91. Виргиния. Спасение или месть
― «Дея Торис», это командование Фобоса. Вектор вашего приближения оптимален. Добро пожаловать домой, наша правительница.
В моем сердце есть маленькое хранилище, где некоторые слова оберегаются, как хрупкие артефакты. Семья, дом, любовь, сын, муж, брат. Мои враги вскрыли это хранилище, разграбили его и испражнились на пол.
Дом. Я больше не узнаю это слово. Оно было осквернено. Я была осквернена.
В моем сердце всегда был уголок, отведенный для моего близнеца, несмотря на все его недостатки. Теперь меня гложет существование Мерзости Лилат. У Мерзости Севро, Меркурий пал, мой муж всё еще числится пропавшим без вести вместе с Кассием, а я сбежала на Марс. Это был единственный выход; наша неспособность собраться вместе до того, как стало слишком поздно, лишила нас альтернатив.
Я оставила Севро, Клоуна и Крошку.
Я оставила своего мужа умирать.
Кавакс послал за ним Кассия. Мужчину нашли в его глубоководном корвете. Средства связи были уничтожены, и его корабль едва сумел вернуться на Марс. Подробности его побега из заточения на Окраине в лучшем случае туманны. Но, похоже, от казни его спас один из сыновей Ромула. Его укрыли в частном поместье на Европе, чтобы освободить, когда закончится война. Он сумел выбраться и угнал свой корабль, чтобы сбежать. Доставив новости Каваксу, он предложил свою службу Республике.
В жизни ни подумала бы, что когда-нибудь услышу это.
Я смотрю в иллюминатор Деи Торис, как сорок проворных корветов образуют почетный лотос перед нашим флотом и возвращаются на внешнюю линию пикета. Я этого не заслуживаю. В то время как Кассий бросился в самое сердце врага за Дэрроу с небольшой ударной группой, у меня была армада, и я сбежала. Это был правильный выбор. Но именно такие решения старят тебя.
Впереди – синие ионные хвосты нашего почетного караула. Тридцать алых факельных кораблей Стражи Эклиптики ведут нас к защитной сфере Марса. Сначала через блуждающие патрули, затем десяти тысячеметровый залив, за которым следуют заросли минных полей и массивы легких орудий, затем охотничьи угодья для эскадрилий эсминцев и факельных кораблей, и, наконец, в царство хищников – оборонительные платформы, дредноуты и их боевые группы.
Марс сплотился ради своей правительницы.
― Лоялисты готовы, мэм, – говорит Холидей из-за моего плеча.
― Но хватит ли их, Накамура?
Она не привыкла слышать сомнение в моем голосе. Да и я не часто позволяю ему проявиться. Но я чувствую родство с коммандос, которое углубилось в последние дни, когда наша общая мечта рушится вокруг нас. Она стоически восприняла новость о смерти Эфраима, но я знаю, что это терзает ее. Точно так же, как я могу быть свободна от власти Мерзости, но я всё еще порабощена невыполненной работой, непобежденными врагами, не спасенными друзьями и ошибками, которые я совершила.
Могла ли я отправиться за Дэрроу? Или же Окраина ждала, чтобы захлопнуть ловушку и столкнуть меня с армадой Праха?
Как всегда, Холидей улавливает мое настроение.
― Мэм, я знаю, вам покажется, что вы были всего в сотне метров. Не буду врать. Это будет преследовать вас, как проигрыш против одиночного блефа комет. Но в лудусе учат, что самый верный путь между двумя точками не всегда самый короткий.
Я повернулась к ней.
― Думаешь, есть шанс вернуть Севро?
Она мрачно улыбается.
― Такое уже случалось.
― Виктра нашла моего сына. Я потеряла ее мужа. Никакие вычисления не исправят эту арифметику.
― И всё же Виктра не отправилась на Луну. Она подчинилась вашим приказам. – Она отрывисто кивает в сторону обзорного экрана, где виднеются спутники Марса. Я делаю шаг вперед. Вся мощь флота Юлии сосредоточена вокруг спутника Фобос и боевого спутника Деймос. Утешительной массы Пандоры очень не хватает, но личный флот Виктры больше даже моего собственного. Я боялась, что после потери ребенка и пленения Севро она разбушуется. Вместо этого ее торговая армада готовится к войне.
Когда мы проплываем мимо, на верфях Юлия-Сан вспыхивает свет. Сотни новых кораблей кишат ускоренной промышленностью, а рабочие и автоматы бегут наперегонки с часами судного дня. И вот мы уже минуем верфь, и перед нами вырисовывается сама планета.
Я родилась на Марсе и каталась на лошадях в Иштаре. На Марсе мой старший брат истек кровью на Эгейских булыжниках перед Карнусом ау Беллона, моя мать прыгнула со скалы, мой отец и лучший друг были убиты моим близнецом. На Марсе я встретила своего мужа.
Но внизу меня ждет только сын.
Кажется, что целую вечность назад Дэрроу возглавил Дождь моего отца против нашей планеты. С этого самого моста я наблюдала, как расходились следы от трения. Каким простым казался мир тогда, в туннеле юности. Неужели мне действительно было всего девятнадцать? Разве это неправильно – ностальгировать по кровавому дню? Или же я скучаю по той невинности, по тому времени, когда мы еще не знали, что мир перевернулся?
Меланхолия сменяется гневом, когда взору предстает ночная сторона планеты. Киммерия погружена во тьму. Черные, которым я позволила захватить континент в надежде, что они назовут его своим домом и будут защищать его ценой своих жизней, вместо этого опустошили его. Центральные города Никея, Финикия и Олимпия погрузились во тьму. Я верила в Черных. Я верила в Сефи. Я была слишком оптимистична. Потребовался всего один человек, чтобы свергнуть ее правление и освободить ее народ.
Теперь армии и флота Черных больше нет, они таинственно исчезли после того, как Киран передал Вольгу отцу Рагнара. Похоже, Вольсунгу Фа нужна была только армия Сефи и половина ее запасов гелия. Остальное они бросили в контейнерах на асфальте так небрежно, словно контейнеры были заполнены излишками столовой посуды.
― Что значит для тебя Марс, Накамура? – спрашиваю я.
Землянка колеблется.
― Надежда. А для вас, моя госпожа?
― Война. – Я поворачиваюсь на каблуках и иду к ангару.
***
Пока экипажи готовят Прайд-2 к высадке, Кавакс расположился на полу ангара. Он смотрит на Марс, плывущий по ту сторону импульсного поля. Софокл вертится у него на коленях, с беспокойством наблюдая за своим хозяином. Когда я подхожу, то кладу руку на плечо Кавакса. Он закрывает глаза, чтобы почувствовать тепло, а затем снова смотрит на планету.
― Даксо любил планету Марс за то, что она никогда не притворялась девой, – говорит он.
― «Красавица со шрамом», так он называл ее, – отвечаю я.
― Красавица со шрамом. – Кавакс на мгновение теряется в эхе. ― Он любил Южную Пасифику, но родился здесь, в Зефирии. Там же, где родился я. Когда он стал мне по колено, я повел его, как когда-то мой отец водил меня, через сердцевину и показал ему дерево, выросшее из семени сердца моего отца, а до него – его отца. Я показал ему, где будет посажено мое. Где будет посажен его куст рядом с кустом его брата. – Его голос затихает. Кавакс не смог вернуть тело Даксо. «Вокс» кремировал убитых сенаторов и сбросил их в канализацию, чтобы их не смогли забрать родственники и привезти на Марс. ― Прости, – говорит он, собравшись с силами. ― Иногда такое оскорбление... больше, чем я могу вынести.
Кавакс больше не тот несокрушимый человек, который помог мне вырасти. Его упадок начался с тяжелого ранения Вольги в бок, затем пропажи Траксы и, наконец, останков Даксо, плавающих в канализации ненавистной Каваксу луны. Он в отчаянии, что потеряет оставшихся дочерей, жену и свою планету. Он поднимает на меня влажные глаза.
― Это обязательно должно быть здесь? – спрашивает он.
― Должно.
Я протягиваю руку, чтобы помочь ему подняться.
С тяжелым вздохом усталый семьянин целует своего любимца в лоб, берет мою руку, поднимается и снова превращается в отцовского силовика – гиганта-воина Дома Телеманусов. Даже меня пробирает дрожь. Но это трагедия – видеть, как любой человек жертвует своей природой ради своего призвания, тем более человек, которого я так сильно люблю. Чтобы стать тем, кто нам нужен, тем, кто нужен мне, он должен снова отправиться на войну. Всю свою жизнь он ждал возможности передать бразды правления своим детям; теперь их осталось так мало.
Всё не так, как он думал, но он терпит.
Он обнимает меня за плечи.
― В нас есть зло, как и добро. Но мы не сожалеем о нашем добре, как и о нашем зле. Поэтому мы знаем, кто мы, дочь моя. Мы знаем, кто мы есть. – Его голос слабеет, его убежденность иссякает. Тогда я притягиваю его ближе.
― Мы знаем, кто мы есть, – вторю я.
Услышав уверенность в моем голосе, он выпрямляется во весь рост и отстраняется.
― Когда твой отец возвращался на Марс, он запускал Железный круг, чтобы доказать, кому принадлежит планета.
― Я не мой отец.
― Не во всех отношениях. Это уже доказано. Но иногда нужно показать немного клыков.
***
Железный круг – это старый обычай, популяризированный Силениусом. Чтобы доказать глубину своего господства над планетой или луной, он, без сопровождения, по прибытии облетал ее кольцом на своем шаттле, независимо от политической напряженности или наличия на ней противников, как бы говоря «сделайте свой выстрел». Это была его гребаная планета. Из-за этого обычая погибло немало влиятельных людей – иногда люди просто не могли удержаться от того, чтобы не бросить камень в Голиафа, – и он вышел из употребления в большинстве семей. Делать это сейчас, на фоне насилия, которому подвергся Марс, несмотря на существующие угрозы, значит говорить мирам не больше и не меньше, чем «посмотрите, какой у меня большой член».
Оставив мой главный шаттл Прайд-1 в руках Мерзости, мы покидаем ангар Деи Торис на Прайде-2. Военный шаттл кренится, проходя сквозь атмосферу без эскорта рипвингов. Лис-1 Ниобы присоединяется к нам по правому борту. Пока мы совершаем Железный круг, я сижу, проводя пальцами по ободку кольца моего мужа. Кассий отослал его обратно ему, а Дэрроу отдал его мне. Он отдал мне всё, что мог отдать. Как бы я хотела, чтобы он понял, что этого было достаточно. Пусть Кассий найдет его. Пусть я в последний раз лягу с ним в постель. Пусть я снова почувствую его тепло.
Сейчас он нужен мне больше, чем когда-либо. Он нужен Марсу.
Никакие корабли и артиллерийские батареи во всем мире не сделают Марс безопасным без Жнеца. Мои офицеры в каюте изо всех сил стараются не выглядеть взволнованными, пока мы проплываем над Амазонским морем в сторону охваченной войной Киммерии, чтобы завершить Круг.
Что я скажу своему сыну, когда увижу его? Пакс не глуп и не беспомощен, особенно когда рядом с ним Электра. Он не стал бы каждый день просыпаться с молитвой о том, чтобы наконец-то наступил день, когда мать спасет его и в мире всё снова станет хорошо. Нет. Он бы использовал теорию игр. Он бы прорабатывал модели в уме, пока не увидел причины, перестановки, движение тектонических плит. Тогда он придумал бы способ помочь мне настолько, насколько это в его силах.
Интересно, осознает ли Пакс, что я воспитывала его не только как сына, но и как союзника, и осознает ли он мою вину за это? А если понимает, то может ли он понять, что потерять его – всё равно что потерять конечность? Как моя любовь к нему выходит за рамки логики, за рамки объяснений?
― Виргиния... – шепчет Кавакс глядя в иллюминатор. ― Смотри.
Я не могу собраться с силами.
― Либо кто-то стреляет в нас, либо нет, – говорю я. ― Железный круг был твоей идеей.
― Просто посмотри.
Холидей пытается присоединиться к Каваксу у иллюминатора. Когда он не двигается с места, она опускает следующий иллюминатор и разбивает мрачное настроение моих офицеров хриплым смехом.
― Мэм. Вы захотите это увидеть.
Нахмурившись, я отодвигаю шторку иллюминатора и вижу линию огня, пересекающую темный ландшафт к востоку от Найка, еще одну – к западу от Финикии, и еще одну – к юго-востоку от самой Олимпии. Чтобы быть настолько заметными на такой высоте, длина линий должна составлять около сотни километров.
Пока я наблюдаю, огненные линии изгибаются, принимая форму серпа.
Марс терпит.
***
Несмотря на недавнее насилие, во время облета планеты мой корабль не был обстрелян с поверхности. Даже я не верила, что мы завершим Железный круг без происшествий. Настроение офицеров изменилось. Голокамеры в задней части шаттла грохочут от ударов барабанов и пения толп в городах по всему Марсу. К моему стыду, это не та реакция, которую я ожидала. Фанатизм Марса всегда был присущ только для моего мужа и его первой жены. Кавакс сидит у двери, притопывая ногой, с нетерпением ожидая возможности снова ступить на родную землю. Холидей с любовью смотрит на голограммы, в которых планета приветствует Львиное Сердце и Республику.
Облака окутывают шаттл, и когда они рассеиваются, мы видим, как долина Маринера пронзает мир своими сверкающими башнями и сияющими зелеными парками и лесами, которые расползаются вдоль городского пейзажа и взбираются на его высокие стены.
Миллионы мирных жителей выстроились по краям великого каньона. Сотни тысяч новобранцев заполняют территорию, которая когда-то была моим Училищем, а теперь стала казармами легиона Пегаса. По мере того, как мы приближаемся к Эгее, земля теряется под сменяющимися потоками людей, которые собираются в парках, во дворах и на главных проспектах. Виа Триумфия забита так же, как и в первый День Освобождения Марса. Все они держат над головой что-то красное.
Мой шаттл садится между республиканскими Обелисками Победы, ведущими к Львиной лестнице. До шаттла доносятся звуки людского моря, заполнившего внутренний двор. Теперь я вижу, что они держат над головами.
Миллионы их сжатых кулаков окрашены в красный цвет.
По толпе проносится громкий ропот, когда я спускаюсь по настилу вместе с Каваксом и Холидей. Они затихают настолько, что я слышу, как мои ботинки ступают по металлическому настилу, а затем по мрамору, когда я пересекаю Двор Побед и поднимаюсь по ступеням Львиной лестницы. Ниоба присоединяется к нам вместе с центурионами легиона Пегаса, лоялистами из Скайхолла и капитанами домашнего флота, а также тремя оставшимися вдовами Аркосов. Барабаны во внутреннем дворе гремят от ударов барабанщиков Алого племени.
Я быстро поднимаюсь по ступеням, когда вижу, что мой мальчик ждет меня на самом верху. Он настоящий. Он жив. Всего в десяти метрах от меня. Как будто он прошел через дверной проем и вышел не человеком, а воплощением того мужчины, которым он однажды станет. Он стал на ладонь выше, щеки впали, на лице появились новые шрамы. Но настоящая перемена – в его глазах. Взгляд детского удивления исчез навсегда. Теперь в них появилась тусклость, которая знаменует переход к мудрости.
Как бы я хотела заключить своего мальчика в объятия и держать его до тех пор, пока он снова не станет частью меня. Я бы осыпала его поцелуями, извинениями и обещаниями. Но мы на войне, и я – правительница, а значит, мать должна ждать своей очереди.
Кавакс видит мое отчаяние и с безумным смехом отрывается от процессии, чтобы подхватить моего сына на руки. Он усаживает его к себе на плечо и причитает о «Мальчике, который уничтожил факельный корабль».
***
Я подхожу к лорду-губернатору. Брат моего мужа улыбается мне. Такой же харизматичный, как Дэрроу, но без малейшего намека на буйный нрав брата, Киран всегда был скромным и популярным в толпе. Кажется таким правильным видеть его с Мечом Восстания на бедре. За его спиной стоят преторы марсианских легионов, императоры Стражи Эклиптики и старые командиры Сынов Ареса, умные и закаленные в боях, хотя и далеко не такие, как те, кого мы потеряли на Меркурии.
Киран прочищает горло:
― Моя правительница. – Его голос разносится над толпой. ― Луна пала. Сенат распущен. Лорды-губернаторы держат планетарный империум. Согласно Новому Договору Республики, в это опасное время я пользуюсь своей властью, чтобы даровать полный империум моей правительнице. – Он вынимает из ножен Меч Восстания. Это потрепанный тесак раба, когда-то известного как L17L6363, его брата. Тот самый инструмент, который Дэрроу использовал в шахте Ликоса. Киран передает его мне. Он тяжелее, чем я ожидала, что им может орудовать Алый. Я поворачиваюсь к толпе за обелисками и вскидываю клинок в воздух.
― Да здравствует свобода! – реву я.
― Да здравствует Жнец, – вторит мне толпа.
***
После того, как я получила свой отчет, я нахожу Пакса сидящим с Холидей в саду, где мой брат убил моего отца двенадцать лет назад. Кровь с камня уже смыта, но я всё еще вижу ее там. Что бы Пакс ни рассказал Холидей, она плачет. Он вкладывает что-то ей в руку, и она, удивляя меня, целует его в лоб. Проходя мимо меня, она отдает честь. Пробежав по краю сада, Софокл приветствует ее уход лаем и продирается сквозь ноги моего сына, радуясь возможности увидеть его снова.
Мои старые воспоминания о саде исчезают, когда мой мальчик замечает меня. Я боялась, что он поприветствует меня так же, как я видела, он приветствовал своего отца. С тем же холодным, суровым взглядом. Но мои опасения оказались беспочвенными. Между нами исчезает всякое притворство, и мы сжимаем друг друга в объятиях. Пустота, которую образовало во мне его отсутствие, заполнилась. Я чувствую себя такой же целостной, такой же теплой, такой же любимой и гордой, как в тот день, когда впервые взяла его на руки. Сколько раз моя сила воли едва не пошатнулась? Сколько раз я позволяла себе представить, какие зловещие замыслы вынашивали на него мои враги? Он выжил. Отстраняясь от него, я вижу в его глазах гнев отца. Терпение его матери. Его собственное живое любопытство. Но он изменился.
***
Звуки тренировочных лезвий разносятся по приморскому двору Ипполита. Виктра громко ругается, а затем рявкает:
― Еще раз!
Пакс видит, как я не решаюсь пройти через бойцовскую арку. Я боюсь увидеть своего старого друга. Он берет меня за руку и направляет прочь с тренировочного двора, и мы вместе подходим к месту захоронения Улисса. На небольшом кургане уже начала расти трава. Погребальный камень мокрый от утреннего дождя. Это мог быть мой сын. Пакс понимает мои мысли и подходит ко мне ближе.
― Ты была права насчет Лирии из Лагалоса, – говорит он. ― Она была добродетельна. Без нее и Вольги, Виктра, похоже, была бы потеряна.
― Я бы хотела увидеть ее снова. Ее брат был эвакуирован...
― Он на Рейнарде. Я знаю. Я отослал ее.
Я смотрю на него без удивления.
― Куда?
― За дочерью Рагнара, в некотором роде.
Я не понимаю.
― Она всего лишь девушка.
Он делает паузу.
― Уже нет.
Мы оглядываемся на могилу, чувствуя вину за то, что заговорили об этом. Севро говорил мне, что у него будет девочка. Похоже, Виктра ждала случая, чтобы удивить даже его. Наконец-то мальчик, шанс восполнить отсутствие собственного отца.
― Мама хотела подарить ему солнечную смерть, – произносит Электра. Она всегда была такой проворной, но теперь стала тише. Я не слышала, как она подошла. Как и Пакс, она выросла с тех пор, как я видела ее в последний раз. ― Но она знала, что отец захочет навестить его, когда вернется.
― Электра. Спасибо, что позаботилась о моем сыне, – говорю я.
Ее прищуренные глаза устремляются на него.
― Это его история? Никто не любит лжецов, Пакс. – Они снова возвращаются ко мне. Они всегда были жесткими, но не такими, как сейчас. Я вижу, что теперь всё, чего она хочет, – это вырасти, чтобы убивать. Это больше не мило.
― Чем бы тебя ни кормили Черные, это сработало. Посмотри, какая ты высокая.
Она пожимает плечами.
― Может, просто это ты меньше. – Она слегка кланяется своей правительнице, а затем уходит. Пакс смотрит ей вслед с обеспокоенным выражением лица.
― Она не любит ждать, – говорит Пакс.
Я бросаю взгляд в сторону тренировочного двора.
― Значит, нас таких двое. Подожди здесь.
Я нахожу Виктру в центре двора, перед которой стоят трое ее лучших рыцарей. Я выключаю свой датапад, прежде чем войти. Даже на пике ее карьеры три сильных противника считались бы слишком большим количеством. Пот заливает мускулистые руки, покрытые рубцами. Она тренируется как одержимая. Изгибы материнства уже сошли на нет.
Тренировочные лезвия шепчут в воздухе, когда я вхожу. Шестьдесят ауреев застывают и кланяются при моем появлении. Я шепотом здороваюсь с младшей дочерью Виктры, Селеной, и средним ребенком, Калипсо. Когда они обнимают меня, я вижу, что их руки забинтованы после тренировок. Сыны Ареса занимаются боевыми искусствами на утесе в поместье Виктры.
Обе части Дома Юлиев-Барка готовятся к тотальной войне.
На площади Виктра устраняет одного из рыцарей аккуратным ударом в шею, а затем получает боковой удар в голень и еще один в висок от самого быстрого из троих. Удар в голову оказывается убийственным. Кровь струйками стекает по лицу Виктры. Она спотыкается, рычит, возвращается в центр круга и кричит, чтобы они шли снова. Рыцари останавливаются и кланяются, увидев меня. Виктра бросает на меня раздраженный взгляд и идет к полотенцу, чтобы вытереть кровь с лица. Я присоединяюсь к ней.
― Марс идет за Луной, моя правительница? – спрашивает она.
― Ты же знаешь, что пока нельзя.
― Тогда чего ты хочешь?
― Просто поговорить с...
― И о чем же мы будем говорить? О том, как они пригвоздили моего сына к дереву? О том, как аскоманы появились, словно гребаные монстры из эфира? О том, как ты могла спасти Дэрроу, но не сделала этого?
― Виктра...
― Или, может, о том, как моего мужа пытает эта Мерзость, в то время как ты бежишь домой зализывать раны? – Она смотрит на меня сверху вниз. ― Ты можешь думать, что я подчинилась твоим приказам, что я... торчу здесь из верности твоему руководству. Нет. Я здесь потому, что без подкрепления мой флот будет уничтожен «Воксом», уже не говоря о том, что мы можем столкнуться с Центром. – Она тычет пальцем мне в грудь. ― Ты бросила моего мужа. Наши враги действуют беспрепятственно. Так что, если Марс не идет за Луной прямо сейчас, отвали.
Она возвращается к своим занятиям.
Рыцари отворачиваются, когда я снимаю пиджак и расстегиваю тунику до компрессионного лифчика.
― Виктра.
Она поворачивается. Ее глаза скользят по следам, оставленным топором Лилат на моем животе и шее, и по нескольким сотням колотых ран, нанесенных толпой, у меня на боках и руках, и напряжение спадает с ее плеч. Ее любовь и ненависть происходят из одной и той же страсти.
― Я пыталась, – шепчу я. ― Правда.
Ее глаза изучают каждый шрам. Теперь у меня их больше, чем у нее. Ее тяжелая рука тянется к моему плечу, а затем эта крупная женщина прижимает наши лбы друг к другу.
― Если мы не сможем найти спасение для наших людей, то нам достаточно будет отомстить, – говорит Виктра.
Я согласно киваю ей.
Мой муж не хотел бы, чтобы было иначе. Что бы они ни говорили, Дэрроу не мертв. Он терпел ради меня, а я не пришла. Теперь я буду терпеть до тех пор, пока он не придет. Виктра будет испытывать свой гнев до последнего вздоха. А я у меня будет надежда. Я снова объединю нашу семью.
Во внутреннем дворе рыцари поднимают шум. Защитный импульсный щит искривляет воздух Ипполита, и во двор вбегает Пакс с датападом в руках. По выражению его лица я понимаю, в чем дело.
― Земля пала, – шепчу я.
― Уже? – рычит Виктра.
― Кто? – спрашиваю я. ― Окраина или...
― И то, и другое, – шепчет он отстраненно. ― Кассий был прав. Луна преодолел эту пропасть.