. Всё, что создало человечество. Все жертвы, иерархия, войны... ради чего? Если Золотые проиграют, Республика распадется на королевства. Королевства превратятся в феодальные владения. Феодальные владения на племена. Наступит темный век расколовшихся планет и войн на триста лет.
― Триста лет?
Я киваю.
― Согласно прецедентам, дольше, но я запускал симуляцию столько раз и всеми известными мне способами, сколько только знаю. – Она знает, что я говорю это не просто так. ― Ты думаешь, речь обо мне. Это не так. Дэрроу считает, что речь идет о добре и зле. Это не так. Речь идет о порядке и хаосе. Я выбрал свою сторону. Но чтобы иметь право голоса, у меня должен быть шрам.
― И ты еще думаешь, что Кассий был высокомерен. – Она смотрит на землю, качая головой в раздумьях. В конце концов она поднимает взгляд. ― Страх.
― Прошу прощения?
― Ты думаешь, что если добьешься уважения, то сможешь изменить их? Нет. Всё дело в страхе. Ты притворяешься, что Лорн ау Аркос был воплощением Железного Золота, потому что он был мудр и благороден. – Она тычет тонким большим пальцем себе в грудь. ― Мы знаем правду. Он поднялся на борт нашего корабля. Аркос в коридоре был воплощением смерти. Хочешь сыграть по-крупному? Отлично. Но ты играешь, чтобы победить. Ты заставишь их бояться тебя.
― Я не такой человек.
― Тогда ты отправляешься на съедение червям, господин, а я расстаюсь со своим последним другом.
***
Я стою на коленях среди убийц. Серафина слева от меня, Калиндора справа. Все молчат, кроме детей, которые совершают Кровавое благословение, которое передавалось из поколения в поколение от Силениуса к нам.
Детские голоса разносятся в воздухе.
― Сын мой, дочь моя, теперь, когда ты истекаешь кровью, ты не будешь знать страха.
Дюжина девственниц с молочно-белыми волосами и глазами босиком проходят сквозь стоящие на коленях легионы. В их руках зажаты железные кинжалы.
― Нет поражения. Только победа.
Кровь капает с моей руки, когда девушка проводит по ней лезвием.
― Твоя трусость просачивается сквозь тебя.
Взгляд Аякса устремлен в пол. Его окровавленная рука сжата в кулак. Вокруг него столпились его голодные молодые друзья и седовласые офицеры Десятого экспедиционного легиона, рожденные на Земле Железные леопарды.
― Твоя ярость пылает ярко.
Я чувствую каждую дрожь своих мышц, каждый килограмм своей брони. Но я не чувствую слов.
― Восстаньте, дети Золота, воины Земли, и возьмите с собой мощь ваших предков.
У меня по спине пробегает холодок, когда сто тысяч легионеров из земель Гриммусов в Африке и Америке поднимаются на ноги. Среди них ни один мужчина или женщина не видели свой дом более пяти лет. Они не знают, когда снова увидят Землю. Но они знают, что их путь домой лежит через Свободные легионы.
Калиндора стонет, когда Аякс активирует свои гравиботы и поднимается в воздух.
― Опять он за свое.
В своих штормовых доспехах, с наплечниками, похожими на грозовые тучи, Аякс похож на возрожденного Юпитера с белоснежными зубами и кожей цвета чернил. Он купается в реве своих людей, как может только человек, который считает, что имеет право на поклонение, но всё равно заслужил это.
Я вижу, как по лицу Серафины, стоящей рядом со мной, расползается зависть.
Я чувствую в себе человеческий порок, но сопротивляюсь его темным водам и позволяю себе купаться в возвышении моего друга.
Он – воплощение юного гнева.
― Братья мои! Сестры мои! Мои Железные леопарды! Сегодняшняя битва должна решить судьбу нашего Сообщества. Поддадимся ли мы анархии и опустошающей толпе! – Он указывает рукой. ― Или мы сами решим свою судьбу и построим вторую эпоху Порядка на останках орды рабов. Мы разгромили их флот! Но скоро с их адских, беспокойных заводов прибудут новые корабли, чтобы спасти Короля рабов и его орду. Когда они придут, что они найдут?
― Прах! – гремит легион.
Кожа на шее Серафины покрывается мурашками.
― Севро ау Барка, Орион ксе Аквария, Кадус Харнасс, Тракса ау Телеманус, Александр ау Аркос, Феликс ау Даан, Коллоуэй ксе Чар, Дэрроу из Ликоса! – Калиндора сжимает в пальцах отшлифованную огнем рукоять своего лезвия. ― Это желанные жизни! Приведите их ко мне! Приведите их ко мне! Приведите их ко мне!
Легионы взревели, и смуглое лицо Аякса расплылось в зловещей улыбке.
Голем Золотого мужчины берет вверх[1]. Он откидывает назад свои обезьяньи плечи и топает перед отрядами элитных Золотых рыцарей, улыбаясь, как бульдог, грызущий шершня.
― Мы – Х легион Пардуса! Мы – авангард! У нас почетное место! Ante mortem![2] – кричит он Золотым.
― Gloria![3] – ревут они.
Он подъезжает к Серым.
― Ante mortem!
― Gloria!
Он поворачивается к Черным.
― Ante mortem!
― GLORIA!
Аякс приземляется рядом с големом. Поддерживая мужчину за бедро, он направляется к своим офицерам. Они – суровые, сплоченные люди. Серафина и я – абсолютные аутсайдеры. Калиндора, условно говоря, тоже. Нам не дают места рядом с фронтом, за исключением Калиндоры. Она отказывается и остается рядом со мной.
― Вы все знаете нашу цель. Мы должны оказать тыловую поддержку Вотумам, когда они будут наступать на Тихе с востока. Я здесь, чтобы сказать вам, что всё это чушь собачья. Скорпион может сам отправляться в Тихе. – Сквозь бронированные плечи я вижу ухмылку Аякса. ― Мы собираемся взять Гелиополис, патриции.
Раздается возбужденный ропот. Но не от меня. Вместо этого я испытываю тонущее разочарование. Скорпион ау Вотум был прав. Аталантия действительно хочет заполучить его планету. Или ее части. Серафина бросает в мою сторону насмешливый взгляд.
― Так вот как Аталантия обращается со своими союзниками.
― Гелиополис – их единственный запасной бастион на юге. Если мы возьмем его, они окажутся в ловушке в пустыне. И Аталантия получит желанные фабрики и шахты юга. Желтые возмущаются погодой, но это Меркурий, и наше расписание определено. Так что ситуация может осложниться. Есть вопросы?
Калиндора повышает голос.
― Аталантия обещала Скорпиону...
― Когда Аталантия получит Гелиополис, ей не нужно будет ничего обещать Скорпиону, – говорит Аякс. ― Поскольку ты поклялась ей, ты должна радоваться такому будущему, Рыцарь Любви.
Калиндора мрачно смотрит перед собой.
Тем временем чудовищный мужчина рядом с Аяксом смотрит на меня прищуренными глазами.
― Кто ты, мать твою, такой? – У него не хватает трех передних зубов. Это наименьшее из косметических повреждений. ― Дороговатая броня для эльфика-расточителя.
― Дела олимпийцев, – отвечает Калиндора.
Здоровяк надвигается на Серафину.
― Кто она, черт возьми, такая?
― Дела олимпийцев, Сенека, – говорит Калиндора.
Он не похож на Сенеку. Он похож на человека-кабана. Он подмигивает Калиндоре.
― О, Любовь. Как думаешь, Жнец превратится во что-то, помимо атомов, прежде чем мы туда доберемся?
― Чтобы избежать встречи с тобой, Сенека, я думаю, что он вполне может это сделать.
Чудовище усмехается, и Аякс возвращается к своему делу.
― Сенека ау Церн, дукс Аякса, – шепчет Калиндора после того, как я тихо расспрашиваю о нем. Значит, он его правая рука. Вероятно, начинал как телохранитель. Они часто так поступают. ― Ничем не примечательный, за исключением тех случаев, когда он становится кроваво-красным. – Термин незнакомый. ― Радиокод для Алой волны самоубийц. – Она оглядывается на Аякса. ― Это действительно не похоже ни на что, что ты когда-либо видел.
Аякс заканчивает свое выступление.
― К своим панцирям, патриции. Нам нужно уничтожить термитов.
Когда мы с Аяксом подходим к лестницам звездного панциря, Калиндора следует за нами, он бросает на нее раздраженный взгляд, а затем берет меня за плечо.
― Вот чего тебе не хватало, братишка. Величайшее шоу из когда-либо поставленных. Но у тебя такой вид, будто ты вот-вот заснешь. Не нервничаешь, да? – Он наклоняется вперед. ― Или ты уже в этой Дыре мозга?
― Мысленный взор, – поправляю я. Он знает, как это называется. ― И нет, пока нет.
Он смеется.
― Держись поближе ко мне. Если мы разделимся, постарайся соединиться. Если услышишь волков, найди меня. Это не шутка. Только легиону, сопровождающему Короля рабов, позволено выть. Если ты услышишь его, он идет. Я видел, как этот человек расправился со взводом гвардии Праха, как акула с тунцом. Ты захочешь, чтобы я был там.
― Он будет в Гелиополисе?
― Нет, – разочарованно говорит он. ― Но судьба не лишена чувства юмора. Он придет туда, где шум битвы самый громкий. И сегодня я планирую устроить такой шум. – Он подходит ко мне вплотную. ― Мы отомстим за нашу семью вместе, а потом разберемся с остальным дерьмом. Слышишь?
― Спасибо, – говорю я. ― За то, что позволил мне...
Он шлепает меня по голове.
― Ты еще не прощен, эльфик. Но то, что ты сделаешь сегодня, заставит их забыть обо всем остальном. Давай сделаем так, чтобы ты вернулся как подобает. – Он прижимает свою голову к моей, как мы делали в детстве, прежде чем выйти за Линию. ― В наших жилах течет кровь великанов: почитайте доблестных мертвецов своими подвигами.
― Почитайте живых своей мощью, – произношу я.
Он уходит.
Серафина стоит у подножия собственной лестницы, заслоненная раскрашенным в цвета Гриммусов звездным панцирем. Техники суетятся у ее ног, внося последние коррективы. Она плюет на символ в виде мертвой головы и осматривает тяговые когти на звездном панцире.
― Удачи тебе там, внизу, – говорю я ей.
Она проверяет гидравлику на коленях.
― Береги свою удачу. Каждый шрам, который я заработала, привел меня сюда. Эта война – моя судьба. – Она поворачивается. ― Не унывай, гахья. Мужество солдата повышается благодаря его знанию своей профессии. – Она оглядывает меня с головы до ног. ― Иди, исполни свой долг.
Я и раньше подозревал это, но теперь чувствую, когда вижу волнение на ее лице, когда она поворачивается к военной машине.
Она не предала своего отца, потому что любила свою мать. Была и другая, скрытая причина, которая была источником чувства вины, которое я видел в ее глазах, когда она смотрела, как Ромул идет навстречу своей смерти. Это источник гнева, который она испытывает к нему, ко мне. Злость, которая должна быть направлена на нее саму, потому что в глубине души она знает, что не преданность Окраине или своей матери побудила ее передать доказательства преступлений Дэрроу против Окраины совету.
Это была жажда войны.
Теперь, после нескольких недель голода, ее вот-вот накормят.
[1] Ориг. A golem of a Gold man takes over.
[2] Ориг. Перед смертью! (лат.)
[3] Ориг. Во славу! (лат.)
Прим. «Ante Mortem Gloria» – девиз Дома Гриммусов, что на латыни означает «Перед смертью – слава».