Оцепеневшая

67. Лирия. Оцепеневшая

Улисс мертв.

Я сижу, глядя на падающий снег и ничего не чувствую.

Я вижу, но не чувствую, как двигаюсь, когда снимаю Улисса и заворачиваю его в куртку. Это нелегко и не очень чисто.

Я пытаюсь вырыть могилу руками, но земля промерзлая. Я не понимаю, что ее слишком трудно раскопать, пока не замечаю, что мои пальцы кровоточат.

Когда я оглядываюсь на безжизненного младенца в своей куртке, я падаю духом.

Я не знаю, что с ним делать. Я не могу похоронить его здесь, в грязи, как будто он часть этого мира. Он не провел в нем и дня. Я не оставлю его здесь на съедение падальщикам. Падальщики и так достаточно с ним сделали.

Всё, что я могу сделать, это взять его с собой.

Меня трясет, когда я иду. Я умру, если не надену куртку. Но я не могу позволить ему замерзнуть. Его новорожденная плоть такая тонкая. Очень тонкая. Я иду. Не знаю, куда и зачем, но я снова оказываюсь на краю деревни и смотрю на нее снизу вверх. За пределами базы царит суматоха. Там стоят полдюжины новых кораблей, включая тот, на котором реклама «Амброзии». Более пятидесяти человек с оружием мечутся вокруг. Сколько из них помогли убить мою семью? Сколько из них изнасиловали мою сестру, прежде чем перерезать ей горло до кости? Сколько пригвоздили к дереву этого ребенка, проломив ему череп?

Они окружают что-то, пинают это ногами.

Я чувствую, как ноги несут меня вниз по склону. Моя рука лежит на холодной рукоятке пистолета. Осталось три выстрела. Осталось три выстрела для Гармони. На окраине города, когда я упираюсь в заросли мертвого кустарника, я вижу, как толпа расступается и Гармони отдает приказы своим людям. Она выглядит так же, как и две недели назад. Так же, как и тогда, когда она убила моего брата, только теперь на ней зимнее пальто, а в руках окровавленное лезвие Виктры. Ее люди выполняют ее приказ и перетаскивают то, что пинали, на свои корабли. Это Виктра и Вольга.

Я перехожу на бег. Я добегаю до сгоревшего дома, где мы думали найти убежище. Прохожу мимо него по узким переулкам, ведущим между несколькими другими домами. Когда корабль взлетает, я всё еще нахожусь в сотне метров от него, а на земле несколько человек из «Алой руки» аплодируют им. Корабли направляются на север, а я стою там, укутав Улисса в куртку. Мой пистолет бесполезно лежит в руке.

― Девочка, – шепчет кто-то. ― Девочка. – Женщина смотрит на меня из приоткрытой двери. Она открывает ее еще шире. И я вижу, что это та самая женщина, которая смотрела, как я бегу из горящего дома. Она подзывает меня к себе. Не знаю, почему и как, но я оказываюсь в ее доме. Я достаю пистолет и направляю его на нее. Она отшатывается. Мужчина в дальнем конце комнаты отводит взгляд от своего телевизора, чтобы посмотреть на меня. Затем оглядывается назад, когда на экране появляются тела, падающие на город. Брея лежит на их кухонном столе. Кровь с нее смыта, она одета в платье, а ее лицо окружено зимними ягодами. Кажется, что она спит.

Она – их дочь.

***

― «Алая рука» пришла год назад, – говорит мать Бреи, когда я греюсь у их камина. Ее зовут Мэйв. Из задней комнаты за нами наблюдает мальчик. ― Перебрались в шахту к северу от города. Стали использовать старую базу для передачи данных, а шахту на побережье – как редут[1]. Поначалу всё было хорошо. Наши Гаммы уже сбежали. Но потом пришли Черные, и всё стало плохо. Стало появляться всё больше «Рук», пока Черные гнали их на север. Многие держались на волоске от гибели.

― У них есть поле за шахтой, где они похоронили тысячи людей. Их мужчины начали драться. Начали убивать друг друга. Видимо, решили, что им не для чего жить. И тогда нам сказали, что они будут брать жен из нашего клана. – Она подавляет всхлип. ― Они забрали мою малышку. Ей не было и тринадцати. Слишком мала для брачного возраста, но они всё равно забрали ее. Сказали, что Мора еще слишком молода. Но... – Ее губы дрожат. ― Но они всё равно отвезли ее на базу. Они заберут ее.

Я сижу в кресле, чувствуя себя обессиленной, пока Мэйв рассказывает мне о своей трагедии. Тряпка, которой я оттирала кровь с рук, томится в миске с теплой водой. Старый суп, который она мне дала, больше не дымится. Я даже не брала в руки ложку. Снаружи время от времени раздаются выстрелы и крики. Я держу Улисса на руках.

― Мора? – спрашиваю я. ― Кто она?

― Моя младшая дочь. Ей еще нет двенадцати. – Она всхлипывает.

― И ты просто позволила им забрать ее, – говорю я, глядя на мертвое лицо Улисса. ― После того как вы узнали, что они сделали с Бреей?

― А что нам оставалось делать? – говорит женщина. ― Они бы нас убили. Там, в шахте, их сотни. Этот человек, Кормак... он зверь. Убил мальчика, который пытался... – Она качает головой.

― Теперь он мертв. Мой друг позаботился об этом.

― Он не самый худший из них. Есть еще Пикер[2] – человек, который выбирает жен. Он выбрал Брею, а теперь... – Она даже не может произнести имя своей младшей дочери. ― И еще есть женщина.

― Гармони.

Женщина кивает и смотрит на Брею.

― Они собирают новых девушек на базе. Собираются отправить их в шахты, чтобы взять их в жены после проверки. Сказали, что мы помогали Золотым.

― И никто не пытался их остановить, – говорю я. ― Вы просто смотрели.

Она судорожно всхлипывает. Она пытается говорить. Придумать другое оправдание. Но потом она смотрит на свою девочку и просто убегает обратно в спальню к другим детям. В этой деревне царит страх.

Муж Мэйв смотрит на меня. Свет от телевизора окрашивает его в тошнотворно зеленый цвет. Этот цвет – единственная жизнь в его глазах.

― Ты Гамма?

― А что? Гамма изнасиловал твою дочь? – огрызаюсь я.

Его челюсть сжимается.

― Еще раз заговоришь о моей девочке, я сам потащу тебя к «Руке».

― Как ты собираешься сделать это, стоя на коленях? – спрашиваю я. Он поворачивается к телевизору, сглатывая. ― Твоей последней дочери там нет, старик. – Я показываю в окно на приземистую базу на мысе. ― Она вон там.

― Ты можешь остаться до темноты, – тихо говорит он. ― А потом уходи.

В тусклом свете огня я смотрю на холодное лицо Улисса, как смотрела на сестру и ее детей. Я натягиваю куртку ему на лицо. Мне надоело смотреть.

Сквозь стены я слышу шепот сферы.

***

Этой ночью я копаюсь в обломках дома Кормака, пока идет снег. Северная стена провалилась внутрь от жары, а металлическая крыша покоробилась. Кашляя от сажи, я оттаскиваю почерневшие бревна от остатков кухонного стола. На каменном каркасе очага лежит черная сфера Фиг. Засучив рукава, я вытаскиваю ее и приседаю в развалинах дома.

Несмотря на жар от огня, сфера не повреждена, как я и предполагала. Замка нет. Нет петель или щелей в металле, чтобы показать, где она открывается. Я касаюсь ее голым пальцем. Она прохладная на ощупь. Как речной камень. Я беру сферу в обе руки, переворачиваю ее, чтобы понять, как ее открыть. Может, она не открывается? Я стучу по ней костяшками пальцев. Что бы ни находилось внутри, это стоило того, чтобы Фиг рисковала своей жизнью. В ней должно быть что-то, что поможет мне.

Полая ли она, я сказать не могу. Но если нет, то она должна быть тяжелее. Я видела, как Вольга разбивала о нее камни, а лезвие Виктры соскользнуло, не оставив даже царапины. Фиг, похоже, могла вызывать ее с помощью имплантатов в пальцах. Может, они мне нужны, чтобы открыть ее? Но если они мне нужны, зачем ей звать меня? Я опускаю голову к ней, надеясь, что близость к паразиту в моей голове откроет ее. Ничего не происходит, только кровь в мозгу стучит громче.

В разочаровании я опускаю сферу и откидываюсь назад. С неба падают хлопья снега и собираются на моем лице. Я посасываю открывшиеся струпья на руках и думаю. Что мне делать? Что я могу сделать? В этой сфере нет спасения. А если бы и было, то Вольга и Виктра уже мертвы.

Я опускаю руки на сферу и осознаю свое поражение.

Давление в моей голове ослабевает, как лопающийся пузырь. С моих коленей доносится низкий гул, и я опускаю взгляд, чтобы увидеть изумрудно-зеленый свет, появляющийся под слабым пятном крови, которое оставил на сфере мой большой палец. Я сажусь и вытираю сажу с глаз. Зеленый свет пульсирует в черном металле, превращаясь в вихрь крошечных арканных математических символов, которые складываются в фигуру женщины на быке. Изображение не больше моего большого пальца.

Отбор образцов ДНК завершен, введены новые протоколы для Энатос Фигмент, – произносит мягкий женский голос у меня в голове, или это было из сферы? Доступ к Сфайре разрешен. Мое сердце колотится, когда сфера урчит, а ее поверхность начинает отвинчиваться, пока вокруг ее меридиана не появляются тысячемиллиметровые полоски, вращающиеся попеременно по часовой и против часовой стрелки. Они складываются друг с другом, пока сфера не разделяется на две части и не переворачивается, открывая внутреннее пространство цвета молочных зубов, пульсирующее мягким светом. В сферу встроено несколько сотен маленьких отсеков, помеченных непонятными символами.

В дно сферы вмонтировано центральное устройство, сделанное из того же материала, что и внутренняя часть сферы. Оно размером с мой большой палец. Внутри него горит зеленый свет, и я чувствую, как между ним и паразитом в моей голове передаются частоты точно так же, как я нашла Виктру в лесу.

Диагностика кортикального импланта завершена.

В воздухе передо мной появляется длинный список зеленых символов. Я протягиваю руку, чтобы коснуться их. Но их там нет. Я провожу по ним рукой, и они прокручиваются вниз. Список продолжается, и ни один из них не имеет для меня никакого смысла.

Функциональность Фигмент нарушена. Обратитесь за ремонтом в Утробу при первой же возможности.

Обратиться за ремонтом? Для паразитического имплантата в моем мозгу? Где, черт возьми, я могу это сделать?

Функция геолокации недоступна. Мобильная восходящая линия связи недоступна.

Паразит читает мои мысли. Что это за имплант?

Подарок от Астарты.

Кто такая, черт возьми, Астарта?

Она была тобой.

Что это значит? Никакого ответа. Что такое Фигмент? Как мне получить ремонт? Никакого ответа, кроме напоминания о необходимости обратиться в ремонт. Черт возьми. Была ли Бурая женщина Фигмент, или Фигмент – это паразит? Она им управляла? А я? Могу ли я это сделать, если получу ремонт? Если я смогу его починить, кто-то должен знать об этом. Этот кто-то контролирует паразита? Могут ли они контролировать меня?

Вольга, похоже считала Фиг просто женщиной, но Виктра знала лучше. В этом нет никакого смысла, и сейчас мне на это наплевать. Видимо, я ожидала, что в сфере окажется ракетная установка или что-то в этом роде.

Я роюсь в приборах снабжения. Ни на одном из них нет надписей на понятном мне языке. И каждое устройство такой же инертное и причудливое, как и следующее. Здесь есть маленькие голубые диски, покрытые гелем. Черный назальный ингалятор с разными картриджами. Серебряное устройство, которое выглядит так, как будто оно надевается на глаз, с крошечной иглой-инъектором. Кредитное кольцо с маркировкой Республики. Кредитное кольцо с маркировкой Сообщества. Кредитный имплант со своеобразными крылатыми символами. Футляр с сотней шариков размером с гальку разных цветов. Имплантаты радужной оболочки всех четырнадцати цветов. Титановая сфера. Флаконы с прозрачной жидкостью. Целый арсенал разноцветных игл. Миниатюрная аптека – забирающая или дающая жизнь, решайте сами. Паспортные имплантаты, которые при прикосновении к ним выдают жуткие голограммы моего лица. И еще сотня предметов, назначение которых я не могу определить. Но ни чертового пистолета. Ни волшебной метлы. Ни устройства телепортации, если только оно не находится в одной из таблеток. Ни бронежилета. Ни универсальной связи. Ни гранат. Ни чертовой инструкции. Ни одной вещи, которую я могла бы использовать, чтобы хоть как-то стать героем.

― Что делает это дерьмо! – умоляю я. ― Помоги мне. Пожалуйста. – Паразит не отвечает. Я бью себя по голове, пытаясь растормошить его расшатанные схемы. ― Давай!

Функциональность имплантата нарушена. Обратитесь за ремонтом при первой же возможности.

Ублюдок.

Обзываться – пустая трата нейронов.

Тупой паразит. Бесполезное сокровище. Вот что имела в виду Фиг, когда сказала, что Вольга сможет им воспользоваться. Что я его не заслужила. Вот дерьмо. Я – всё, что здесь есть.

Я просматриваю остальное содержимое, полная решимости найти что-нибудь, что поможет мне. Я хмурюсь, когда открываю длинный отсек вокруг нижнего кольца хранения. Я вытаскиваю небольшой гибкий контейнер, который выглядит так, будто в нем можно хранить пули или таблетки. Но ни пули, ни таблетки не заполняют этот контейнер.

Он полон зубов.

Я начинаю смеяться.

Я врываюсь обратно в дом Мэйв. Она лежит в постели своей дочери и плачет. Она даже не поворачивается, пока я не захлопываю за собой дверь. Мои глаза налились кровью от дыма. Волосы похожи на крысиное гнездо. Мои штаны порваны. Я вся в саже и крови, несу сферу Фигмент в полусгоревшем одеяле, и у меня нет настроения ни на пьяного ублюдка перед его маленьким телевизором, ни на мать, которая стояла у окна, грызя ногти, как испуганная тупая коза, когда ее дочь насиловали через дорогу день за днем.

― Сколько времени пройдет, прежде чем эти ублюдки заберут девочек в шахту? – спрашиваю я.

― Я же сказал, убирайся, – говорит муж.

Я направляю пистолет ему в голову.

― Заткни свою медную пасть. У меня есть дело к твоей жене.

Он разевает рот, как тупой мул, и отворачивается к своему телевизору, делая вид, что программа новостей, показывающая корабли Республики, собирающиеся по той или иной причине сражаться с Черными, его интересует больше, чем дуло моего пистолета. Его жена смотрит на стену, словно пытаясь стать ею.

― Мэйв. – Она не отвечает. От нее пахнет так, будто она не мылась годами, когда я приседаю рядом с ней. ― Мэйв. – Она не поворачивается, пока я не дергаю ее за ухо. ― Хочешь снова увидеть свою Мору? – спрашиваю я. ― Ты хочешь увидеть свою малышку?

Она поднимает глаза и кивает.

― Когда эти ублюдки заберут девушек обратно в шахту?

― Утром, – говорит она. ― Проверка не занимает много времени. И они не летают, когда над головой спутники. Они будут держать... – Ее губы дрожат, как соленые слизняки. ― Они держат жен на базе, пока те не пройдут проверку. Обычно в десять.

― Тогда у тебя есть время до рассвета, чтобы сделать меня достаточно красивой, чтобы у бурильщика отпала челюсть, – говорю я. ― Ты можешь это сделать? Нанесешь мне немного румян, свернешь это гнездышко?

Она улыбается. Наконец-то это то, что она знает.

― Немного масла и утюг. У меня есть один за шкафом.

― Хорошо, Мэйв. Хорошо. И мне понадобятся плоскогубцы. Самые маленькие, что у тебя есть.

[1] Редут – сомкнутое квадратное или многоугольное полевое укрепление с наружным рвом и бруствером. Это сооружение предназначалось для круговой обороны от неприятеля.

[2] Ориг. Picker (сборщик, собиратель, тряпичник)