Белые големы

12. Лисандр. Белые големы

Двенадцать колышущихся рек теней движутся по пустыне из белого мела. Тени отбрасывают шесть тысяч звездных панцирей, летящих в двенадцати железных колоннах.

Прошло два часа с момента прорыва, а я не чувствую себя в здравом уме.

Моя жизнь превратилась в череду фрагментарных моментов крайнего страха и нереального насилия. Она определяется новыми ощущениями. Хруст льда под когтистой титановой лапой. Скольжение по снегу. Скрежет камня. Свист воздуха. Терпкий хлорный запах озона от моего рельсотрона. Постоянное напряжение от того, что спокойный горный хребет может внезапно ожить от зенитного огня.

Я больше не доверяю покою.

Покой – это враг, который тщательно прицеливается.

После зачистки зарослей шиповника от горных орудийных установок, наш легион соединился с нашими партнерами по старту, урожденными землянами – XX Молниеносным легионом, легионом Громовержца, чтобы увеличить нашу численность и двинуться на север, обеспечивая безопасную высадку для первой волны в сто пятьдесят тысяч, а затем для двух миллионов, которые последуют во второй и третьей волнах, чтобы взять Гелиополис.

От руин Республиканских разведывательных кораблей и орудийных батарей, уничтоженных Молниеносными, поднимается черный дым. Я с облегчением покидаю горы. Среди ледяных вершин Аякс бросался навстречу любой угрозе, как одержимый герой Гомера. Я едва поспевал за ним, но мой клинок хорошо прокачан охотой в бункере. Калиндора тенью следовала за мной, бормоча что-то о молодых щенках, жаждущих славы. Серафина тоже жаждет славы, но не настолько, чтобы пренебрегать дисциплиной.

Она лучше как солдат, чем спутница в путешествии. Дважды она прикрывала мой фланг. Один раз в развалинах горного бункера, когда из-под обломков выскочил Черный с топором. Один раз в воздухе, когда я не заметил зенитную батарею.

К полудню на изрытом взрывами ландшафте появляются первые признаки цивилизации. Отель для богачей рядом с озером на высокой мезе. Водные фермы, рудоперерабатывающие заводы и шахтерский городок, на крышах которого нарисованы золотые пирамиды для защиты от бомбардировок. С крыши дома по нам слабо стреляют из стрелкового оружия.

― Леопард-11 ведет огонь по снайперу, – объявляю я нараспев. У меня осталось три ракеты. ― Тепловые показатели указывают на множество гражданских лиц в соседних подвалах. Алого и Бурого рода. Переключаюсь на оружие. – Калиндора заслоняет меня, когда я пригибаюсь, чтобы сделать точный выстрел по двум мужчинам на крыше.

Столб ослепительного света рассекает горизонт.

Я срываюсь с места, чтобы не попасть под пульсирующую ударную волну.

Когда орбитальный удар рассеивается, город превращается в расплавленный кратер.

― Слишком медленно, – растягивает слова Аякс, когда я отступаю. ― Тебе придется быть проворнее кошки, чтобы украсть мою добычу.

― Это были гражданские...

― Сторонники. Не волнуйся, ты получишь половину оценки. Я ведь использовал твое решение по наведению на цель, не так ли?

― Засчитывается только одна, – добавляет Сенека. ― Коллективный разум.

Смех.

Калиндора вызывает мою личную частоту, но я отклоняю запрос.

Вскоре мы оказываемся на краю неба, всё еще защищенного южной цепью щита Восстания. Так глубоко в Ладоне нет никаких признаков врага. Гелиополис всё еще в сотне километров к югу.

Когда мы опускаемся на мелководное плато к западу от города-водохранилища, меня охватывает презрение. Я открываю крышку звездного панциря, отчаянно желая подышать свежим воздухом. Но жара пустыни бьет как наковальня. Боль наполняет мои легкие. Я уже чувствую, как солнце обжигает мою бледную кожу. Я втягиваю воду из карманов скафандра и отхожу подальше от суматохи десантных легионов. Аякс зовет меня, но я игнорирую его.

Я мысленно подсчитываю тепловые сигнатуры. Триста одиннадцать. Некоторые из них были слишком малы, чтобы быть кем-то еще, кроме детей.

Я знал, что война не будет чистой. Но он использовал мои данные для наведения на детей.

Чувство уверенности и цели, которое привело меня сюда, исчезает. Я чувствую себя мальчишкой из толпы, который решил, что сможет укротить львов, войдя с ними в клетку.

Серафине хорошо в клетке. Она проходит мимо с возбужденным блеском в глазах. Аякс может похвастаться самым большим количеством убийств, но она не отстает. Все они будут зафиксированы голографическими камерами на шлемах и подсчитаны администраторами на Аннигило.

― Война соответствует твоим ожиданиям? – спрашиваю я.

― Вполне, – говорит она между глотками воды. ― Прекрасно.

Когда она уходит, я смотрю на незнакомый пейзаж. Между Эгльскими горами и Гесперидами – плоская поверхность пустыни, нарушаемая лишь дюнами из белого мела, грибовидными известняковыми нагромождениями и бледно-белыми кактусами размером с дом. Горы делят горизонт пополам. Над ними зловеще склонилось солнце. Белые големы пробираются сквозь этот мрак, словно механизированные надсмотрщики из ада Данте. Бледные, как пустынный мел, Золотые вонзают маяки в твердую глину плайи[1]. В других местах разведчики в легких доспехах и оптических шлемах выпускают на волю дроны, словно домашних соколов. Здесь каждый – охотник.

Сенека, телохранитель Аякса, подмигивает мне, когда его дроны взлетают на север.

Справа от меня раздается треск – это звездный панцирь Калиндоры приземляется в облаке пыли.

― Не теряй бдительность, Лисандр. Эта грязь убьет твой панцирь точно так же, как рельсовая пушка. – Она сгибает колени и опирается локтями, чтобы подогнуть скафандр, когда тот принимает сидячее положение. Я присоединяюсь к ней, и мы выползаем из своих звездных панцирей, чтобы почистить их снаружи. Я бросаю взгляд на Аякса, беседующего с легатом Молниеносных. Я знаю, что мне следует подавить нарастающее отвращение, стать его тенью, учиться у него и приносить пользу, но что-то в нем заставляет меня чувствовать себя нежеланным гостем.

У меня закрадывается подозрение, что орбитальный удар был скорее посланием для меня, чем необходимой военной акцией. Неужели он мог так легкомысленно пренебречь жизнями?

― Каков твой основной статус? – спрашивает Калиндора.

― Шестьдесят шесть процентов.

― Значит, он всё еще слушает. – Она с отвращением кивает на Железных леопардов. ― Большинство из этих щенков ходят с температурой ниже пятидесяти, потому что не сдержали свой пыл. Они будут зависеть от подпитки.

― Это было военное преступление, – говорю я. ― Это был всего лишь огонь из стрелкового оружия.

― Это преступление, только если есть суд. Ешь. – Калиндора бросает мне протеиновый батончик. ― Ты хорошо двигаешься, – говорит она. В любое другое время я бы радовался ее комплиментам, как в детстве. ― Превосходные инстинкты. Но ты неуклюж на взлете, и тебе нужно расширить поле зрения. Ты ведешь себя так, будто хочешь воспользоваться лезвием вместо пистолета. Это не бой в коридоре астероида или что-то в этом роде, на что тебя натаскивал Беллона. Но ты отлично справился с воздушной пехотой. Я видела, как ты уложил четверых. Похоже, это не первые твои убийства.

― Нет.

Она видит, что я смотрю на землю. В ее голосе слышится гнев.

― А чего ты ожидал?

― Я не знаю.

― Зачем ты вернулся? – спрашивает она.

Когда я не отвечаю, она отворачивается и залезает в своего меха.

― Твои сенсоры засекли несколько человек. – Она поднимается на ноги, пока я забираюсь в кабину. ― Твои сенсоры сказали тебе, что у них нет оружия? Нет. Сказали ли они тебе, что это не диверсанты или снайперы? Нет. Или даже Упыри? Нет. Так как же может существовать милосердие, когда любой может пронести атомную ракету, а ты об этом не знаешь? Вот в чем проблема этой войны. Жестокость необходима. Но жестокость – это тепловой взрыв.

Первая волна транспортов спускается с неба к тому времени, как я закрываюсь в своем звездном панцире. Те корабли, что оснащены двигателями, поднимают в воздух тучи обломков. Те, что с гравитационными двигателями, образуют плавающие плащи из мела. Гравибайки с ревом вырываются из загонов. Серые легионеры в пустынных доспехах и шлемах с визорами вываливаются из транспортеров. Десятки гуманоидных титанов, ховер-танков и спайдер-танков отсоединяются от своих транспортов и приземляются на грязь со звуком, похожим на удары молотка по дереву.

Затем появляются инженеры.

Высадив сто пятьдесят тысяч мужчин и женщин, инженеры быстро начинают охранять и укреплять место высадки основной волны.

Я смотрю мимо высаживающихся войск на север.

Раздаются крики. Портативные рельсовые пушки поворачиваются на своих гироскопах.

― Прибывают сигнатуры! – кричит Серафина с периметра. Она врывается обратно.

― Дружественные! – подтверждает кто-то.

Рой звездных панцирей опускается перпендикулярно основной площадке. Они приземляются в пирамиде перед Калиндорой – почти тысяча в доспехах дюжины разрозненных домов. Среди них нет ни одного Золотого.

Только лучшим и самым преданным из Серых дана лицензия на звездные панцири.

Их предводитель выходит вперед. Его смотровое стекло звездного панциря и шлем импульсной брони под ним задвигаются, и лицо молодого стрелка, превратившегося в старого центуриона, смотрит на меня так, словно он увидел человека, вернувшегося из Пустоты. Тысяча преторианцев в меха-костюмах падают на колени.

― Сублегат Рон ти Флавиний и Первая когорта Преторианской гвардии явились на службу, мой господин. – На его щеках больше черно-золотых слезинок, чем когда он служил моим инструктором по стрельбе в Цитадели. Я думал, что больше уже некуда.

Золотые рыцари, окружающие нас, смотрят то на самого знаменитого из ныне живущих Серых, то на тысячу бывших преторианцев, то на эльфика без шрама в одолженных доспехах с Рыцарем Любви под руку.

Они не нуждаются в дополнительных объяснениях.

― Рон ти Флавиний? – говорю я. ― Аид еще не забрал тебя?

― И потерять своего лучшего вербовщика? Подумать только, мой господин. – У него чисто лунный[2] акцент. Последний в длинном ряду преторианцев, он с рождения был под покровительством моей семьи и преуспел в лудусе[3], пока не проявил себя на полях сражений в дюжине сфер под командованием Айи и Лорна. Он поднялся так высоко, что стал вторым офицером XIII легиона Драконов под командованием Айи. Нет более знаменитого преторианца, кроме, пожалуй, его дублеров-предателей – Накамура.

В день смерти моей бабушки он находился на орбите, готовясь к встрече с Виргинией.

В тот день он мог подумать, что Линия закончилась.

Я жестом поднимаю его на ноги и приказываю встать.

― Я не могу, мой господин. От имени Первой когорты Тринадцатого и разрозненной Гвардии я приношу вам свои глубочайшие извинения за то, что мы отказались от поисков и посчитали вас мертвым. Мы присягали до тех пор, пока не погаснет Кровь. Если нас ждет наказание, мой долг – понести его за своих людей, вместо полного уничтожения, и для меня честь, что мой последний приказ исходит от наследника Силениуса.

Командир драгунов достает преторианский кинжал и приставляет его к татуировке дракона, опоясывающей его шею.

― Вина лежит не на вас, а на вашем покровителе. Это я заблудился. А теперь встань на ноги, преторианец.

Он встает. Ему за сорок, и он уже не тот высокомерный мужчина, которого я помню выигрывающим «Пирамиду легиона» на летних военных играх. Война состарила его не по годам, но в бледных глазах снайпера по-прежнему сохранился мальчишеский блеск.

― Экстер? Фауста? – спрашиваю я, ища его за спиной.

― Мертвы. Экстер от рук Гоблина на Луне. Фауста – от орбитального удара на Марсе. – Жаль. Они всегда были добры ко мне, особенно Фауста. ― Крюгер всё еще отстреливает крылышки мухам. Он мой декурион.

― Как ты узнал, что я вернулся? – спрашиваю я. Он смотрит на Калиндору. Я удивленно поворачиваюсь к ней.

― Аталантия заботится об Аталантии, – говорит она. ― Но среди нас много тех, кто не хотел бы, чтобы наследник погиб в час своего возвращения. Эти люди присягнули тебе. Как и я, мой господин. Старые клятвы перевешивают новые.

― Должен ли я понимать это так, что Аталантия желает мне зла?

― Конечно, нет, – отвечает она. ― Она плакала, когда получила твое сообщение, но ты – Луна, и со шрамом или без, ты не имеешь права мешать этим людям выполнять свои клятвы.

Это не то, что я имел в виду, когда намеревался доказать свою преданность Аталантии. Это катастрофа. Преторианцы – не просто люди, присягнувшие моему дому. Они – такой же символ суверенитета, как и сам Трон Зари. Я ищу Аякса, но не могу найти его в стане своих десантных легионов. К нам забрела Серафина. Она узнала Рона и сделала шаг навстречу.

― Прошу прощения за то, что не смог привести больше людей, и за снаряжение, – говорит он, хмурясь на синие и серебряные доспехи, которые на нем надеты. ― Мы считали вас мертвым. Самые бессовестные стали наемниками. Некоторые нашли работу в других домах. Большинство ушли к Аталантии. Эти были с Юлией ау Беллоной. Ее дом уже не тот, что прежде, но она не тратит людей так быстро, как остальные. Она расторгла наш контракт в знак верности тебе.

Я чувствую укол вины. Моя собственная семья смотрит на меня с подозрением, а мать Кассия протягивает мне оливковую ветвь. Больше. Подтверждение моих притязаний. Я достаточно хорошо знаю эту женщину, чтобы понять, что она играет в свою собственную игру, но теперь она начинает прерывать мою.

― Значит, леди Беллона знает, что я вернулся, – говорю я Рону.

― Мало что ускользает от Юлии ау Беллоны. – Он улыбается. ― Это было сообщение дальнего радиуса действия. Но она говорит, что скоро присоединится к вам. Из других домов прибудет еще больше гвардейцев, как только они узнают о вашем возвращении. – Он прочищает горло, внезапно становясь очень серьезным. ― Всё будет так, как было, мой правитель.

Я смотрю мимо него и вижу Аякса, наблюдающего за нами.

В его глазах столько гнева, что можно подумать, будто я только что распорядился, чтобы Трон Зари доставили прямо в пустыню.

― Вот тебе и слово, данное моему брату, – говорит Серафина. Ее глаза, выкрашенные в цвет пустыни, нечитаемые, но в ее взгляде сквозит полное презрение.

― Понизь голос, мужик. Я не правитель, – говорю я Рону. ― И не собираюсь им быть. Выкинь это из головы, если не желаешь моей смерти. – Я поворачиваюсь к Калиндоре. ― Как ты смеешь предполагать...

― И что, ребенок поругает меня, как ребенка? – спрашивает она. ― Как странно устроен этот мир.

― Не издевайся надо мной. Ты знаешь, как это выглядит.

― Да, – говорит она. ― Да, знаю.

Будь всё проклято. Я топаю прочь от нее и преторианца, надеясь перекинуться парой слов с Аяксом, но он сгрудился в плотный комок своих офицеров. Они сидят по краям своих кабин. Сенека достал из набедренной сумки металлическую флягу. Другой Золотой подает небольшие оловянные кружки, которые Аякс наполняет.

― За жизнь и высадку, – говорит он, и они опрокидывают виски. ― Остальное допьем в Гелиополисе. Прости, младший брат. Потерял тебя в море преторианцев. Тебе следует надеть корону, чтобы мы могли тебя найти. – Виски мне не наливают. Женщина слишком охотно отдает мне свой стакан. На мне костюм, поэтому я не могу его взять.

Первый претендент делает свою ставку, но неудачно.

Аякс замечает.

― Можно тебя на минутку, Аякс?

Он игнорирует меня и обращается к своим людям.

― Разведка и сенсоры не солгали. Мы в пятистах километрах от их ближайших сил. Мы ведем медленное танго с Гелиополисом. Они и подумать не могли, что мы сможем незаметно запустить руку им под юбку.

Гамбит Аталантии смел. В то время как основная часть армии сосредоточена на битве с Республикой на севере, она смотрит за пределы сражения. Столица, Тихе, – эмоциональная победа Вотумов. Но Гелиополис – это приз: контролируя его, вы контролируете юг и тысячи железных рудников. Войска Гриммусов займут Город Солнца и останутся там на многие поколения. Бедные Вотумы даже не представляют, чем они платят за то, чтобы она вернула им их планету.

Это постыдно. И никому из них нет до этого дела. Будучи клиентами Дома Гриммусов, Аталантия как их покровительница, обязана их защищать и спонсировать. Она обязательно щедро вознаградит их преданность и службу оружием.

― Это будет штурм, – говорит Аякс. ― Как только сухопутное железо и пехота высадятся, мы двинемся на запад всей силой. Сенека, возьми центурию[4]. Преследуйте их ведетов[5] и дроны. Если они вздохнут или подадут сигнал, они умрут. Я хочу, чтобы они ослепли, пока мы...

Аякса прерывают, когда по каналу связи для старших офицеров поступает сигнал. Золотые в унисон скользят обратно в свои звездные панцири и застегиваются, когда раздается треск сообщения.

― Всем офицерам... это Командование Гнева. Ситуация развивается. Приготовиться... к изменениям.

― ЭТО... ФАНТА АРХИМУН УМБЕРТО... ПЯТЬ ГИПЕРКАНОВ... СФОРМИРОВАЛИСЬ НАД... СИКОРАКСОМ... ЦЕНТРЫ АНОМАЛЬНОГО ДАВЛЕНИЯ... ВОСЕМЬДЕСЯТ КИЛО... ПАСКАЛЕЙ. САМАЯ БОЛЬШАЯ... ВЕТРОВОЙ СКОРОСТЬЮ ВОСЕМЬСОТ КИЛОМЕТРОВ НА... ДВИЖЕТСЯ НА ЮГ… – Сигнал прерывается и восстанавливается. ― ДОСТИГНЕТ БЕРЕГОВ... ПОБЕРЕЖЬЯ ГЕЛИОНА ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ... ОЖИДАЕТСЯ ОБЛАЧНОСТЬ ДО ТРИДЦАТИ КИЛОМЕТРОВ. СИЛЬНОЕ... ПАДЕНИЕ, ТУРБУЛЕНТНОСТЬ, ЭЛЕКТРИЧЕСКИЕ... ПОМЕХИ И ШТОРМОВЫЕ НАГОНЫ... ВТОРИЧНЫЙ ШТОРМ ФОРМИРУЕТСЯ НАД... ПУСТОШЬЮ ЛАДОНА...

Они обмениваются растерянными взглядами.

― Гиперкан[6]? – Сенека хмурится в своей открытой кабине.

― Они возможны только на Окраине, – говорит Серафина, подходя сзади вместе с Калиндорой.

Но только я знаю, что они очень даже возможны. Бабушка, ты повсюду оставила мины.

― Возможно, нам стоит повременить с высадкой, – нейтрально предлагаю я. Офицеры смотрят на меня так, словно я плюнул им в глаза.

― Отложить высадку? – недоверчиво переспрашивает Аякс. ― И позволить погоде украсть нашу славу? Думаю, время, проведенное среди лунатиков, сделало тебя суеверным, патриций.

― Если над Сикораксом пять гиперканов...

― Это в тысяче километров отсюда.

― Шторм в восемьдесят килопаскалей способен накрыть весь Гелиос, не говоря уже о пяти из них. – Я произвожу расчеты. ― Ветер со скоростью восемьсот километров в час снесет рипвинг. Электричество выведет из строя любое орбитальное реле[7]. Иммуны упоминали о вторичном шторме. Если в пустыне есть аномалии давления, мы должны приостановить высадку...

― Лисандр, хватит, – говорит Аякс.

Он впервые называет меня по имени в их присутствии, хотя все они уже знают, кто я такой. Я отступаю. Выхода нет. Никакого способа избежать отчуждения, кроме как прикинуться дурачком, но тогда люди умрут.

Аякс продолжает.

― Спасибо. Сенека, я сказал тебе взять своих людей...

― Аякс, – перебивает Сенека. ― Северные дроны уничтожены.

Аякс оскаливает зубы.

― Что значит уничтожены? Они сообщили о контакте с врагом?

― Они не отвечают на команды, и их сигналы не работают. Они зафиксировали какую-то аномалию давления.

― Аномалию давления? – Аякс смотрит на меня так, будто это я сделал. ― Вызови разведчиков.

― Они тоже не отвечают. Что-то мешает их связи.

― Тихо, – говорит Серафина. Она поднимает руку, чтобы потрогать ветер. ― Разве вы не чувствуете?

― Что? – говорит Калиндора.

― Шторм.

Камень ударяется о звездный панцирь Аякса. Он, нахмурившись, смотрит вниз. Камни отскакивают от моих сапог. Затем по всему берегу раздаются крики людей, указывающих на что-то на северо-западе. Глаза Аякса поднимаются, чтобы взглянуть поверх полукруга офицеров, а затем расширяются.

― О, Юпитер...

Там, среди мела, на пустынных равнинах между горными хребтами, бушует буря, подобную которой я видел только в голограммах о терраформировании. По пустыне несется стена песка. Мои ноги прирастают к земле, когда по авангарду и первой волне проносится судорожный вздох ужаса.

Серафина поворачивается к Аяксу.

― В укрытие.

― Поднять шлемы! Приготовиться к стихии! – кричит Аякс. ― Сажайте корабли! Я хочу, чтобы эти танки были на земле!

Армия разрывается в бешеных конвульсиях.

Я вижу пропавших разведчиков и кричу преторианцам, чтобы они укрылись. Разведчики мчатся вперед, выжигая из ботинок всё, что можно. Маленькие точки, преследуемые огромной бурой волной. Одна из них исчезает во тьме. Аякс выкрикивает команды пилотам транспорта, но они нарушают протокол посадки. Некоторые пытаются приземлиться, опережая бурю, но попадают в затор. Другие взлетают, но ветер сбивает их с курса, и они сталкиваются в небе с ревом песчаной стены.

Это конец света.

Песок обрушивается на нас, как метла. Я наблюдаю, как три инженера, устанавливающие систему связи, бегут к своему кораблю. Песок, несущийся со скоростью сотен километров в час, кромсает их форму и тела до костей с тщательностью, напоминающей хронологию разложения. Калиндора со мной. Мы выпрямляемся, и на нас обрушивается стена. Меня отбрасывает в сторону, я кручусь на земле, не в силах встать или сориентироваться. Наконец, столкнувшись с дверным люком, мне удается заползти за тяжелый танк. Укрывшись от ветра, я наблюдаю, как стена врезается в поток транспортов.

Уничтожение.

Сотни космических кораблей с усиленными корпусами, современными ионными двигателями и боевыми шрамами десятков сражений встречаются с силой меркурианской пустыни. Она разрывает их на части с беззаботностью гигантского ребенка. Она швыряет эскадрилью рипвингов в склон горы. Стометровый танковоз закручивается в смертельную спираль и врезается в землю, где раздавливает половину легиона Серых, укрывшихся внутри наземного транспорта. И в один момент миссия, на планирование которой ушел месяц, а на подготовку – полгода, которую должны были выполнить мужчины и женщины, посвятившие себя войне, рушится без всяких объяснений, кроме того, что Жнец делит с нами планету и что моя семья – род параноидальных тиранов.

Темная фигура выныривает из бури, чтобы присоединиться ко мне за танком.

Это звездный панцирь Аякса.

Он падает и сидит, не шевелясь и не говоря ни слова.

Молния сверкает в затуманенном грозой небе, освещая его испуганное лицо. Его губы дрожат. Его глаза широко раскрыты, белые и мальчишеские. Я видел его таким лишь однажды, застывшим на месте там, на Уэст-лайне, километровой и жесткой линии связи, которую мы в детстве осмеливались пройти, бросая друг другу вызов. В первый раз, когда мы попробовали, он замер лишь на четверти пути. Всё, что начиналось так уверенно, закончилось тем, что у него побелели костяшки пальцев, когда он схватился за край и уставился вниз на тысячеметровый обрыв. Я подошел к нему, положил руку на плечо и сказал, что только он сам может дойти до безопасного места. Четверть километра назад или три четверти вперед и в другую сторону. Каким путем идти – решать ему.

Он пошел назад.

Это был один из определяющих моментов нашего детства, когда мы оба открыли для себя суть его мужества.

Сейчас я кладу руку ему на плечо. Наши глаза встречаются, и я понимаю, что он снова со мной на Уэст-лайне. Постепенно страх покидает его, и мы разделяем момент безмолвного утешения. Забыты преторианцы, мое отсутствие, всё это. Я прикрою его спину. Ему просто нужно идти вперед.

***

С большим трудом Аяксу удается собрать многих своих офицеров в гаражном отсеке пехотного транспорта. Шторм бушует уже тридцать минут и не подает признаков ослабления. Корпус скрипит, когда мы собираемся вместе в тусклом свете.

Сенека ворчит, читая свой отчет:

― Шестьдесят транспортов уничтожено в первую минуту. Об остальном ничего не известно. Мы не можем установить связь ни с флотом, ни с командованием, ни с транспортами. Я никогда не видел такого количества электрических помех во время шторма.

― Он сделал это... – бормочет Аякс. Его взгляд прикован к крыше транспорта.

― Прошу прощения, сэр? – говорит Сенека.

― Дэрроу, – подтверждает Калиндора. ― Он сумасшедший.

― Это всего лишь шторм, – раздраженно говорит Серафина из угла. ― Если только Король рабов не умеет вызывать гиперканы по первому требованию, это просто странное явление. Оно скоро пройдет.

― Это Меркурий, а не Окраина. У нас нет гиперканов. Никогда не было.

― Он может вызывать штормы, – говорю я.

Аякс фыркает:

― Он человек, а не ночной кошмар.

― Он использует Богов Бури, – говорю я.

― Единственные Боги Бури остались на Тритоне и Плутоне.

― Посмотрите на характер шторма, – говорю я, указывая на карту. ― Зона поражения, в которую Дэрроу намеревался нас высадить, находилась здесь. Штормы образуют круг. Это не может быть совпадением. Эти колебания температуры в океане должны быть рукотворными. Как и эта песчаная буря.

Их глаза становятся жесткими.

― Он намеревался зажать нас, отрезать от неба, уничтожить вторую волну, запретить высадку третьей и выследить нас внутри круга. Но он не ожидал никого так далеко на юге. Ставлю свою жизнь на то, что Бог Бури где-то там, на северо-западе. Скорее всего, там будет лишь слабая оборона.

― Откуда у него Бог Бури, Лисандр? – тихо спрашивает Аякс.

― Полагаю, оттуда, где он был похоронен.

― А зачем его хоронили?

― В качестве защиты от восстания Вотумов. – Они моргают с раздражающей медлительностью, как будто удивлены, что у правительницы, которая уничтожила Рею, есть моральные возражения против того, чтобы держать невидимый поводок ее семьи на такой важной планете, как Меркурий. ― Океанские бури будут иметь свой жизненный цикл, даже если Бог Бури будет уничтожен. Буря в пустыне стихнет быстрее. Если мы отключим двигатель, песчаные бури утихнут.

― Как быстро? – спрашивает Серафина. ― Час? Два?

― Скорее всего, несколько дней. Может быть, дольше.

Офицеры хмурятся. Это всё испортит. Аякс наблюдает за мной, как за незнакомцем. То, что этот секрет должен храниться в тайне от Дома Гриммусов, говорит о подозрительности, как будто Октавия и все Луны считают, что даже им нельзя доверять. Я вижу, как мой друг борется с давлением мужчин, которые смотрят на него. Давление огромных ожиданий Аталантии. Давление общества Золотых и его собственные фантазии, которые ребенок, а затем и мужчина сплетали воедино в моменты перед сном, ночь за ночью, пока они не стали похожи на судьбу.

Это должен был быть его звездный час.

Теперь он смотрит в глаза полному уничтожению.

― Нам было поручено взять Гелиополис, – говорит он. ― Я не разочарую свою тетю. Если Дэрроу спланировал это, если он использует Бога Бури, то он сделал это, чтобы остановить наше движение. Мы должны всеми силами воспрепятствовать его намерениям.

― Вы же не собираетесь атаковать Гелиополис прямо сейчас, – говорит Серафина, оторвавшись от стены. ― Этот шторм – чудовище. Он пригвоздит снаряды к земле. Сметёт пехоту. Я уже видела это раньше. Ты погибнешь. И твои люди тоже.

― Она лунатик, не так ли? – рычит Сенека. ― Я знал, что у нее слишком большие глаза.

― Я Серафина ау Раа, – огрызается она на офицеров Центра. В кои-то веки это не такая уж неприятная новость. ― Я подготовлена к штормам на Ио. И если вы нападете на Гелиополис при таком ветре, вы все станете трупами. Вы должны подождать, пока он пройдет, или найти способ уничтожить его.

― В этом я согласна с Окраиной, – говорит Калиндора. ― Звездные панцири не смогут летать в таких условиях. Это будет хаос. А штормовая стена Гелиополиса – не простой частокол.

― Вы что, думаете, я какой-то тщеславный тупица? – Аякс огрызается на женщин. ― Они знают, где мы высадились. Жнец не позволит песку помешать ему двигаться. Возможно, в пустыне у него есть тепловые сети, по которым он может ориентироваться. Но он будет ожидать, что буря остановит нас. Инициатива в его руках. Мы должны вернуть ее себе. Поэтому, когда песчаная завеса спадет, нас здесь не будет. Мы будем у стен Гелиополиса. Мы высадим все оставшиеся транспорты, а затем штурмом возьмем город, когда буря утихнет. – Он оглядывается по сторонам. ― Мне понадобится командир, который поведет когорту уничтожить Бога Бури, пока остальные будут продвигаться на юг с титанами.

Его глаза останавливаются на мне, и я чувствую, как в них вспыхивает скрывается настойчивость. Враждебность сменилась отчаянной верой. Вот он, шанс доказать свою правоту Аяксу и Аталантии.

― Лисандр, ты и твои преторианцы сделаете это ради меня? Ради нашей семьи?

Калиндора качает головой.

― Это будет честью для нас, – говорю я.

― Я пойду с ним, – бормочет Серафина. ― Это не первый мой переход через бурю. Гахья может заблудиться.

― Двое детей поведут преторианцев? – Калиндора смеется. ― Сколько высокомерия. Я возглавлю отряд.

― Нет. Ты будешь нужна мне здесь, Калиндора, – говорит Аякс.

― У Бога Бури будет гарнизон, – говорит она. ― Моя клятва Октавии остается в силе. Я буду защищать наследника ценой своей жизни. И я собираюсь уничтожить штормовой двигатель, Аякс. У тебя с этим проблемы?

[1] Плайя – дно высохшего озера в пустынях. Также известно как такыр или сабха (себха).

[2] Ориг. Lunese – лунный, а также луняне, т.е. употребляемо к жителям Луны в Центре (не путать с Moonie – лунатиками, т.е. жителями лун на Окраине)

[3] Лудус – школа гладиаторов в Древнем Риме, крупнейшая из них.

[4] Центурия – часть легиона, военное подразделение в древнем Риме, первоначально числом в сто человек.

[5] Ведеты – (военн.) ближайший к неприятелю конный караул; цепь часовых со стороны неприятеля.

[6] Гиперкан – гипотетический класс экстремально сильных тропических циклонов. Это мега-ураган с ветром 800 км / ч, скорость очень близка к скорости звука 1235км / ч. Эти ветры будут непрерывно уничтожать все на своем пути с невиданной жестокостью.

[7] Реле – коммутационное устройство, выполняющее соединение или разъединение цепи в электронных и электрических схемах при смене входных значений тока или другого параметра.