69. Лирия. Жены-дети
Звуки цитр разносятся по бетонным залам, когда нас ведут в шеренге вниз, к общей городской площади, где несколько сотен бородатых мужчин и мальчиков смеются и пьют за длинными столами.
К ним присоединяются несколько боевых женщин с короткими волосами, как у мужчин. В металлических бочках горят масляные костры. Мальчишки соревнуются с мужчинами, пытаясь разглядеть дно их кружек. Украденные богатства других рас украшают их плащи. Золотые сигилы звенят, когда они смеются. Наручи Черных опоясывают шеи их жен. Чем они богаче, тем меньше могут двигаться. Они похожи на птиц, сидящих за своими столиками в стороне от бойцов, сплетничают или смотрят на кубки, желая, чтобы то, что внутри, быстрее привело их в оцепенение.
Мужчины ликуют, когда нас вводят в зал, но это недолго. Всё становится торжественным, когда нас выстраивают в очередной ряд кукол. Девочки смотрят себе под ноги. Некоторые смелые, как Веснушка, смотрят вперед, словно на виселицу. Гармони занимает свое почетное место за главным столом. Кружки хлопают в унисон, насмехаясь над «Угасающей панихидой», пока она не поднимает руки и не утихомиривает всех.
Я осматриваю уровни городов, пытаясь сложить всё воедино и понять, где они держат Виктру и Вольгу.
― Да здравствуют дети! – говорит она. ― Да здравствуют жены. Но прежде всего, да здравствуют бойцы! – взывает Гармони. ― Коран О’Боэтия! – Мужчины ревут и хлопают кружками. ― За убийство пяти Черных варваров и захват сорока браслетов в высокогорье ты больше не мальчик. Пришло время жене сделать из тебя мужчину! Главный выбор за тобой.
Подвыпивший юноша, необычайно высокий и красивый, если не считать перенесенной в детстве оспы, умудряется стоять прямо под шквалом ударов в спину и насмешек. С застенчивой ухмылкой он продвигается вдоль шеренги, заглядывая в лицо каждой из нас, минуя меня, не останавливаясь, пока не подходит к Веснушке. У нее чуть не хрустят зубы. Он неуверенно кланяется и протягивает скомканный гемантус. Я вздрагиваю, когда она оглядывается на меня.
Одна из кур подходит к ней сзади и, ущипнув ее за спину, чтобы мужчины не видели, шепчет ей на ухо. Веснушка берет гемантус, руки дрожат так сильно, что она чуть не роняет его. Бойцы одобрительно ревут, когда Коран берет ее за руку, и они идут к пустому столу и садятся. Он наливает ей эль и сам выпивает полкружки.
Ритуал выбора повторяется шестнадцать раз, пока Дункан не убирает флягу и не шепчет Пикеру. Пикер гогочет и толкает его вперед.
― Дункан О’Сайрос наконец-то опустил свои яйца! Ему нужна девушка! Что скажешь, Мать?
Гармони фыркает:
― Он ждал достаточно долго. Давай, парень.
Нас осталось только трое: я – старая карга, Львенок и пухлый новичок. Дункан берет из бочки гемантус, подходит прямо ко мне и предлагает его. Я почти забываю взять его.
Львенка выбирают последней мужчина лет пятидесяти. Даже некоторые из «Алой руки» с презрением наблюдают за тем, как он уводит свою жену.
Фарс церемонии проходит как в тумане. То, что они подлили нам в вино, подействовало не сразу. Поначалу я оцепенела, но теперь оно подкрадывается к нам маленькими кошачьими шажочками, когда мы стоим вместе между мангалами, а какой-то мужчина бормочет что-то о долге или о чем-то подобном. Многие из этих слов я слышала, когда моя сестра выходила замуж. Сейчас мне немного противно их слышать. Моя рука и рука Дункана сжимают грязь, обе обмотанные окровавленной тканью, сотканной женой-рабыней. Он нервно переминается с ноги на ногу, его ранняя уверенность в себе почему-то рушится. Я смотрю, как едкий черный дым от мангала поднимается к крыше шахты. Всё это ложь. Всё это притворство, что мир не меняется. Я завидовала сестре, но я никогда не хотела мужа, не я. Может быть, я думала, что хочу его. Но это было лишь потому, что это говорило о том, что у меня его нет. Что меня обошли в брачном возрасте.
Меня тошнит от того, что всё так происходит.
Я повторяю слова, которые не могу вспомнить, даже когда их произносит мой рот. Это вино – нечто ядреное. Другие девушки похожи на теплых кукол. Они колеблются, словно прибрежные заросли рогоза. Я думаю, хорошая ли это была идея – дать им зубы. Сколько из них пожелтеет? Сколько из них сдадут меня, как только образумятся? Хвостатая не может быть единственной трусишкой. Может, вино хорошее. Оно делает их медлительными и спокойными, а не дергаными и пугливыми.
Мне еще нужно найти больших девочек.
К счастью, мужчины почти так же пьяны, как и мы, особенно Дункан. Для храбрости? От страха? От слабости? Черт его знает. Может, они просто устали от Черных. После битвы с чудовищами Сефи, немного пойла, должно быть, кажется им Долиной. Те, немногие из «Алой руки», кто не пьян, – это старики. Развратники, которые украдкой смотрят на своих жен. Меня тошнит от мысли, о чем думает старик Львенка. Кто-нибудь из них изнасиловал мою сестру? А Дункан? Я оглядываюсь на него. Он такой молодой. Такой красивый. Такой мерзкий.
Я понимаю, что брак заключен, когда раздаются одобрительные возгласы. Несмотря на все свои улыбки и прежнюю вежливость, Дункан дает мне около двух секунд, прежде чем я чувствую, как его холодный язык проникает между моих сжатых губ. Я впускаю его, и он присасывается ко мне почти вплотную, обхватывая руками мою задницу. От него пахнет дерьмовым табаком, горьким пойлом, запахом тела и мятой. Он жадно вздыхает в меня.
Это было быстро.
Потом наступает праздник. Женщины обнимают меня. Мужчины обнимают меня. Меня обходят, как одну из клана. Как будто я не шлюха, которую украли у ее народа. Потом танцы. Дункан пользуется популярностью у мужчин. Он кружит меня и прощупывает мое тело, словно оно принадлежит ему. Тошнота накатывает волнами. Боясь, что меня стошнит, я похлопываю Дункана по груди и, спотыкаясь, иду к столу, сажусь, сгорбившись и чувствуя, как мир проносится вокруг меня. Мимо мелькает множество лиц. Все смеются и веселятся. Мне хочется заползти под стол. Я хочу спрятаться, пока мир не перестанет казаться каким-то крутящимся калейдоскопом ужаса. Но тут меня настигает каменное осознание того, что если я сделаю это, если свернусь калачиком, если останусь сидеть, то проснусь в клубке простыней в каменном доме, похожем на тот, в котором я выросла, только утром я не услышу свою мать. Я услышу пьяный храп Дункана и почувствую во рту привкус несвежего спиртного, как у старых слив, и острую боль от того, что моя девственность раскололась.
Это не паразит говорит мне, что я должна двигаться. Я должна быть умнее. Я должна найти Вольгу и Виктру. Паразит молчит, хотя больше не ограничивается только моей головой. Я чувствую его усики внутри себя, как корни вдоль моих костей. Чего он хочет? Если бы он не был поврежден, что бы он мог сделать?
Эти размышления не спасут меня здесь.
Что бы сделал Эфраим? Как бы он нашел больших девочек?
Я заставляю себя встать. Стою ли я? Я оцепенела, но мои ноги твердо стоят на земле. Дункан, стоя на коленях, пьет пойло из большой тыквы, а мужчины поют. Я, спотыкаясь, иду к нему. Он кашляет от спиртного, когда я тянусь к нему, и кладет руки мне на задницу.
― Потанцуй со мной, – думаю, я не произнесла это про себя. Вскоре мы уже танцуем, так что, наверное, я произнесла это вслух. Мимо мелькают цвета, волосы и кисточки. Среди смеющихся лиц я вижу девушку – может, это Веснушка? Она смотрит в землю, пока ее муж кружит ее и смеется.
Дункан горячо прижимается ко мне. Я чувствую его жаркое дыхание на своей шее. Пот с его лба на моем. Он прижимается ко мне, и я чувствую, как его мужское достоинство упирается мне в бедро.
― Это не такая уж большая свадьба, – говорю я.
― Что ты имеешь в виду? – спрашивает он. ― Моя дорогая разочарована?
― Я думала, что «Алая рука» – это целая армия.
― Это и есть армия! – вскрикивает он. ― Целые легионы. Мы по всей Киммерии, понимаешь? Никаких военных разговоров из уст моей жены. Танцуй со мной. – Я позволяю ему кружить меня и сдерживаю рвотные позывы, которые подкатывают к горлу. Он прижимает меня к себе, когда музыка затихает.
― Это не армия, – говорю я, вся такая избалованная. ― Просто кучка.
― Кучка! – ворчит он. ― Конечно, нам сильно досталось, но здесь есть еще много братьев, и еще две шахты.
― И что они делают? Пьют?
― Нет, кто-то добывает. Кто-то тренируется. Кто-то охраняет пленных. Ты знала, что в твоей деревне прячется Золотая?
― Я думала, там и Черная была.
― Огромная! Не поверишь своим глазам. Большая, как сам Жнец. – Неправда. ― Взял ее с остальными. – Я слегка подталкиваю его. ― Поймали несколько хладнокровных на равнине. Гармони отправила их работать в глубокие туннели, очищать от гадюк и таскать руду.
― Прирученные Черные. Я всё это слышала. Я тебе не верю.
― Это правда.
― Тогда докажи это. – Он достаточно пьян, чтобы задуматься об этом. Я упираюсь бедрами в его мужское достоинство. ― Я позволю тебе показать мне кое-что еще, если ты покажешь мне хладнокровных. Никогда раньше их не видела. – Я играю с усиками его бороды. ― Я думала, ты покажешь мне совершенно новую жизнь...
Вот и всё.
Дункан ведет меня сквозь толпу и прихватывает с собой бурдюк с пойлом. Я ухватываюсь за него, и мне в голову приходит новая мысль.
― А не принести ли нам парням?
― Каким парням?
― Парням, охраняющим хладнокровных.
Он ухмыляется.
― Отличное соображение.
Прихватив пару бурдюков пойла, мы, спотыкаясь, уходим с вечеринки.
Я рада, что согласилась на экскурсию, несмотря на плату за проезд. Поездка не короткая, но и не невинная. Дункан пьяно лапает меня и дважды прижимает к стене туннеля, когда мы спускаемся вниз. Каждый раз я провожу тыльной стороной костяшек пальцев по его мужскому достоинству и говорю:
― Скоро, любовь моя. – Я стараюсь запомнить каждый поворот. Двадцать шагов по третьему тоннелю, первый поворот направо. Сто шагов, вниз по лестнице.
Боги, наркотик, который они подмешали в вино, очень сильный.
К тому времени, как мы спускаемся на гравилифте в шахты, я чувствую себя так, словно пробираюсь сквозь тающее масло. Дункана тошнит в углу, он вытирает губы и смеется, прополаскивая рот пойлом из гроулера[1]. Пока его снова тошнит, я быстро снимаю гемантус, который он приколол к моему платью, и засовываю его в горлышки открытых банок, которые мы несем для парней. К тому времени как он вытирает рот, я вставляю пробки обратно. Не думаю, что он видел.
Гравилифт выбрасывает нас в темную пещеру, освещенную лампами накаливания. Скрежет буров бьет по ушам, пока мы, спотыкаясь, идем к шахтерским бригадам.
Когда я посещала буровую бригаду своего отца, я помню, как удивлялась, видя, насколько важным человеком он был. Кормилец. Настоящий мужчина, которому я приносила обед. Тогда это казалось таким захватывающим. Но эта яма просто адская. Влажный жар душит всё вокруг. Шум невыносим. Рабочие копошатся на вершине туннеля, где в глубине сверло-щупальце вгрызается в Марс. Из ямы льется зловещий алый свет. Рабочие сверху сбрасывают на край шахты шипящие баллоны с гелием-3 и спускаются вниз. Цепные бригады рабов взваливают грузы на металлические рюкзаки и уносят их в другой туннель. Их, должно быть, сотни. Вдоль цепных бригад бродят люди из «Алой руки» со скорчерами и пиками, на кончиках которых поблескивает электричество.
― Дарран! – обращается мой муж к потному Алому с брюхом размером с Киммерию. Тот отпихивает с дороги мальчишку с безволосым лицом и подходит обнять Дункана.
― Я слышал, теперь ты мужчина! – хмыкает Дарран. ― Это та самая девчонка, которая позаботилась об этом?
― Я хорошо постарался! – бормочет Дункан. ― Все остальные пьяны в стельку, а моя милая, хотела принести вам, бедным ночникам, вечернее пойло! – Он наклоняется. ― И взглянуть на хладнокровных.
― Вот это девушка! – говорит Дарран. ― Ты молодец. – Он хлопает его по плечу, и мы передаем наши гроулеры. Надеюсь, они не почувствуют вкус гемантуса. Учитывая здешнюю жару, сомневаюсь, что они откажутся от чего-нибудь холодного. Дарран задает мне вопрос. Я бормочу сладкий ответ и делаю реверанс. Я опрокидываюсь, и мужчины, смеясь, помогают мне подняться.
Вытирая пыль с юбок, я надуваю губы и оглядываю ряды рабов. Здесь есть Оранжевые, Алые, Бурые, полумертвые Синие, Серые, но нет Черных.
― Дункан обещал мне хладнокровных.
― Нельзя допустить, чтобы Дункан облажался, – говорит Дарран. Он приказывает своим людям привести одну из групп ледяных сучек. Проходит несколько минут. Затем я слышу грохот. Группа из двенадцати Черных, сцепленных между собой тяжелыми железными цепями, движется вперед, ведомая несколькими людьми с электрошокерами.
― Раса воинов, чтоб ее, – говорит Дарран. ― У них даже королева теперь есть. Но кто твой король, сука? – Он тычет пикой в одну из Черных. Высокая женщина хмыкает и сердито смотрит на него. Ее тело покрыто крылатыми символами. ― Дункан, а вот та, что досталась тебе. – Дарран указывает на сгорбленную женщину, покрытую грязью и ожогами от электрошокера.
Вольга. Прошло едва ли два дня с тех пор, как я ее видела. Но выглядит она так, будто прошло пять лет. Ее босые ноги окровавлены и дрожат на полу пещеры. Ее лицо скрыто волосами, но глаза отрешенно смотрят на ноги Даррана.
― О, они такие страшные, как идиотские медведи, – говорю я. При звуке моего голоса Вольга поднимает глаза. Она допускает лишь едва заметный проблеск узнавания. Я касаюсь головы, словно в обмороке. ― О, в этих бутылках таится зло, Дункан. – Вольга бросает взгляд на бутылки, которые Дарран передал своим людям. ― Я чувствую, что теряю сознание, вынеси меня из этой жары.
― Ладно, хладнокровные, за работу. Зоопарк окончен. – Дарран кричит на нее и тычет в бок своей пикой. Она ворчит и идет дальше. Одна нога за другой. Прежде чем исчезнуть в устье туннеля, она оглядывается на меня и едва заметно кивает.
***
Когда мы с Дунканом, спотыкаясь, возвращаемся, вечеринка всё еще в самом разгаре. Несколько Алых с суровым взглядом слоняются по задворкам. У них на бедрах пистолеты. Это нехорошо. Я улыбаюсь одному из них, но он не улыбается в ответ. Скоро они начнут забирать девушек. Я хочу быть первой, иначе мне не удастся так свободно побродить по этому месту. Мне еще нужно найти Виктру.
― Я больше не хочу танцевать, – говорю я Дункану.
― Но парни будут гадать, куда я пропал! – отвечает он. ― Неужели я женился на мертвом камне?
Я протягиваю руку к его мужскому достоинству и чувствую небольшую припухлость.
― Я больше не хочу танцевать.
Дом Дункана нельзя назвать величественным. Я могла бы так думать, если бы не видела Гиперион, а он так думает, потому что не видел. Он с гордостью показывает его, как будто он не был заброшен людьми, которые здесь жили. Он достаточно большой для семьи из шести человек. Маленькая кухня с трофеями на стене, которыми он хвастается, пока я не тяну его в сторону спальни. Он садится на край кровати и нервно смотрит на меня. Музыка с вечеринки доносится сквозь камень.
― Здесь слишком темно, – говорю я. Он начинает искать лампу. Когда он наконец находит ее, то, нервничая, отворачивается и похлопывает по кровати рядом с собой. Я сажусь.
Быть может, я смогу поговорить с ним. Может, он сможет нам помочь. Он знает, что это неправильно.
― Это не твой дом, – говорю я, имея в виду его поиски лампы. Он качает головой. ― А где твой дом?
― У меня его больше нет. Крысиная война позаботилась об этом. – Он играет с краем моей юбки. ― А ты? Ты не из тех, кто ловит рыб.
― Лагалос. – Я жду ощущение узнавания. Но его нет. ― Как давно ты с «Рукой»?
Он потирает шею, вспоминая то, о чем предпочел бы забыть.
― Три года, я полагаю. Сними платье. – Звучит так, будто у меня есть выбор. ― Пожалуйста.
Я встаю и начинаю снимать платье с плеч.
― Три года, да?
Я провожу языком по коренному зубу Фиг, когда он хмурится.
― Снимай, – говорит он более агрессивно.
― Зачем?
― Потому что ты моя жена.
― Почему?
― Потому что я... – Он пьяно подыскивает ответ. ― Я выбрал тебя. Послушай, я хочу сделать это по-хорошему. Но...
― Это делает нас похожими. – Я вздыхаю. ― Иногда на доброту просто нет времени.
Он поднимается с кровати, быстрее, чем кажется, и хватает меня за затылок, чтобы засунуть язык мне в рот. Я позволяю ему возиться там, пока он не отвлекается на лапанье моего тела. Он опускает взгляд на мою юбку, чтобы приподнять ее, и его пальцы пытаются найти мои внутренности между ног, когда я давлю на коренной зуб. Мне в рот льется жидкость. Сначала она горячая, но потом становится холодной как лед.
Калибровка ДНК завершена. Противопехотная система V-7 готова к развертыванию, – сообщает паразит изнутри. Я удивилась, как Фиг удержала его от расплавления собственной плоти.
Я думаю только об одном, поглаживая лицо Дункана, а он смотрит на меня, рот открыт, глаза закрыты, язык влажный и прощупывающий. Это будет громко.
Я толкаю его в грудь. Он спотыкается о край кровати и наполовину падает. Я хватаю подушку и выплевываю кислоту изо рта, стараясь попасть только на его живот и ноги. Она брызжет на него. Ничего не происходит. Он хмурится в замешательстве, делает выпад вверх, понимая, что что-то не так, и хватает меня за горло своей металлической рукой.
Затем кислота активируется.
Сначала она разъедает его одежду. Он чувствует запах дыма, смотрит вниз и издает душераздирающий вопль, когда кислота разъедает уже его кожу. Его пальцы царапают мышцы моей шеи, но я не пытаюсь дышать. Он довольно скоро отпустит меня. Я прижимаю подушку к его лицу, пока он продолжает кричать. Звук заглушается, и я толкаю его, чтобы кислота не распространилась от его кишок и ног ко мне.
Конечно, он отпускает мое горло и отползает от меня, дергаясь, пока кислота разъедает его кишки и бедра. Лужицы красных мышц пузырятся, и вскоре я вижу кости. Я продолжаю преследовать его, торопливо накрывая подушкой его лицо, пока он путается в простынях.
― Есть нейтрализующее вещество, – шиплю я ему в ухо. ― Скажи мне, где Золотая, и я его использую. – Я убираю подушку от его лица. Он пытается позвать на помощь, но я запихиваю ее обратно, прежде чем он успевает это сделать. ― Как они будут обращаться с тобой, если у тебя не будет ног? Держу пари, у них нет запасных частей. Ты будешь уродом. Ползающим, истекающим кровью уродом. Говори быстрее, а то останешься без ног, старина.
Я откидываю подушку.
― Кан. Ч-ч-ч-четвертый у-у-уровень. М-мы заперли ее в старой тюрьме. С-с-с... сделай так, чтобы это прекратилось. ОСТАНОВИ это!
Я похлопываю себя по платью.
― Извини. Должно быть, оставила его в штанах. – Я накрываю подушкой рот Дункана, пока кислота разъедает его. Не знаю почему, но я оставляю его глаза открытыми, чтобы он мог видеть, как я наблюдаю за его смертью. Просто это кажется правильным.
Кислота – это что-то ужасное. Меньше чем за минуту она проедает его кишечник, затем позвоночник и ноги.
Вскоре он умирает.
У меня остался один зуб.
Я стою над его трупом, похлопывая себя, пытаясь стряхнуть оцепенение от этого проклятого вина. Но, похоже, стряхнуть его невозможно. Они здорово нас накачали. Надеюсь, Алым в шахтах досталось также, если не хуже. Сколько времени пройдет, прежде чем они начнут шарахаться? Сколько времени пройдет, прежде чем Вольга завладеет одной из их пик? Сколько девушек наберутся смелости, чтобы использовать зубы? Вот в чем вопрос. Веснушка и Львенок, без сомнений. Но остальные? Я не подумала о времени. С таким количеством Алых, какое я видела здесь, они будут зарезаны, если я не освобожу Виктру.
Надо действовать.
Я обыскиваю тело Дункана и снимаю с него пистолет, проверяя, правильно ли установлен магазин рельсотрона. Обшарив дом, я нахожу поношенную импульсную винтовку и топор Черного. Я оставляю топор и пытаюсь вспомнить, как Вольга учила меня готовить винтовку, когда мы пробирались через высокогорье. Дважды ошибаюсь, но потом расслабляюсь и позволяю рукам вспомнить всё самостоятельно. Винтовка издает гулкий звук, сигнализируя о готовности. Прекрасно.
С винтовкой на плечах и с пистолетом, заправленным в юбку, я выхожу через парадную дверь.
Шестеро из «Алой руки» ждут меня на дорожке снаружи. Среди них дрожит Хвостатая. Она указывает на меня пальцем, бормоча что-то невнятное.
Черт.
[1] Гроулер – специальный стеклянный кувшин с крышкой для разливного пива.