37. Эфраим. Сердце Венеры
Связь с Орлиным Приютом прервана для всех, кроме высокопоставленного персонала Всеплемени. Сефи не хочет, чтобы информация выходила наружу или, возможно, попадала внутрь. Доступ к голосети прерван. Несколько моих скугги, включая Фрейхильд, были отозваны на службу к королеве перед запланированной операцией проникновения в многоэтажку в Олимпии, которая была немедленно отменена, а все пропуска в городское управление аннулированы.
Мы с Паксом громко сплетничаем на случай подслушивающих устройств и раскладываем горох по тарелкам в соответствии с кодом, который он разработал для нас. Недавно через Ксенофонта я раздобыл оптоволоконный провод для скугги и разложил шесть горошин. Пакс, соорудив запрошенные мной жгуты, раскладывает две, потом семь в знак просьбы о корабле, который мне обещала Сефи. Я раздавливаю горошины. Корабля нет. Всё еще имеется риск побега.
Дверь распахивается. Входит Электра.
― Топорик! Мы припасли тебе несколько горошин. – Я жестом показываю на те, что раздавил. Сначала я думаю, что она ревнует к нашим маленьким ужинам, но потом она распахивает окна и выходит на террасу. Пакс хмурится, и мы следуем за ней. За пределами пульсового пузыря, окутывающего мой номер, в Олимпии что-то происходит.
Внизу, в городе, из разбитых окон и на вершинах рушащихся башен мерцают свечи. Море свечей движется по улице. Запретная песня зловеще разносится по ветру.
Она оглядывается на Пакса.
Неужели Меркурий пал?
Прежде чем кто-то успевает выразить свой страх словами, дверь в мои апартаменты снова открывается. На террасу выходит Озгард.
― Королева вызывает вас. Всех вас.
***
Вместо того чтобы отвести нас в тронный зал, нас ведут сквозь ночь к бронированному военному шаттлу.
― У вас есть соображения? – спрашиваю я, когда мы заходим на борт. Электра игнорирует меня.
Пакс качает головой.
― У тебя?
― У меня есть пара идей.
― Хвала Юпитеру, что у нас есть наемник и его профессиональное мнение, – огрызается Электра, но зубы у нее сегодня тупые. Что-то случилось с ее родителями или Пакса? Меркурий или Луна, или что-то еще?
В военном шаттле нет обзорных окон в спальных каютах или в столовой, где мы уединяемся на время трехдневного путешествия, но все мы чувствуем затишье перед бурей. Пакс посвящает свои дни своего рода бодрствующему сну – медитации, которой его научил Озгард. Вместе они читают непонятные молитвы, пока Электра сводит всех с ума, вышагивая по палубе, словно разъяренная уличная кошка.
― Что это за нагальский? – спрашиваю я Пакса, прежде чем мы укладываемся на вечерний ночлег. ― Что-то мне не показалось знакомым.
Он бросает взгляд на Озгарда. Обнаружив, что шаман спит, он негромко объясняет:
― Это не нагальский. Это теткьер. Некоторые из старых молитв уцелели. Озгард нашел их остатки в старых храмах на Меркурии. Он учил меня. На этом языке не говорили в Поясе со времен Темного восстания.
Темное восстание было мифом в легионах, в который верили только конспирологи и пьяницы. Но после Падения Республика опубликовала историю, которую Сообщество старалось изо всех сил вычеркнуть из памяти. Читается как вымысел. За пятьсот лет до восстания Алых Черные едва не свергли Сообщество под предводительством теневой фигуры, известной как король Кутхул. Конечно, Пакс с готовностью объясняет всё в мучительных подробностях.
― Золотые редко бывали щедрыми в победе. Геноцид, последовавший за битвой при Пейто, состоял не только в массовом уничтожении людей, но и в социальной и культурной перестройке. Одомашнивание дикой породы в более... устойчивое и предсказуемое поголовье. Была введена технофобия, а также другие изменения парадигмы. Всеотец стал Всематерью. Монгольская социологическая структура стала скандинавской. Патриархат стал матриархатом, инверсией протокола разделения, который они использовали на Алых.
По моей коже начинают ползать мурашки.
― И теперь ты говоришь на их языке. Это, должно быть, сплошное невезение.
Он улыбается, увлеченный темой.
― Некоторые из наиболее причудливых теоретиков моей матери считают, что аскоманы говорят на этом языке. Или, по крайней мере, на его части.
― А разве они не просто придурки из племен Льда, которые не последовали за Сефи?
― Конечно, но их соответствия кажутся странными, если это так. Например, они указывают на центральную фигуру, Вольсунг Фа[1] – что означает «Вольсунг Берущий», что-то вроде короля. – Он делает паузу, когда Озгард что-то бормочет во сне, и понижает голос до шепота. ― Знаешь, не все военачальники Темного восстания были схвачены.
Я начинаю стонать:
― Боги, теперь ты говоришь как пьяный легионер.
― Тсс. Это правда. Некоторые спрятались в Поясе. Некоторых преследовали до Нептуна, где их флот был разбит. Считалось, что оставшихся преследовали и убивали до последнего отряда. Но... примерно за сто лет до правления Октариуса ау Луны в Поясе Койпера стали пропадать корабли. Они просто исчезали. Все сходились во мнении, что это ошибка пилота или ухудшение экологической обстановки на оборудование. Затем одному судну удалось уйти.
― Продолжай.
― Мне казалось, что я говорю как пьяный легионер.
― Пакс.
― Они сообщили о потере искусственной гравитации, затем отказал свет и появились звуки извне корпуса. Позже снаружи были обнаружены следы сварки. Следы алмазного сверления.
― Жутко.
― Только при Октариусе был замечен первый Черный Койпера, и стало распространяться название «аскоманы». Поначалу они не вызывали особого беспокойства. Дальнейшая разведка показала кочевые караваны добытчиков льда, подземные жилища, малочисленность населения и раздробленность племен. Похоже, аскоманам даже удалось прихватить с собой несколько ваятелей. Говорят, их кожа была красной, возможно, в результате генетической обработки с помощью Deinococcus radiodurans[2], экстремофильной бактерии, очень устойчивой к радиации, вакууму, обезвоживанию и холоду в открытом космосе.
― Ближе к правлению Октавии они стали смелее и начали совершать набеги по своему усмотрению. После смерти дочери, около пятнадцати лет назад, Октавия отправила Рыцаря Страха в экспедиционный поход, когда терраформирование на Плутоне оказалось под угрозой из-за набегов.
― Почему Октавия просто не послала армаду Меча и не покончила с ними? – спрашиваю я. ― Похоже, ей бы это понравилось.
― Затраты, выгода. – Его раздражает мое безучастное выражение лица. ― Порой меня пугает, как мало людей заботит крошечный уголок галактики, в котором они живут. Земля находится на расстоянии одной астрономической единицы от Солнца. Нептун – на расстоянии тридцати. Пояс Койпера – пятидесяти. Он в двадцать раз шире и почти в двести раз массивнее Внутреннего пояса. По подсчетам Мойры, армаде Меча потребовалось бы пять тысяч лет, чтобы обследовать половину Пояса Койпера. У Октавии были и другие заботы.
― Вернемся к Рыцарю Страха. Через год он доложил, что ситуация безнадежна. Он попал в засаду и потерял все корабли, кроме двух. Октавия приказала ему не выходить на связь до завершения операции. Это была казнь. Но семь лет назад он вернулся. И примерно в то же время, когда шахтеры с дальнего космоса начали предполагать, что аскоманы объединились под властью единого правителя. Чужеземца, которого они назвали Вольсунгом – «Тем, Кто Ходит по Пустоте»... Очевидно, что наш договор с Окраиной затрудняет дальнейшее расследование.
― Откуда он взялся? – спрашивает Электра. Она слушала из своего гнездышка на верхней койке над Озгардом. Глаза психопатки блестят при мысли о злобных, краснокожих, далеких Черных военачальниках.
Пакс пожимает плечами:
― Может быть, это кто-то из тех, кому Рыцарь Страха помог прийти к власти. Неточность перевода. А может, корабли Атласа были повреждены, и он потерял связь на десять лет, поджав хвост. Как бы то ни было, если этот Вольсунг Фа существует, вряд ли Черные Марса и Земли, ставшие рейдерами, будут общаться с настоящими аскоманами. На тех кораблях, что у них есть, они находятся на расстоянии многих лет. Люди просто дали пиратам такое название, потому что людям нравятся легенды. Но это заставляет задуматься: а что, если они встретились со своими давно потерянными собратьями? Что, если они координируют свои действия и Вольсунг Фа правит не только далекими Черными, но и пиратами?
Электра откинулась в койке, несомненно, желая помечтать о кошмарах за гранью пустоты. Я лежу на своей, совершенно сбитый с толку.
― Ты дерьмово рассказываешь сказки на ночь, – говорю я.
― Извини. В следующий раз я расскажу тебе сказку о клоне Софокла, существе столь благородном и столь мудром, что он научился обманывать смерть. – Он переворачивается, чтобы уснуть. Я некоторое время лежу без сна и переворачиваюсь на бок. Озгард смотрит на меня с соседней койки. Его глаза – как два черных зеркала. Он всё это время прислушивался.
На четвертый день по кораблю разносится вибрация посадочных механизмов. Шаттл соприкасается с металлическим корпусом снаружи, и я ощущаю более существенное притяжение гравитации большого корабля.
― Мы встретились с их флотом, – догадывается Электра. Пакс качает головой, но не поправляет ее. Не знаю, как и когда он догадался, но он один не удивляется, когда мы выходим в вип-ангар старого круизного лайнера в стиле барокко.
В ангаре готовятся к войне тысячи кровавых воинов. Я не узнаю этих мужчин и женщин из Олимпии, потому что они не из Олимпии. Это фронтовые ветераны, всё еще носящие глубокие солнечные ожоги Меркурия. Бегущие трусцой солдаты несут потрепанные боевые штандарты племен, которые Сефи сформировала в свои передовые легионы: Ледяные Вороны, Речные, Черные Сердца. Пакс смотрит на бывших солдат своего отца. Они должны быть на Меркурии или на землях, которые Республика отдала им под казармы на Земле. Но почему-то они здесь, и, кажется, я знаю почему.
― Хорн! – зовет Фрейхильд, когда мы спускаемся по посадочной рампе. Десять моих скугги расположились под гигантской коралловой аркой, на которой золотыми буквами написано «Сердце Венеры». Дизайн кажется мне знакомым. Это старый роскошный круизный лайнер.
― Так вот куда вы улизнули, – говорю я, когда мы направляемся к ним.
― Мы готовились к вашему прибытию, сэр, – говорит Фрейхильд, криво улыбаясь Озгарду.
― А где остальные скугги? – спрашиваю я.
Фрейхильд пожимает плечами:
― Идемте. Королева ждет.
Я слишком хорошо знаю этот корабль. Я думал, что Сердце было уничтожено во время войны. Но вместо этого круизный лайнер словно впал в шизоидное состояние. Залы, давно разграбленные, загромождены мусором. Автоматические двери в каюты и спа-салоны открываются и закрываются в произвольном порядке. Свет внутри мерцает, а климатические зоны колеблются между морозом и болотом. Повсюду подстилки для Черных, пункты питания, сложенное оружие армии и пыль, так много меркурианской пыли, от их снаряжения, двигателей их кораблей, даже от их сапог.
Так вот как она провезла их контрабандой под носом у Республики. Должно быть, они ушли, когда сенат отозвал половину флота. Пакс и Электра смотрят на них с презрением. Жнецу пришлось несладко.
Чтобы покинуть вип-зону, мы поднимаемся вверх на эксцентричном гравилифте. Стеклянная труба поднимается через аквариум в самом центре корабля. Когда-то в нем туристам открывался вид на радужную жизнь под венерианскими волнами. Теперь стекло покрыто коростой из ракушек и заросло водорослями. Без своих смотрителей, поддерживающих баланс, экосистему, похоже, захватили хищники. Они скрываются под коралловыми рифами и пробираются сквозь непроглядную муть. Озгард грызет грецкий орех и наблюдает за тем, как эбеновое щупальце пробирается сквозь тень.
Он бормочет что-то благоговейное на нагальском языке. Широко раскрыв восторженные глаза, он указывает на фигуры и бормочет детям:
― Это битва сил. Они поедают друг друга. Скоро останется один... – Он смотрит на воду, и это слово звучит на его языке как песня: ― ...победитель.
Я перебираю нитки на своей униформе Всеплемени.
― Тогда он умрет с голоду. Или съест сам себя. Король королевства, состоящего из одного человека. – Они все смотрят на меня. Озгард и Электра – с досадой, Фрейхильд – с весельем. Пакс – в знак согласия.
На втором этаже обстановка ничуть не лучше, чем в аквариуме.
Центральная площадка, где туристы толпились в ресторанах, бальных залах и дворцах удовольствий, превратилась в салон призраков. Как будто старая добрая вечеринка расцвела наркотиками, и все вдруг исчезли, оставив бокалы на столе и наполовину рассказанные шутки. Воздух ледяной. В коридорах грохочет гроза. Шипение то тут, то там доносится из мертвых динамиков.
― В ловушке эха, – благоговейно объясняет Озгард.
Это не единственный случай.
Полтора десятка лет назад я отдыхал здесь, совершая месячный полет на Венеру. Я ходил по зеленым коврам цвета морской волны, мартини в одной руке, дизайнерская сигарета в другой, карманы отягощены фишками казино, украденными у Серебряных магнатов, недоумевающих, как они могли проиграть Серому. Карачи имеет свойство смирять тех, кто привык играть в жизнь со стоптанной колодой.
Мне стоило полугодового жалованья пообщаться на равных с Высшими Цветами, но Тригг позволял мне притворяться. Для меня это имело значение. Я был дерзким идиотом, отчаянно пытавшимся доказать, что тоже умею тратить деньги. Он изо всех сил старался сделать меня счастливым. Он действительно старался. В ту первую ночь мы танцевали под венерианскую волну, а потом он всё больше и больше замыкался в себе, пока не стал сидеть в своей комнате и смотреть новости.
Я знаю, что Черные видят то же, что и он.
Как мы пили, когда они замерзали, убивали и продавали своих людей богам, чтобы продержаться еще один сезон на полюсах. Как фаланги Серых встали в ровные ряды, чтобы выстроить цепь на ошейнике. Серые. Такие хрупкие сами по себе. Но так неприступны, когда сцепляются в кольцо.
Давненько такого не было.
― Что здесь произошло? – спрашиваю я.
― Война, – говорит Фрейхильд. ― Сыны Ареса выпустили ахлис-9 несколько лет назад. Оставили корабль дрейфовать в Чернилах. Падальщики, мародеры, воры – все они приходят по сезонам. Проходит время. Слуг нашей королевы находят и используют по назначению для племени.
― Больше похоже на Горгон, чем на Сынов Ареса, – говорит Электра.
Фрейхильд пожимает плечами:
― Все деревья несут плохие семена, некоторые цветут кровавым цветом.
― «Алая рука», – уточняет Пакс. ― Или ее ранняя форма. Гармони, одна из самых жестоких агентов Ареса, создала ее из радикально настроенных Сынов, которые считали, что Золотое происхождение Ареса – это пропаганда моей матери. Они утверждают, что ее брат убил Ареса. И что настоящим Аресом был Нэрол, дядя моего отца, а не дед Электры.
― У тебя проблемная семейка, – говорю я.
Он хмурится.
― Да.
Я чувствую себя наполовину замерзшим и преследуемым на протяжении всего пути, пока мы добираемся до входа в театр Сердца по правому борту в стиле рококо.
Мы следуем за Фрейхильд в полуразрушенный театр под звуки сопрано, исполняющего свою арию. Невозможно худая Фиолетовая – девушка цвета дождливой улицы с шеей вдвое длиннее моей – поет на сцене, украшенной звездами, под русалкой из слоновой кости. Театр – это море заплесневелого зеленого шелка с единственным островком жизни в первом ряду. Мы приближаемся к проходу. С каждым шагом я всё глубже погружаюсь в сон.
Королева валькирий сидит и смотрит на Вагнера.
Я бы рассмеялся, если бы всё это не было так чертовски призрачно. Дюжина ветеранов-валькирий расположилась в рядах позади своей королевы. Валдир лежит на полу, преувеличенно зевая и приветствуя Фрейхильд, когда она входит вместе с нами. Она прячет улыбку. Ксенофонт сидит в нескольких рядах позади валькирий.
На сцене жирафообразная Изольда теперь прижимает к себе тело Тристана, своего возлюбленного. Звук прерывается. Сопрано начинает трещать, искажаться, а затем растворяться.
Голограммы.
Амель, Розовый Сефи, выходит на сцену, постукивая по датападу.
― Файл поврежден, Ваше Величество. – Сефи взмахивает рукой, призывая к молчанию. Она приветствует меня кивком и предлагает детям и мне сесть рядом с ней.
― Добро пожаловать в Сердце Венеры, – говорит она. ― Вы как раз вовремя для представления. – Она жестом указывает на Амеля, который выглядит неожиданно смущенным, стоя в центре сцены. ― Амель был шлюхой Дома Афродиты, пока я не убила его хозяина. Он был не более чем колодец удовольствия, который он мог предоставить своим клиентам. Они окунались в него и делали глотки. Но колодец всегда становится меньше. Старость приходит ко всем. – Она смотрит на Валдира, который хмурится, потом снова на Амеля. ― Серебряные назвали бы это колодцем убывающей отдачи. Скоро у него не будет цели. Я предложила Амелю aeta. Он получает сто тысяч кредитов в год. Меньше, чем зарабатывала бы шлюха его происхождения в лунном борделе, но больше, чем десять сварщиков. Ты считаешь это справедливым, Амель? Что ты зарабатываешь меньше, чем шлюха, но больше, чем сварщик?
― Да, Ваше Величество. – Если Розовый и нервничает, то не подает виду. Я же, напротив, замечаю, как в кулисах сцены движутся тени. Скугги. Фрейхильд, кажется, удивлена их присутствием.
― Ты скучаешь по роли шлюхи? – спрашивает Сефи у Амеля.
― Нет, Ваше Величество.
― Хорошо. Я рада, что ты счастлив, Амель. – Она улыбается ему. ― Есть некоторые, кто считает, что Розовым нельзя доверять. Мой народ верит, что дух гниет, когда тело слабо. – Она смотрит на Валдира, а не на Амеля. ― Он гниет и гниет, пока гниль не превращается в яд. Вы верите в это, мистер Хорн?
― Я знаю немногих, кто живет в соответствии с этим, – осторожно отвечаю я.
― А во что вы верите, дети? – спрашивает она, отводя взгляд от Валдира.
― Духи – это воображаемые конструкции, порожденные человеческим страхом перед смертностью, – отвечает Пакс.
Электра пожимает плечами:
― Ты его слышала.
― Амель? – спрашивает Сефи. ― Ты прогнил изнутри?
― Нет, Ваше Величество. Гниль, которую мой Золотой хозяин наслал на мой дух, очистилась, когда вы омыли обеденный стол его кровью и пустили под нож его детей. Вы – мой Избавитель.
Сефи вздыхает:
― Закончи песню за меня, Амель.
Розовый моргает.
― Прошу прощения?
― Закончи песню. Я знаю, ты сможешь.
Амель вздрагивает, когда из тенистых кулис сцены выходят скугги. Гудкинд ведет их за собой. Фрейхильд смотрит на Валдира в поисках объяснений. Плечи Амеля опускаются, и он медленно начинает петь. Его голос не похож на голос Фиолетовой, но в нем есть своя чистота. Скугги проскальзывают на сцену и начинают разжигать огонь на обломках декораций. Пламя лижет деревянные валуны и деревья, а голос Розового срывается от страха.
Он смотрит на Озгарда.
― Не знаю, что сказал тебе этот безумец, моя королева, но ты очистила меня. Я служу только тебе.
― Амель верен, – возражает Валдир своей паре. ― Пусть этот безумец не вводит тебя в заблуждение. – Он смотрит на Озгарда так, словно это всё его рук дело.
Страх овладевает Амелем.
― Я не предавал вас, моя Королева. Клянусь честью!
― У мужчины ее мало, а у шлюхи – ее вовсе нет, – отвечает Сефи.
Он стоит и дрожит. Голограмма сопрано оживает, вторя песне Розового, когда Гудкинд и скугги набрасываются на Амеля и рубят его тесаками на куски. Я с ужасом наблюдаю, как они бросают куски красавца в пламя.
Клубится черный дым.
Я замираю внутри, когда по оперному театру проносится запах горелой плоти. Я не знаю, для кого это было сделано. Предупреждение для Валдира и Фрейхильд или для меня. И они тоже не знают. Стал ли известен их секрет? Присоединятся ли они к Амелю? Доказывает ли Сефи, что ее скугги верны ей, а не Фрейхильд? Дети смотрят на это в гробовом молчании. Если Сефи хочет, чтобы они узнали о добродетелях Черных, она прекрасно справляется с этой задачей.
― У моего народа есть слово, – бормочет Сефи, обращаясь ко мне. ― rahgschni. На общем языке перевода нет. Самое близкое, что можно сказать: печаль, которую испытывает человек при виде свежего утреннего снега, зная, что его красота не может длиться долго. – Она оглядывается на огонь. Пламя освещает ее черные глаза. ― Правительница мертва.
Я холодею, понимая, почему город Олимпия был освещен свечами, а Орлиный Приют был закрыт. Пакс не двигается.
― Что? – Электра вскакивает на ноги.
― Она была забита толпой в сенате вместе с моими сенаторами, – говорит Сефи, вглядываясь пламя. ― Это был сигнал к началу всеобщего переворота. Лорд-губернатор Марса был убит выстрелом в голову своим дворецким в его святилище в Эгее. Севро был захвачен на Земле, Упыри перерезаны. Более дюжины других были убиты. Валдир, тепло моего сердца, ты говоришь, что Амель был предан. Но он получил закодированное сообщение с глубоководной ретрансляционной станции, принадлежащей разведке Золотых. Я должна была быть убита вместе с остальными.
― Амель был верен, – утверждает Валдир.
― Я давно почувствовал колебание его духа, – подтверждает Озгард.
― Ты жирный дьявол! – рычит Валдир. ― Ты станешь смертью для всех нас. Может быть, ты почувствуешь, как дрогнет мой дух. Я знаю твою игру, змея. Я знаю, как ты жаждешь тепла, ибо в твоих жилах течет холодная кровь.
― Я глупа, тепло моего сердца? – произносит Сефи, обращаясь к Валдиру. ― Полагаться только на чувства шамана? Быть управляемой, как марионетка? Это Ксенофонт донес до меня, а не Озгард. – Гнев Валдира несколько остывает, когда он бросает взгляд на доверенного Белого. ― Некоторое время Амель передавал информацию на эту ретрансляционную станцию своим Золотым повелителям. В том числе о моей диете и списке предпочитаемых вин. У него нашли отравленную бутылку. Он служил мне много лет. Но в конце концов прогнил.
Валдир замолчал. Для него слово Ксенофонта стоит гораздо больше, чем догадки Озгарда. И всё же он не может принять его.
Судя по тому, как Сефи смотрит на меня, я могу присоединиться к Амелю в огне. Она убирает в доме.
Она смотрит на меня с минуту, ее черные глаза глубоко вглядываются в меня, а затем перебегают к Электре, которая всё еще стоит на ногах.
― Кто это сделал? – требует девушка. ― Как толпа могла убить Виргинию ау Августус? Жив ли мой отец? Скажите нам!
― Мы не знаем, – отвечает Ксенофонт. ― Публий ку Караваль, похоже, был зачинщиком и исполнителем переворота, а также союзником лорд-императора Зан и элементов «Вокса» в правительстве. Мы подтвердили это у Ниобы ау Телеманус, которая сейчас ведет Стражу Эклиптики на Луну, чтобы потребовать возвращения правительницы. Жива она или мертва, мы не знаем.
― Публий? Это унылое маленькое дерьмо? – Электра ошеломлена. ― Нет. У него не хватит сил даже с Зан.
― Скорее всего, он марионетка Аталантии, – говорит Сефи. При этих словах Пакс теряет способность слушать. Он встает, дрожит и выбегает из оперного театра. Электра сердито смотрит на Сефи.
― Как давно ты знаешь? Три дня? Ты холодная сука.
Сефи кивает.
― Мир жесток. Он должен быть тоже.
― Ты ослабила ее, уехав, – огрызается Электра. ― Ты бросила их. Это твоя вина. Я знаю это. Он знает. Мы все, черт возьми, это знаем.
― Твоя мать тоже ослабила ее.
Электра вздрагивает и бросается за Паксом. Сефи дергает головой, и Озгард устремляется за ней. Валдир смотрит вслед ребенку с чувством глубокой печали. Он сложнее, чем просто воин. Преданность, которую он испытывает к Дэрроу, должно быть, огромна, и я думаю, не Сефи ли здесь злодейка в конце концов.
― Ты не должна была так поступать, – говорю я.
― Я привела вас сюда не для того, чтобы вы играли в няньку для детей или читали мне нотации, мистер Хорн. Вы спросили меня, когда мы только познакомились, сколько Юлия заплатит за свою первеницу. Сегодня я вам отвечу. Она предоставила нам информацию и рудовозы, на которых можно перебросить мои передовые легионы под носом у флота Республики.
По указанию Сефи Ксенофонт делает шаг вперед и бросает голограмму на сцену оперы, где всё еще горят останки Амеля. Чертежи разворачиваются из крошечной соринки, как усики медузы. Мой взгляд устремлен вдаль, мой мозг расшифровывает, анализирует, перестраивает византийский беспорядок, чтобы увидеть сотни комплексов, сложные зоны поражения, подземные бункеры. Нет. Не бункеры. Я нащупываю свой Z-дозатор.
― Я был прав. Ты хочешь развязать новую войну.
― Нет. Я хочу закончить войну. Республика сломается под собственным весом. С Черными такое не должно случиться. Это схемы гелиевых шахт Киммерии. Я не решалась действовать, когда Виргиния сидела на Троне Зари. Теперь никаких предосторожностей, никаких колебаний. Мы нанесем удар. – Улыбка королевы ползет вверх, ее коварная натура пылает жаром и ярким пламенем под ледяной внешностью. ― Гелий – это кровь империй, мистер Хорн. Овладеете им – овладеете судьбой. А я буду вершить нашу судьбу. Через неделю мы возьмем рудники Киммерии, и этот континент станет нашей родиной. Пришло время испытать ваших скугги.
― Они не готовы, – говорит Валдир, бросая обеспокоенный взгляд на Фрейхильд. ― Мой план битвы поможет вам...
Сефи поднимает руку.
― Ты разрушаешь планеты, Валдир. Мне не нужен разрушенный Марс. Это последнее средство. Мне нужен Марс, который примет меня как защитницу, как Великую Мать. Мистер Хорн, мне нужно, чтобы защитные сети были опущены. Скажите мне. Готовы ли ваши скугги?
С запахом горящего тела Амеля в ноздрях я смотрю на Фрейхильд, которая одаривает меня жуткой улыбкой.
― Да, они исполнят твой грязный трюк. Мир всё равно горит.
[1] Ориг. Volsung Fá
Вёльсунг, также Во́льсунг, Во́лсунг (др.-сканд. Vǫlsungr) – в скандинавской мифологии один из персонажей героических сказаний, основатель рода Вёльсунгов. Свою родословную вел от самого верховного бога Одина.
[2] Deinococcus radiodurans (лат.) – грамположительный, экстремофильный кокк рода Deinococcus. Является одной из самых устойчивых бактерий к действию ионизирующего излучения.