60. Лисандр. Щенок-1
Мы бежим в лабиринт. Александр мчится впереди, стимуляторы придают его израненному телу новый импульс. Поддерживаемая легкой гравитацией Меркурия, Друзилла несет Рыцаря Страха на своих плечах. Остальные рыцари прикрывают наш тыл. Неподалеку в туннеле раздается взрыв одной из украденных нами сотрясательных гранат. С потолка осыпает пыль, заслоняя фонарь, которым Александр освещает нам путь.
Туннель приводит нас в запутанную пещеру-лабиринт, где сеть соединяющихся пещерных ходов образует трехмерную головоломку. Какой-то засранец-терраформер потрудился на славу.
Александр хорошо ориентируется по карте, но я скрываю свое разочарование, пыхтя уткнувшись в землю, когда ему приходится делать паузы, чтобы сослаться на нее снова и снова. Со стен доносятся короткие звуковые сигналы, когда датапад Рыцаря Страха деактивирует мины-ловушки на пути.
Через полдюжины поворотов наш туннель сужается до замочной скважины, через которую могут пройти только двое. Друзилла проталкивает Рыцаря Страха к Александру, в то время как один из их соотечественников закладывает в замочную скважину лазерную мину, надеясь заблокировать ее. По извилистому склону мы спускаемся вниз, пока не достигаем развилки трех путей, освещенных зеленым хлорофосом Майсена на потолке и полу. Биолюминесцентный сок вытекает из спор, когда мы протаптываем их под ногами, покрывая наши босые ступни призрачным зеленым цветом.
Наши мины не детонируют. Горгоны – не дилетанты. И они наступают.
Направо, налево, вниз, вопреки всем инстинктам, мы углубляемся в гору, по естественному мосту, перекинутому через подземную реку, через камеру, настолько заполненную спорами, что кажется, будто там почти дневной свет, мимо мрачных гротов и непрозрачных бассейнов. Вниз и вниз. Где-то сквозь стены пробивается подземная река. Она затихает, и в течение нескольких минут единственным звуком является затрудненное дыхание Золотых. Мой страх так же реален, как и их. Если люди Атласа поймают нас, они не станут со мной разговаривать. Они зарубят меня вместе с Александром и его сородичами, а Рыцарь Страха будет извиняться перед Аталантией, доставляя мой изуродованный труп.
Я чувствую, как страх вибрирует, словно темная река, но я впитываю его силу и использую адреналин для своих мышц, для сужения зрения, для калибровки своих чувств, чтобы воспринимать малейшие изменения в раздражителях.
Вскоре в нос ударяет аммиачная вонь. Я слышу стрекотание. Воздух сгущается и нагревается, когда мы попадаем в микроклимат, а устье туннеля расширяется, превращаясь в огромный собор, пол и стены которого изрезаны и изъедены тем, что, как я предполагаю, является углекислотой. Я хватаю Александра, чтобы остановить его как раз перед тем, как он вывалится за край. Его люди едва не сбивают нас с ног.
― Юпитер… – шепчет он, глядя на крутую проспать.
Он светит фонарем вверх. В сводах собора снуют легионы летучих мышей. Их ряды покрывают потолок и исчезают в апсидных нишах, где спят невидимые миллионы.
― Молочные летучие мыши, – шепчет Александр. Они парализуют свои жертвы шипами на внутренней стороне крыльев. Затем они питаются костным мозгом беспомощной жертвы. Значит, Атлас действительно скормил мне летучую мышь.
Черт бы побрал ваятелей с черного рынка. Вот почему Бюро стандартов так усердно их контролировало. Люди просто хотят создавать хищников, потому что это доставляет им удовольствие, но потом эти хищники убивают всё остальное, перенаселяют и разрушают экосистему.
Я почти смеюсь над иронией.
Под спящей ордой находится море гуано. Оно простирается по всей длине пещеры, его поверхность кишит миллионами тараканов-мотыльков и многоножек-альбиносов.
― Как думаешь, насколько оно глубоко? – шепчет Друзилла.
― Несущественно, – огрызается Александр. ― Это просто дерьмо. Идем.
― Это молочные летучие мыши.
― Я же тебе говорил.
― Это гуано может простираться на глубину до тридцати метров, – говорю я. ― А еще там усохшие[1].
Друзилла напрягается, глядя на многоножек-альбиносов.
― Что такое усохшие?
― Хуже, чем летучие мыши, – говорю я.
― Они идут, – рычит Игнаций. Он окидывает взглядом туннель позади нас.
― Он должен быть проходимым. – Александр осматривает собор. ― Там.
Во мраке он замечает узкий шельф, ведущий направо, вокруг моря гуано. Мы мчимся по нему так быстро, как только можем. Александр неловко тащит Рыцаря Страха и чуть не сбивает его с края шельфа.
― На шесть часов! – кричит Друзилла. Один из рыцарей стреляет в Горгону, выходящую из туннеля. Он промахивается. А вот Горгона нет. Снаряд попадает в рыцаря. Его правая нога отсоединяется от тела в тазобедренном суставе. Он вскрикивает, теряя равновесие, и падает в гуано. Оно поглощает его, как зыбучий песок. Он пытается выбраться на поверхность, но, лишившись ноги, не может удержаться на поверхности ила. Затем он кричит, когда его находят усохшие.
Друзилла и Горгоны обмениваются огнем. Высокоскоростные снаряды с шипением рассекают воздух.
― Крастус! – кричит Александр. Он собирается спрыгнуть вниз, чтобы попытаться спасти своего друга. Если он погибнет, всё будет напрасно. Я хватаю его и стреляю в потолок.
Миллион летучих мышей в ярости взрываются. Пусть с этим разбирается их тепловая оптика.
Я тащу Александра, и мы пробираемся по узкому шельфу и выходим из собора, всю дорогу донимаемые летучими мышами. Одна прилепилась к Друзилле. Александр отрезает ей голову лезвием и очищает его от щетины. Друзилла сползает на пол, но, спотыкаясь, идет за нами с ошарашенными глазами. Игнацию ничего не остается как нести тело Рыцаря Страха. После ряда поворотов мы оказываемся у конца карты Рыцаря Страха. Это известняковая камера, заполненная бассейнами с темной водой и сталактитами, капающими с потолка. Я останавливаюсь, осматривая освещенные биолюминесцентным светом стены, и чувствую, как во мне поднимается паника.
― Что такое? – спрашивает Друзилла у Александра. ― Мы заблудились?
― Этого нет на карте, – говорит он.
― Что значит нет на карте? – спрашивает она. Вместо двух туннелей здесь семь.
Игнаций бросает Рыцаря Страха на землю.
― Я знал, что это глупая затея. Похоже, всё-таки придется драться.
Друзилла опускается на колено, тяжело дыша от яда молочной летучей мыши.
― У нас почти закончились боеприпасы. В какую сторону?
― Я не знаю, – произносит Александр. Он убирает карту в карман и бьет Рыцаря Страха по лицу. ― Проснись. Проснись, черт тебя побери! – Но он не просыпается. ― Черт. Держим оборону здесь. Бейте их, когда они войдут. Пусть это будет рукопашный бой.
― У них тоже есть Золотые, – говорю я.
― Не такие, как мы.
― Милые слова, но ложные, – говорит Друзилла. ― Там по меньшей мере пятнадцать со шрамами. Но первыми они пришлют берсерков.
― Тогда мы умрем со славой, – бормочет Игнаций.
Александр осматривает туннели. Если мы пойдем не по тому туннелю, то собьемся с пути и можем умереть от голода, прежде чем найдем выход. Он предпочтет сражаться, чем полагаться на удачу.
Аркосианские Рыцари, следуя приказам Александра, занимают позиции по комнате, чтобы устроить засаду на наших преследователей, как будто в холодной пещере можно устроить засаду кому-нибудь с тепловой оптикой. Если бы мы хотели сразиться, то должны были сделать это в гроте гуано. Просто преступно, как быстро лезвия сводят гениальный IQ к простой грубой логике.
Я смотрю в сторону туннелей.
У Рыцаря Страха нет причин держать фальшивую карту в своих личных покоях. Следовательно, карта должна быть настоящей и не может быть ошибочной. Если она не ошибочна, значит, это стенография[2]. Здесь должно было быть два туннеля, а их семь. Я ищу схему двух. Ага, бассейны.
― Я нашел дорогу, – шепчу я.
― Тихо. Я что-то слышу, – произносит Игнаций. Александр прячется за сталактитом, ожидая, когда Горгоны появятся из темноты собора летучих мышей.
― Бассейны! – шиплю я на этих дураков. Александр поворачивается ко мне. ― Бассейны ведут в туннель. – Я свечу фонариком вниз. Под поверхностью воды тускло виднеется туннель, достаточно большой, чтобы по нему могли проплыть три человека.
― Ты умный ублюдок! – Александр хлопает меня по спине.
Мы ныряем в бассейн. Вода горячая и пузырится из трещин в камне. Фонарь брызжет бледным светом на тонкие туннели под поверхностью. Александр закрывает нос и рот Рыцаря Страха, чтобы тот не надышался воды.
Когда мы оказываемся в небольшом гроте, я, задыхаясь, подтягиваюсь к скользкому камню. Александр и остальные выходят из воды, и я помогаю им вытащить Рыцаря Страха из бассейна.
Мы находим спасательные гравибайки под камуфляжным брезентом на дальней стороне грота. Сотрясающие и газовые ловушки деактивируются по пассивному сигналу в датападе Рыцаря Страха. Мы берем по одному байку, прорезаем лезвиями топливные элементы остальных и привязываем Рыцаря Страха к багажнику Друзиллы под кусками камуфляжного брезента. Александр разрезает брезент на несколько частей и закрепляет по одному на багажниках каждого байка. Умная мысль.
Я киваю, когда он спрашивает, умею ли я водить один из байков.
― В Эребосе не так много дел, помимо дневных прихотей.
― Ни перед кем не останавливайтесь, – говорит нам Александр. Он вставляет в ухо проводной интерком от байка и предлагает мне сделать то же самое. ― Включайте связь. Мы поиграем в моллюсков в стиле Гоблина. Направляйтесь прямо на юг, в Гелиополис. Друзилла возьмет Рыцаря Страха. Все остальные – мы здесь только для того, чтобы выиграть ей время. Они не смогут использовать орбитальную поддержку, пока у нас Страх. Так что не мешкайте. Давайте доставим этого ублюдка назад боссу. – Он одаривает их уверенной улыбкой, совершенно забыв обо мне. ― Да здравствует свобода.
― Да здравствует Жнец, – вторят они.
Двигатели ревут, как плачущие дети, когда мы несемся по туннелю навстречу дневному свету. Солнечный свет слепит, даже в столь поздний час. Мы спускаемся с горы по тонкой дорожке. Гравибайк вздыхает и опускается на своей гравитационной подушке, очень похожий на байки, которые мы с Кассием использовали на станции Дарентан, когда убегали от торговцев клонами Синдиката.
Управление очень щекотливое, особенно для двигательных рефлексов под воздействием стимуляторов, но это гораздо менее сложные машины, чем звездные панцири. Мощный двигатель обеспечивает тягу сзади, а маломощные гравитационные двигатели внизу создают полуметровый отрыв от земли. Сиденье изогнуто, чтобы наклонить гонщика вперед, а сзади есть место для стрелка. Вскоре я осваиваюсь, хотя пилот из меня никудышный.
― Щенок-1 вызывает Упыря-1... – объявляет Александр по интеркому, используя наши ретрансляторы для усиления сигнала в отчаянной попытке достичь Гелиополиса. Это вполне возможно. Сообщество не будет глушить свои собственные частоты. Но если Гелиополис услышит его, его услышит каждый Золотой в радиусе тысяче километров.
Я думал, это будет тайная встреча.
А он просто вывел ее на большую сцену.
― Щенок-1 Упырю-1. Квитирование[3]: 2345209. У нас Муравьед. Повторяю, у нас Муравьед. Ползуны[4] в погоне. Движутся на юг по курсу 53.48, 113.41, запрашиваю поддержку лонг-малис. Повторяю...
Трасса выводит нас на соляную равнину. Рыцари гонят байки изо всех сил. Волчья шкура Александра несется позади. Они начинают петлять друг за другом, чтобы сбить врага с толку. Кажется, это лишнее. Разве мы не уничтожили другие байки? Я начинаю лавировать вместе с ними, за мгновение до того, как Игнаций выныривает передо мной, а затем отлетает назад без верхней половины своего мускулистого тела. Его гравибайк заносит из стороны в сторону, теряя скорость.
Снайперы.
Я оглядываюсь назад. Пещера едва различима. Мы, должно быть, в пяти километрах от нее, это невозможный выстрел даже для ищеек[5]... Что-то проносится мимо, и прямо перед носом моего байка открывается огромная воронка. Я отправляю свой байк в безумные виражи, и вскоре кажется, что мы уже вне пределов досягаемости, но Александр не сдается. Он с мрачным лицом сгорбился на руле, глядя то влево, то вправо и повторяя сообщение своему хозяину.
Ах, ну конечно.
Рой Горгон в капюшонах на гравибайках стекает по почти вертикальному склону песчанного холма слева от нас. Еще один рой вылетает из горной долины справа, стремясь отрезать нас, прежде чем мы успеем покинуть горы. По всему горному массиву приспешники Рыцаря Страха вылезают из подземных бункеров, как шершни из разворошенного гнезда.
РАДТАТАТАТАТАТ
Земля перед нами разрывается от огня рельсотрона, но не для того, чтобы убить нас, а чтобы загнать на запад, обратно в горы. Мы не поддаемся на уловку и проезжаем сквозь огонь. Обломки впиваются в мой ожог на скорости двести километров в час. Камень едва не сносит мне голову. Проезжая через огни, мы устремляемся в открытую пустыню, преследующие байки всё еще в километрах от нас. Триста километров в час. Мир как в тумане, но благодаря Мысленному взору всё воспринимается как нечто невесомое, пока я огибаю валуны и обломки.
С неба опускается вертикальный серебристый разрез.
ВАААААААААОООО
Луч белого света стирает горизонт, оставляя полосу света перед моим взором. Песок пустыни переливается глубоким красным цветом, превращаясь в стекло на двадцатикилометровой полосе.
― Пустая болтовня! – ворчит Александр. ― Мы поймали твою псину, Гриммус. Мы поймали твою псину!
Я не могу не вспомнить Кассия и Дэрроу, скачущих над марсианским нагорьем Училища и кричащих почти то же самое.
Мы несемся над расплавленной пустыней. От нас исходит жар. Мои босые ноги начинают покрываться волдырями. Я подтягиваю их, чтобы упереться в шасси. В искаженном воздухе появляется еще одна эскадрилья Горгон.
― Разделим их. Катон, за мной.
Адриан уходит влево с Друзиллой. Я следую за Александром направо. Горгоны разделяются и следуют за нами, не зная, у кого из нас Рыцарь Страха. Еще несколько орбитальных ударов обрушиваются на нас, но Александр – бог на байке. Он ведет целую эскадрилью Горгон к лучевику. Они исчезают как туман, когда мы сворачиваем в каньон, а затем выплевываемся с другой стороны. Я держусь у него на хвосте, пока мы едем по открытой пустыне.
Я оглядываюсь назад.
В двух километрах позади нас преследует армия. У нас ничего не получится.
― Щенок-1 Упырю-1. Вы меня слышите?
Ответа нет, только помехи. Скоро прибудет воздушная поддержка Сообщества. Они поднимут в воздух рипвинги. Воздушная пехота преградит нам путь.
Мы продолжаем свой путь. Поскольку нас невозможно сбить, не убив Рыцаря Страха, это превращается в гонку на выносливость. Гравибайки уверенно держатся позади нас в открытой пустыне, предполагая, что впереди нас ждет ловушка. Гигантское солнце начинает садиться и окрашивает горизонт в цвет раскаленного металла. Стимуляторы выветриваются. Агония от ожога возвращается, и я вижу, как Александр обмякает в седле. Друзилла снова присоединилась к нам, но Адриана не видно. Осталось только три байка. Обломки битвы при Гелиополисе начинают захламлять песок, на котором лежат сморщенные останки боевых машин.
Вскоре вдали мы видим тонкую металлическую линию штурмовой стены Гелиополиса. Но между нами и ней – линия механизированной кавалерии Гриммусов. У них буду электрические пушки, которые поджарят электронику наших байков. Неожиданно над головой проносится жужжание рипвингов. Ловушка Сообщества захлопывается.
― Мы должны прорваться, – говорит Александр. Я не вижу прохода. Преследующие Горгоны подкрадываются всё ближе. ― Щенок-1 Упырю-1, – зовет Александр, и паника наконец пробивается в его голос. ― Наш путь перекрыт. Щенок-1 Упырю...
Голос, не похожий ни на один другой, раздается по интеркому:
― Упырь-1 Щенку-1. Продолжайте курс. Лонг-малис находится на опасном расстоянии. Полночь в пути.
― Держитесь вплотную за мной! – говорит Александр. ― Катон, Друзилла! Держитесь вплотную!
Тууум. Тууум. Тууум.
Огромные взрывы разрывают лицо пустыни. Они превращаются в едкие облака дыма и песка в центре войск Гриммусов. Артиллерийские орудия Дэрроу посылают очередной залп из города по воздуху в тонкую щель между штормовой стеной и защитным куполом Гелиополиса. Они уничтожают всё на своем пути. Огромные дыры зияют в преследующих эскадрильях гравибайков, когда артиллерийские снаряды проносятся над нашими головами.
Всё это – абсурдный звук и ярость. Отдельные узоры в металле и шуме демонстрируют работу умелых рук – движение и противодействие, мера и контрмера – и как все вместе они превращаются в безумие.
И всё это ради худощавого человека, привязанного к заднему сиденью байка Друзиллы. Ни один из альянсов не борется ни за любовь, ни за ненависть, а лишь за то, чтобы получить пользу от одной жизни. И когда я вспоминаю отстраненный взгляд Атласа, когда я душил его, взгляд, который напомнил мне о Кассии, когда тот предстал перед Раа, я понимаю, что они оба знали – насколько глупа вся эта ярость.
Прежде чем я погружаюсь в дым артиллерийского обстрела, последнее, что я вижу, – это эскадрилью рипвингов, вылетающую из-под щита Гелиополиса с горящими пушками.
Ослепленный пылью и дымом, я прижимаюсь к байку и закрываю глаза. Осколки градом отскакивают от металлического корпуса и впиваются мне в ноги и лицо. Воздух горячий и отвратительный. Мне хочется рыдать от ужаса. Я сосредотачиваю свой Мысленный взор, и всё стихает.
Я кружу вокруг куска звездного панциря размером с человека, почти как в замедленной съемке. Мне ничего не причиняет боли. Не существует ничего, кроме разума.
Затем я вырываюсь из дыма.
Меня обдувает чистый воздух, когда я появляюсь с другой стороны облака, чтобы увидеть тяжелый шаттл, не похожий ни на один из когда-либо построенных, парящий в метре над землей. Александр въезжает в него, его байк разбивается и искрит, когда он врезается в пандус и влетает в грузовой отсек. Я выжимаю газ и чуть не падаю с байка, когда слева в меня врезается байк Друзиллы и сцепляется с моим, сбивая меня с курса. Осколок металла пробивает ей грудь. Я поворачиваю байк влево и ухожу в боковой занос, увлекая за собой ее транспорт. Я чувствую, что лечу по воздуху. Я сталкиваюсь с чем-то неподвижным. Мое плечо вывихнуто. Внизу ревут двигатели. Я чувствую, как мы поднимаемся. И я лежу там, чувствуя себя очень спокойным и уверенным, потому что надо мной стоит и ревет, требуя отступления, сам Жнец.
[1] Ориг. withertails
[2] Стенография – способ письма посредством особых знаков и целого ряда сокращений, дающий возможность быстро записывать устную речь.
[3] Квитирование – метод управления передачей данных между двумя устройствами, при котором одно из них передаёт данные, только если другое устройство подтверждает готовность к приему.
[4] Ориг. Sliders
[5] Ориг. lurchers