20. Виргиния. Политики
Над Цитаделью парит Диктайон Антрон, личный скайхук моего ближайшего доверенного лица Даксо ау Телемануса и в течение десяти лет неофициальная штаб-квартира заклятого врага «Вокса», Партии Оптиматов[1]. Даксо сам спроектировал его так, чтобы он был похож на мозг. Если смотреть сверху, то он напоминает не более чем пару сильно набухших яичек. И все, за исключением, пожалуй, четырех человек, боятся об этом сказать. Годами я заставляла его парковаться над Морем Безмятежности, чтобы сохранить беспристрастность моего офиса. И для эстетики.
Теперь ни то, ни другое не имеет смысла.
Под его сводчатыми куполами собралась целая армия. Вместо доспехов эти солдаты носят костюмы с высокими воротниками, вместо фалер доблести – львиные булавки, а вместо винтовок – датапады. Политики Партии Оптиматов готовы к войне. Как и плавучий офис Даксо.
Надувные кровати заполняют коридоры и кабинеты в преддверии семидесятидвухчасового блица перед голосованием. Тележки с кофе движутся. Медики готовят свои станции стимуляции. Комиссары проверяют свои продовольственные склады. Десятки сенаторов присоединяются к нам в голографической конференции из своих домов на Гиперионе и офисов в Цитадели.
Политики собираются вдоль многоярусных рядов информационных станций купола, которые окружают гравитационную шахту, спускающуюся к офису Даксо.
Политики аплодируют, когда я вхожу, приветствуя мою речь и скандируя «За Марс» в честь своих собратьев-марсиан, составляющих большую часть Свободных легионов.
Они знают, что голосование будет судьбоносным. Не только из-за его материальных последствий, но и потому, что оно представляет собой тектонический сдвиг в нашей политике. Много лет назад я предсказала естественную эволюцию от цветного трайбализма к планетарному национализму. Теперь это произошло, и люди потрясены, как будто группы по интересам появляются из ниоткуда.
Мы можем потерять умеренных лунян, которые боятся вторжения. Танцор может потерять большинство марсиан, возможно, всех Алых, которые часто голосуют против меня, но после победы моего мужа, вновь стали его фанатичными сторонниками. Что касается Земли, то она будет разыграна между претендентами[2]. Но после всех перестановок и перетрясок голосование сведется к Медным и Черным, которые заявили о солидарности и планируют голосовать блоком. Если победит один, это будет поединок на ножах. Выиграют оба – будет победа. Потеряем кого-нибудь из основы – Серебряных, Серых, Белых – и начнется бедлам. Проблема в том, что я знаю: Сефи нет в своем поместье ни на Земле, ни на Луне. Несколько недель назад она тайно отправилась на Марс, чтобы объединиться с другими, уже находящимися в Олимпии. Постепенно она переправляет всё больше Черных и готовит свои планы. Целые легионы пропадают без вести. Она думает, что я этого не замечаю. Но как будут голосовать ее сенаторы, учитывая эти планы? Я не имею ни малейшего понятия.
Я спрашиваю Флагилуса, одного из лучших Розовых учеников Даксо, где прячется его мастер.
― На встрече с сенатором Каравалем.
― На встрече? В его кабинете?
Соратники Флагилуса, политики, хихикают между собой.
― К нашему большому сожалению. Похоже, у сенатора Караваля больше мужества, чем можно было предположить[3]. Сенатор Телеманус попросил вас оказать ему честь и присоединиться к нему после.
Я чувствую легкое разочарование. Только Даксо любит эту странную игру так же сильно, как и я. В детстве мы с ним не были так близки. На самом деле его интеллект казался мне слишком похожим на интеллект акулы – неугомонной и неутомимо хищной. Но не Пакс, не Кавакс и не их сестры откачивали воду из моих легких, когда я ударилась головой о коралловый риф, будучи девочкой.
Тогда он спас мне жизнь – поступок, который вскоре вошел в привычку. Сколько дней мы просидели вместе, сочиняя нелепые теории игр и инсценируя дебаты после того, как я сломала ногу, упав с любимой отцовской лошади солнечной крови?
Без Даксо это одинокое занятие.
― Они могут подождать, – говорит Холидей. Она наблюдает за мной.
― Это так очевидно? – спрашиваю я.
― Я никогда не пью текилу без Тригга, – говорит она. ― Вы планировали это неделями. Это может подождать пять минут.
Это как раз тот предлог, который я искала. Я одариваю ее улыбкой.
― Осторожнее с политиками. Они плотоядные.
― Атлас уже пробовал. Я несъедобна.
― В этом я не сомневаюсь.
Я спрыгиваю в шахту и лечу в свободном падении двести метров, пока гравиколодец не замедляет мой спуск. Мои ноги касаются центра аквариума. Стены воды возвышаются на сто метров в высоту, удерживаемые от центральной оси кабинета стазис-полем. Более мелкие пузырьки воды, ограниченные вторичными полями, бродят по офису, переправляя плотоядных пассажиров туда и обратно.
Это, понимаете ли, игра. Хитрость Даксо заключается в том, чтобы ни один из его семнадцати младенцев-гигавоков – хрящевато-бледных глубоководных хищников – не находился в одной сфере или стене воды с другим. Гигавоки имеют гипофиз, который ограничивает их размер одним метром, если только их железы не стимулируются каннибализмом. За шесть лет в кабинете Даксо не было ни одного смертельного случая, за исключением злополучного происшествия с венерианской убийцей-нобилем, которая думала, что Даксо спит. Семь гигавоков съели ее на обед. Это было самое ужасное зрелище, которое я когда-либо видела в своей жизни. Виктра до крови избила Севро, когда поймала его на том, что он показывал это их дочери Электре поздней ночью на озере Силена.
У моей невестки, за неимением более точного слова, есть теория, которую нельзя назвать безумной: «Если Диктайон Антрон на самом деле является мозгом, скажи мне на милость, для чего нужны гигантские пловцы-альбиносы? Это сперматозоиды, Виргиния. Гигантские хищные сперматозоиды-каннибалы, и даже у пяти человек не хватает наглости сказать об этом. Даксо разыгрывает весь мир, чтобы проверить, кто его не боится. Обожаю этого чудака».
И я скучаю по этой женщине, несмотря на ее вспыльчивый идиотизм. Возможно, она единственный человек на свете, способный вывести меня из себя одним вздохом о том, что кофе становится вкуснее, когда его собирают рабы.
Я иду на звук голоса Даксо по бесформенному коридору из воды. Гигавок преследует меня из водяного пузыря сверху. Я стараюсь не обращать внимания на метафору.
Я нахожу Даксо, откинувшимся на диване, установленном на турецком ковре, с напускной самоуверенностью отдыхающего наследника, пусть и колоссального, лысого наследника, которому одинаково легко удается выторговать у соперника политическую уступку и размозжить венерианские черепа своей личной коллекцией экзотического оружия.
Напротив Даксо сидит, скрестив ноги, с зачесанными на прямой пробор волосами и непримечательным бесстрастным лицом, в простом костюме – Публий ку Караваль, Неподкупный, трибун Медного блока, Голос Разума в СМИ и самый важный голос в Республике.
Какой улов. Как, во имя всего святого, Даксо удалось оторвать его от суповой кухни?
― Идем, идем, Публий, – мурлычет Даксо, делая небольшой жест рукой в знак признания моего присутствия. ― Ты же знаешь, как устроена игра. Уступки так же отвратительны, естественны и необходимы в политике, как метеоризм у людей.
― Даксо, пожалуйста. Мы оба знаем, что, когда дело доходит до риторических сражений, я у тебя безоружен. Я уже говорил тебе однажды и скажу еще раз: я не могу с чистой совестью голосовать за расширение полномочий правительницы, когда она продолжает позволять Квиксильверу грубо обращаться с этим правительством и его людьми. – Его голос удивительно манящий. Он и без того прекрасный оратор. Если бы он не был таким пексниффианом[4] и добавил немного напыщенности, чтобы компенсировать свою неприметность, он был бы почти так же хорош, как я.
Даксо издает звук легкого отвращения:
― Стоит ли судьба Свободных легионов такой моральной чистоты?
― Возможно, да. Он задирает нам цены, угрожает основам общества своими нападками на профсоюзы и простых людей. Только на прошлой неделе его автоматы лишили работы миллион рабочих в Эндимионе. Мало того, что он украл шахты Алых с помощью юридических махинаций, так он еще и Луну прихватывает!
― Неразумно ожидать, что она ничего не отдаст Серебряным, Публий.
― Аморально позволять частным лицам держать правительство в заложниках, – отвечает Публий. ― Мне жаль, Даксо, но это не первый случай. Военная сторона твоей стратегии убедительна, не то, чтобы я мог отличить декуриона от центуриона. Но я не смогу проголосовать за законопроект, если вы уступите его требованиям. Это вопрос принципа.
Я прочищаю горло и выхожу из-за водяной стены. Публий испуганно вскакивает на ноги и отвешивает поклон, вполне соответствующий тому уважению, которое он питает к моей должности.
― Сенатор Караваль, – говорю я, целуя его в щеку. ― Признаться, я удивлена видеть вас здесь, как никогда.
― Да, что ж, отчаянные времена требуют жертв от всех нас, – отвечает он. Он оглядывается по сторонам, явно раздраженный гигавоком и показной роскошью офиса. Его собственные офисы находятся в том же неприметном здании на нижнем Гиперионе, где до Восстания он служил общественным защитником для Низших Цветов. Назначенные ему офисы в Цитадели слишком величественны для его вкусов. До Восстания я не могла представить себе мир, в котором он и Даксо когда-либо находились бы в одной комнате, тем более разговаривая на равных. Это заставляет меня слегка улыбнуться, особенно если учесть раздражение Даксо.
― У меня сложилось впечатление, что вы считаете легионы потерянными, – говорю я, присаживаясь на турецкую подушку.
Неподкупный кивает и возвращается на свое место.
― Боюсь, это прискорбное предположение с моей стороны. Цифры, видите ли. Хотя моя оценка основывалась на тех данных, которыми я располагал на тот момент, я признаю, что вера в них несколько... пошатнулась. – Он повесил голову. ― Мне стыдно за это, но не за оценку. Я сказал то же самое Даксо: я сужу о деле, основываясь на его доказательствах. Вы знаете, что я не люблю флиртовать, подтасовывать, или как там это называется в наши дни, но ситуация изменилась. То, что сделал ваш муж... ошеломляет, моя правительница. Потрясающе.
― А моральные последствия? – спрашиваю я.
Он проводит рукой перед своим лицом.
― Фашизм – это бич. Иногда мы должны жертвовать, чтобы уничтожить его.
― Значит, вы больше не считаете, что легионы проиграли.
― Нет, – говорит он. ― Ваша речь, упорное преследование Даксо, битва при Ладоне – всё это разбудило дремлющего патриота. Если мы сможем вернуть их, мы сделаем заявление, которое будет звучать сквозь время. – Он сцепляет пальцы и наклоняется вперед. ― И всё же я в затруднении. Я с этой луны. От меня ждут, что я буду голосовать вместе с «Воксом».
― Даже когда они впадают в приступы бессмысленной истерии, вызванной синдромом Кассандры[5]? – спрашивает Даксо.
Публий бросает на него взгляд.
― Я не согласен с ними, но я не потерплю клеветы на интеллект. – Он снова поворачивается ко мне. ― Моя предыдущая профессия научила меня быть детальным в оценках и кратким в суждениях. «Вокс» боятся кратковременной боли ради долгосрочной выгоды. Мы должны спасти легионы. Но Серебряные знают, насколько отчаянным будет это голосование. Они выжмут из вас всю кровь. Я не могу позволить Республике стать еще одной плутократией. Я не позволю.
― Значит, ты обвиняешь их в том, что они выкупили свои голоса, и в то же время пришел сделать то же самое со мной. Ты хорошо усвоил урок.
― Я не горжусь этим. Политика – неблагородная профессия. Но, как я уже сказал, приходится идти на жертвы. У моих избирателей нет триллионеров и тем более квадриллионеров-благотворителей. Мы – государственные служащие. Численность Серебряных в десять раз больше, но у нас те же десять сенаторов, что и у них. Мы должны использовать все возможные рычаги влияния.
Я ожидала именно этого. Он терпеливый человек, честный до несносности, но хуже всего то, что он знает, когда у него имеется преимущество. Он знает, что у меня есть еще трюки. Он хочет, чтобы я использовала их на Серебряных. Каким-то образом он обнаружил, что единственный способ сохранить чистые руки в этом мире – переложить грязную работу на других.
К счастью для меня, у меня есть перчатки и наметанный глаз.
― Гипотетически, – начинаю я, как будто план не был в действии уже несколько недель. ― Что, если я скажу тебе, что смогу получить голоса Серебряных, может быть, не все, но достаточно, без единой уступки? А когда сенат временно расширит мои полномочия, я аннулирую многие прошлые уступки?
Он подается вперед.
― Тогда гипотетически я заинтригован. Но, разумеется, я не должен больше ничего слышать.
― Разумеется.
― Тогда я, пожалуй, пойду. – Он встает и пожимает руку Даксо, затем мою. Появляется слуга и направляет его к запасной двери в полу. Прежде чем спуститься, он оглядывается по сторонам. ― Сенатор Телеманус. Должен признать, что архитектура, безусловно, производит впечатление. Выдающийся человек – это тот, кто может обнажить свои яйца перед всем миром.
Даксо ошеломленно молчит. Публий кланяется. Дверь закрывается. А я разражаюсь приступом смеха.
Даксо ждет, пока я приду в себя, полностью игнорируя замечание Публия. Он в задумчиво постукивает по подбородку указательным пальцем размером с нож для стейка, когда я сажусь.
― Хочешь знать, как я заманил его сюда?
― Конечно, давай поговорим об этом.
― Я сказал ему, что Дэрроу прислал с Меркурия коммюнике[6], в котором говорится, что мы должны умолять Публия ку Караваля. «Он – совесть Республики и наша последняя надежда».
― Ты просто кретин.
― Да, неужели? Есть только одна вещь, в которой Публий не откровенен[7] – его раздражительное тщеславие.
― Уникальная черта.
― Саркастические выпады редко бывают достаточно умными, чтобы доказать, что они не более чем отчаянные крики мелкого и неуверенного в себе ума, требующего подтверждения.
― О, заткнись, «отец».
― Он научил нас половине того, что мы знаем.
― Холодной, злой половине.
― Которая сохранила нам жизнь среди хищников, моя дорогая. Возвращаясь к моему вопросу – когда это Медный был спасителем? – Он усмехается про себя. ― Теперь тебе нужно только отобрать Серебряных у Квика, и победа будет за нами.
― Прекрати говорить таким тоном. Мы и так выглядим достаточно злыми в этом твоем водном логове. Не хватает только, чтобы ты накручивал усы.
Вместо этого он поглаживает золотых ангелов на своей лысой голове.
― Кстати, о растительности на лице...
― Теодора держит Севро под контролем.
― Так ли это?
Я вздыхаю.
― Даксо...
― Вряд ли будет педантичным с моей стороны советовать моей правительнице использовать ее лучшие качества. Теодора доказала, на что способна, но она не я и не ты. Она также не одна из двух сотен нобилей на Луне, способных справиться с этой задачей.
Он вздыхает и гладит проплывающего мимо гигавока через водную сферу, едва не лишившись из-за этого пальца. Он улыбается, но не обижается. Ему нравится, когда вещи подчиняются своей природе.
― Признаюсь. Я всегда считал Севро второстепенным персонажем в нашем великом начинании. Он вспыльчивый, опрометчивый и хвастливый по натуре. Не знаю, читал ли он когда-нибудь книги. Дай мне волю, и я быстро усмирю этого безграмотного получеловека.
Я притворяюсь, что обдумываю это.
Если бы нужно было перечислить все качества, которыми может обладать тиран, то можно было бы начать с описания Даксо ау Телемануса. Он жесток, скрупулезен, расчетлив, холоден, высокомерен и, хотя ему не чуждо сочувствие, совершенно не убежден в его логических достоинствах. Точно так же, как он совершенно не убежден в существовании демократии. Но он одержим конкуренцией. И он давно выбрал свою команду.
Как никто другой из тех, кого я когда-либо встречала, Даксо был вполне доволен тем, что оставался одиноким ребенком. Слава Юпитеру, Кавакс велел мне выучить наизусть «Потерянный рай», прежде чем я познакомилась с его первенцем. Мы могли бы проиграть войну, если бы он обнаружил, что я ему не нравлюсь.
― Мне тут пришла в голову одна мысль, – говорю я. ― Ты создал себя по образу Люцифера, изображенного Мильтоном?
― Наконец-то. – Медленная, широкая улыбка расползается по его губам; он доволен, как ящерица на раскаленном камне. ― Быть слабым – значит быть несчастным, независимо от того, что ты делаешь или страдаешь.
― Боже правый, – говорю я. ― Мне потребовалось двадцать семь лет, чтобы понять это.
― Ты мой единственный друг, который может догадаться.
― Даксо, у тебя есть только один друг.
― На данный момент. Ты продержалась дольше остальных. Предстоит раскрыть еще больше личных секретов. Прячущиеся на виду.
― Гигавок – это метафора твоей мужественности и твоего страха, что если у тебя будут дети, они съедят друг друга.
― Черт.
Он пристально смотрит на меня.
Я откидываюсь назад.
― Видишь ли, общение – наше спасение. Так что... нет, ты не сможешь играть с Севро. Экспоненциальные странности – опасная игра.
― Очень хорошо. – Он со вздохом поднимает свое огромное тело с дивана и протягивает мне руку. Воды расступаются, когда он провожает меня к гравиколодцу. Мы смотрим вверх, на свет в политическом кабинете.
― Ты уверена, что мы не можем распустить сенат? – спрашивает он. ― Было бы гораздо проще скормить их моим метафорам.
― Нет.
― Стоит попробовать.
Мы склоняем головы друг к другу и повторяем нашу мантру:
Материя, как мала моя доля
Время, как краток мой удел
Судьба, как мала моя роль
Я, всё, чем можно овладеть
Затем, рука об руку, мы поднимаемся вверх.
***
Сотни политических приверженцев затихают при нашем появлении.
― Доброе утро! – говорю я армии оптиматов, когда Даксо нависает над моим плечом, словно злой куратор. Наступает тишина. Их взволнованные лица поворачиваются к нам. Боги, многие из них так же молоды, как и я, когда служила Октавии. ― Надеюсь, вы все отдохнули. Я буду кратка. Большинство из вас уже занимались этим раньше, когда речь шла о Соглашениях, о призыве и о том мнимом мирном договоре. Мы извлекли урок из тех потерь: давить на Форум. И тогда у нас не было толчка. Теперь он у нас есть, черт возьми. Через три дня мы проголосуем за спасение восьми миллионов жизней. А до тех пор отменяйте свои семьи, отменяйте свои социальные календари... – Они смеются над этой фантазией. У Даксо нет терпения учить кого-либо, кроме одержимых марсиан и хладнокровных политических убийц. ― У вас есть только это...
Я подбрасываю голографическую пирамиду размером со штурмовой шаттл, разделенную на пустые блоки, представляющие собой большинство в семьдесят один голос, необходимое для того, чтобы дать мне власть над оборонными флотами.
― Заполните. Эту. Пирамиду, – говорю я. ― Дважды мы пытались проголосовать. Дважды «Вокс» закручивал гайки и отказывал нам в восьми трибунах, чтобы созвать кворум. Своей победой император О’Ликос дал нам трибуны. Своими силами мы даем шанс ему.
Они стучат костяшками пальцев по столам.
― Те из вас, кто только что прибыл с Марса, готовьтесь. Хорошая демократия на Луне не такая, как на Эгее. Здесь хорошая демократия – это бой на ножах. Ни одно голосование не является окончательным. Ни одно слово не вечно. За то, что мы получаем, мы должны бороться до последнего. «Вокс» будет использовать все имеющиеся в его распоряжении тактики. Даксо дал вам задания. Он один направляет мою волю. – Они уже знают это. ― Отсюда и до голосования Гиперион погрузится в приступ политической истерии. Но мы выстоим, потому что...
― Hic sunt leones![8]– кричат они, по своему обыкновению. Я чувствую, как внутри меня нарастает жар, приближая этот ликующий момент. Я протягиваю руку Даксо и беру из его титанических рук гигантские песочные часы, которые Микки изготовил из венерианского стеклянного коралла и подарил мне после легализации межцветной репродукции. Я поднимаю их, наслаждаясь предгрозовой тишиной, страхом и нервозностью, бурлящей в моих союзниках, а затем захлопываю их.
― Заполните. Эту. Пирамиду!
Голограммы сенаторов мигают. Помощники входят в свои изо-капсулы. В моих кабинетах в Цитадели Света, в залах Сената Полумесяца, по всему Гипериону тысячи солдат моей политической армии вращают большие поршни нашего демократического двигателя. Лоббисты наводняют рестораны и офисы. Триллионеры вращают свои винты. Организаторы приводят в действие свои армии. Представители СМИ готовятся к съемкам. Сенаторы становятся объектами обхаживания, преследования, давления, обольщения, одурачивания и подкупа.
По моей ноге пробегает волна возбуждения. Мне это нравится.
[1] Оптиматы (лат. optimus – наилучший) – идейно-политическое течение в Древнем Риме во II-I вв. до н. э., которое выражало интересы сенатской аристократии – так называемого нобилитета – в противовес популярам.
[2] Ориг. As for Earth—it’ll be up for grabs.
[3] Ориг. It seems Senator Caraval has more testicular fortitude than his side part would suggest.
[4] Ориг. Pecksniffian – лицемерный (книжное выражение)
[5] Комплекс Кассандры (также известен как синдром, феномен, предсказание, дилемма или проклятье Кассандры) – ситуация, при которой достоверное предчувствие или убеждение обесценивается или упускается из виду и человек, который знает о будущих событиях, не может их предотвратить или убедить других, что его предсказания реальны.
[6] Коммюнике – официальное сообщение по вопросам международного значения.
[7] Ориг. not forthcoming