47. Лирия. Они спят
Я складываю новое письмо от Вольги так, чтобы свет выхватил слова. Написанное на полоске штанины комбинезона, оно самое длинное. Почерк плохой и неаккуратный. Буквы неловко теснятся друг к другу. Я улыбаюсь, вспоминая крупную женщину, сгорбившуюся над кусочком ногтя, пытаясь впихнуть в него как можно больше. Хотя мой почерк лучше, я знаю меньше слов, чем вор, и ломаю голову над длинными. Жаль, что мы с Каваксом так и не продвинулись далеко в наших занятиях. Я чувствовала себя в безопасности в обществе этого здоровяка, когда он склонялся над моими заковыристыми письменами, а потом с улыбкой хвалил их.
Я прищурилась, глядя на письмо.
Тебе повезло, что у тебя был отец, даже если он не всегда был таким добрым. Хотела бы я, чтобы у меня был отец, который рассказывал бы мне истории о призраках Голбэка Темного Ползуна. Это похоже на легенду, которую я однажды услышала в Гиперионе от торговца из дальнего космоса. Давным-давно, после Темного восстания, выжившие после великой чистки Черные ушли за луны и там стали меньше, чем люди. Во тьме они научились охотиться на других людей. Спустя сотни лет среди них возвысился король. Они назвали его Вольсунг Фа, Вольсунг Берущий. Пожиратель людей и кораблей. Говорят, он и сейчас где-то там. Ждет новых кораблей, чтобы полакомиться ими. Говорят, он носит с собой цепь из вражеских черепов. Это нелепая история, но очень страшная. Ха. Ха.
Твой брат Даган очень похож на Эфраима. Очень злой, потому что боится потерь. Поэтому он делает себя одиноким. Мне больше нравится Энгус. Счастливые люди делают меня счастливой. Но их так мало. Я надеюсь, что они в безопасности на Меркурии. Если они со Жнецом, то, скорее всего, вернутся домой героями. Хорошо, что Энгус показал тебе, как исследовать вентиляционные отверстия. Все должны исследовать. Я не знаю, почему они заставляют вас, девочек, носить платья. Может быть, чтобы было больнее исследовать. Кто знает. Может, они специально сделали Алых женщин слабее Алых мужчин? Эфраим говорит, что женщины Черных слабее, но умнее мужчин Черных. Я думаю, мы умнее всех мужчин. Ха. Ха.
Улыбаясь и обнаружив, что не могу расшифровать лишь около двадцати процентов слов, я переворачиваю полоску ткани.
Как и ты, я не видела солнца, пока не выросла, и меня не отправили с Луны на Землю. Мой мир тоже был маленьким. Там было много врачей. Хочешь узнать обо мне что-то нелепое? Мое тело расположено задом наперед. Печень слева. Сердце – справа. Даже близко к центру. Я не знаю, зачем они это сделали. Может быть, чтобы проверить, смогут ли они.
Я помню много иголок, как они смотрели, как мы спим, и иногда причиняли нам боль, если мы не слушались. Темная женщина приходила и смотрела, как мы играем. У нее было большое кольцо с черепом и много красивых платьев. И ожерелье из змеи. Змея! Однажды она подарила мне игрушечный корабль. Ночью я лежала в своей кровати с этим кораблем и мечтала о космосе. Я думала, что однажды я поплыву на нем и стану пиратом, как в сказках. Неплохим пиратом. Но и не хорошим. Хороший – это скучно. Я буду страшной, но справедливой и буду воровать только у плохих людей. Они этого заслуживают, понимаешь? Я бы завела не птицу, как Орион ксе Аквария, а гориллу. Ты когда-нибудь видела нефритовых горилл? Боже мой, какие они страшные. Может быть, когда мы уедем отсюда, мы вместе станем пиратами. Тебе достанется меч, а мне – горилла. Ха. Ха.
Расскажи мне о правительнице, если не возражаешь. Я всегда хотела с ней встретиться. Ее солдаты были очень страшными, но не жестокими. Это признак хорошего правителя. Сила, но порядочность. Да?
– Твоя подруга, Вольга
А когда мы сбежим, я закажу себе стейк по-маньчжурски, редкий, с кукурузой и зеленью. Ваши свежие фрукты надоели. На Земле их было слишком много. Ягоды – это для эльфиков.
Каждое письмо она заканчивает одинаково. «Твоя подруга».
Поначалу это казалось причудой, но с каждым письмом это читается всё отчаяннее, словно она умоляет меня заканчивать свои письма так же. Я не буду. Мы не друзья. Мы оба просто отчаянно пытаемся не исчезнуть без следа. В реальном мире она – убийца. Я видела ее в действии, всю обвешанную аппаратурой. В любом случае, она была создана в лаборатории. А что, черт возьми, Золотые делают в лаборатории с Черными, кроме создания оружия?
И всё же... она потерпела неудачу. Они сбросили ее на Землю для перевозки грузов.
Опять я пытаюсь ее оправдать. Это чертовски трудно.
Она очаровательна для машины для убийств, воспитанной хитрым псом[1].
Я осторожно отрываю полоску ткани от своего комбинезона. Рукавов уже нет, скоро не будет и штанин. Я ковыряю царапину на пальце и тычу ногтем в ранку. И тут свет замирает посреди узора цвета индиго. Впервые за несколько месяцев музыка останавливается.
Свет льется из коридора, когда открывается дверь.
Я пялюсь, как старая летучая мышь. Теперь эта камера моя. Моя территория.
Входят два страшных Серых в тяжелой боевой экипировке с изображением рыдающего солнца Юлии. Черт, они выглядят устрашающе. У обоих модифицированные металлические лицевые имплантаты, соединенные с гнездами на толстых шеях. Нос одного из них плоский, как моя грудь, и испещрен какими-то странными узорами, словно он попал под химическую атаку или что-то в этом роде. Солнечная гвардия.
Может, это всё-таки не моя камера.
Потом к ним присоединяется женщина.
Если бы я не висела под потолком на своем комбинезоне без рукавов, я бы, наверное, бросилась на нее со всей дури и проломила бы череп одному из этих Солнечных стражей.
Эта женщина однажды воткнула мне в грудь иглу, но она не похожа на дьявола.
Скорее, она похожа на старую, уставшую сову. Каштановые, вьющиеся волосы. Худая и маленькая по сравнению с Серыми. Но атлетически сложена. Она стоит, как танцовщица. Кожа у нее цвета кожаных ботинок, глаза узкие и злые, а нос такой, что под ним можно укрыться в ливень.
И всё же в ней есть что-то неправильное.
Кажется, что она испытывает боль. Не эмоциональную, а чистую и физическую.
Женщина приводит в порядок свой дорогой шелковый костюм для отдыха, как будто она какая-то высокородная Золотая. Единственное ее оружие – тонкий серебряный пистолет в низко висящей кобуре.
― Я вижу, ты приспособилась, – говорит она. ― Но адаптация – это не то, в чем можно обвинить Алых. А вот интеллект...
Я ничего не говорю.
― И умиротворенность тоже. Хм... Спускайся оттуда, маленькая обезьянка. У нас есть дело.
Я не спускаюсь.
― Я говорила Юлии, что она сойдет с ума, – бормочет она под нос Солнечным гвардейцам. Похоже, она им совсем не нравится.
― Какое дело? – спрашиваю я.
Не обращая на меня внимания, она наклоняется, чтобы порыться в небольшой стопке писем Вольги, которую я прикрепила в щели между пищевой трубкой и полом.
― Не трогай их, – огрызаюсь я.
― Должна признаться, было интересно наблюдать. Транзитные рейсы на военных кораблях, как вы понимаете, могут быть утомительными, даже если ХК так полон драматизма, так что спасибо вам за развлечение. – Она начинает читать одно из писем. ― Мое любимое время суток – раннее утро. Пока еще не наступило настоящее утро, но, когда еще не совсем ночь. Мир очень спокоен. И если внимательно наблюдать, то можно увидеть, как он дышит, просыпаясь.
― Они мои.
― Кто взял, тот и хозяин, дорогая[2]. – Она снова начинает читать. Я подтягиваюсь, чтобы ослабить хватку, и развязываю узел, чтобы упасть на пол. Мне удается приземлиться на ноги. ― Вот так. Вот это предсказуемая обезьянка.
Я протягиваю руку. Она бросает мне письма и смотрит, как я их собираю.
― Твердолобая, мягкосердечная. Плохое сочетание. Эта Черная – опасный клиент, девочка...
― Я знаю.
― Нет. Ты действительно не знаешь. И Синдикат назначил за нее награду... Юлии повезло, что у меня есть профессиональный кодекс. – Она присвистнула. ― Интересно, что было бы, если бы вам с чудовищем пришлось жить в одной камере и без еды. Сколько времени прошло бы, прежде чем она сожрала бы твои тощие обезьяньи лапки? Два дня? Четыре? – Она на мгновение задумывается над этим. ― Наверное, четыре. Вольга любит притворяться, что она теплая и милая, даже для себя.
Я не спешу вставать на защиту Вольги. Бурая такая странная. Ее ногти окрашены в блестящий оранжевый оттенок. Она носит два больших бриллиантовых кольца. А ее загорелая кожа испещрена витиеватыми белыми линиями. Почти как на чертеже.
― Какой же Бурой ты должна быть? – спрашиваю я, запихивая письма в комбинезон.
― Бурая? – Она ухмыляется. ― Я такая, за какую мне платит мой работодатель. И мне еще никто не платил так хорошо, как мадам Барка.
― Наемница. – Я плюю ей под ноги.
― Держите ее, – говорит она охранникам. ― Я хочу плюнуть ей в глаз.
― Сделай это сама, отброс, – говорит один из них, марсианин из Аполлонии, судя по акценту. ― Ты не наш центурион.
― Отброс. Наемник, – раздраженно шипит она. ― Почему никто не употребляет слово «фрилансер»? – Я моргаю, и она оказывается нос к носу со мной. Ее рука обхватывает мое горло. ― Зови меня Фиг.
Я удивленно распахиваю глаза, и Фиг выплевывает большую порцию горячей слюны прямо в мой левый глаз. Она толкает меня, когда я целюсь коленом ей в промежность. Потеряв равновесие, я спотыкаюсь о ее ногу левой пяткой и растягиваюсь на заднице.
― Сука. – Я пытаюсь встать, но Фиг отступает назад, включая свет в комнате. Она передвигается по комнате со скоростью, которая кажется почти неестественной, вычерчивая узор в искаженных формах. По мере того, как Фиг касается каждого кусочка света, в комнате начинают прорастать новые светильники. Сначала отодвигается полотно пола, и из него поднимается кровать с уютным деревянным каркасом. Она прикасается еще к нескольким кусочкам света, и в комнате вспыхивает огонь. Затем вертел с жарящимся мясом, стол и булыжник на полу.
И загадка решена. У меня были подозрения, что здесь есть какой-то код.
Затем комната теряется в Европеоидном шторме. Все стены заменяются изображениями ревущего моря. В океане движутся чудовища. Волны бьются в окна. Но посреди шторма трещит огонь. Ждет полная кухня вкусностей. Плавающие шары пламени дрейфуют над ящиком с оружием, достаточно большим, чтобы охотиться на добычу крупнее человека. А в грозовых тучах над головой проступает изображение, точно такое же, как на знаменитой фреске на потолке сената: Дэрроу и славный, миловидный Севро стоят над обезглавленной женщиной. Даже я знаю, что это Айя ау Гриммус. Львиное Сердце стоит в стороне и прихорашивается, а сутулый, безобразный, но очень высокий мужчина в белоснежных доспехах, украшенных птицами и солнцем, смущенно смотрит на кровь.
― Неужели ты не поняла, что это головоломка? – Она насмехается надо мной. ― Низкий коэффициент интеллекта, я полагаю. – Фиг разглядывает меня, не слишком впечатленная. ― Сначала я подумала, что ты из команды Эфа. Но теперь... – Она смеется надо мной. ― Просто не могу понять, как ты так произвела впечатление на старика. Может, он впал в старческий маразм. Кто знает. Впрочем, в последнее время он довольно сильно изменился. – Она видит мое замешательство. ― Разве ты не знаешь? Эф – настоящий герой Черных. Настоящий воин крови. – фыркает Фиг. ― Он организовал ваш обмен. Твой и этой большой девочки. Так что шевели задницей.
Я ослышалась?
― Мой обмен?
― Я бы отдала половину своей зарплаты, чтобы узнать почему. Но мы с этим человеком больше не ладим. Клубничная Лакуна, долгая, жаркая ночь в Адонисе, верблюд. – Она поморщилась. ― Длинная история. Белый – наш посредник, так или иначе. Но, скажу я тебе, Сефи что-то задумала. – Ее взгляд становится отрешенным, пока она размышляет, что бы это могло быть. Но не по-человечески. Скорее, как иголка на шелковом станке, которая то замирает, то снова приходит в движение. Она щелкает пальцами в сторону Серых. ― Вымойте ее, Всеплемя отправляют корабль. – Они не двигаются. ― Приказ Юлии, не мой. Выполняйте.
Они хватают меня и тащат к двери.
― Где мы? – спрашиваю я, когда они вытаскивают меня в коридор. ― Это что-то вроде тюремной баржи?
Серые смеются друг с другом.
― Тюремная баржа, – выкрикивает один из них. ― Нет, девочка. Добро пожаловать на Пандору.
Они выталкивают меня на свет. Помещение огромное. Не тюремный блок, а что-то вроде симуляционной тренировочной палубы. Десятки пилотов и пехотинцев стоят в очереди к тренажерам, которые образуют соты вдоль стены. Даже я знаю Пандору. Корабль, ассоциирующийся с Домом Юлиев. Почти двести лет, хищник глубин и ветеран ста сражений, или что-то в этом роде.
И тут я вижу Вольгу.
Если для того, чтобы вывести меня на дорожку, понадобилось всего два охранника, то Черную окружают десять. Она выше самого высокого Серого как минимум на две руки, хотя и сутулится, чтобы казаться меньше. Ее комбинезон измят от писем, а растрепанные белые волосы выглядят отчасти трагично, отчасти дико. Но эти руки... эти ноги... Они больше похожи на узловатые киммерийские деревья цебола, чем на человеческие конечности. Они могут переломить меня пополам одним движением.
Может быть, именно поэтому мои руки свободны, а ее связаны за спиной усиленными наручниками. Ее глаза расширяются, когда она видит меня, и она неловко улыбается, пока не видит Фиг. Ее глаза наполняются горечью.
― Фигмент!
― Вы позолоченные идиоты, – огрызается Фиг на Солнечных гвардейцев. ― Я же сказала вам надеть на медведицу рабское кольцо!
― Она просто...
Фиг проскальзывает вперед и закрепляет тонкий кусочек металла на шее Вольги.
― Руки, – приказывает Фиг, жестикулируя перед Вольгой. Фиг бьет Вольгу по лицу, и рабское кольцо трещит, пока я не чувствую запах горелой кожи. Поморщившись, Вольга разводит руками. Серые отступают и настороженно поднимают винтовки, когда ее наручники со звоном падают на пол.
Каким-то образом она освободилась.
Я слегка ухмыляюсь. Вот это фрилансер.
К сожалению, она не единственная. Фиг достает из поясной сумки паукообразное приспособление. Четырнадцать колец сжимаются вокруг кончиков пальцев Вольги, сцепляя их между собой, а тонкая проволока обвивается вокруг ее талии.
― Не как в прошлый раз, большая девочка. Сделала это специально для нас.
Голос Вольги глубокий и насмешливый.
― Фиг – Пиг[3]. Я думала, что сломала тебе позвоночник в Старом Токио.
― Так и есть. – Фигмент обнюхивает Вольгу. ― Боги, ты пахнешь, как дохлый тюлень. Рада снова тебя видеть. – Вольга ворчит. ― Юлия хочет, чтобы ты обмазалась корицей, прежде чем мы вернем тебя старику. Он, наверное, сильно волнуется. А что делать такому человеку без медведя, которого можно пнуть? Двигайтесь.
Они подталкивают нас к гравилифту.
― Приятно познакомиться, Лирия, – шепчет мне Вольга, пока мы загружаемся. От этого она получает еще один толчок от Фиг. Вольга вздрагивает и поворачивается, чтобы посмотреть на женщину поверх голов Серых. Она смотрит на нее, пока не открываются двери. ― Я просто была вежлива.
Нас ведут в казарменную раздевалку. Она старше, чем остальные помещения корабля. Некоторые шкафчики похожи на те, что были в Лагалосе. Значит, им не менее двухсот лет. Но здесь нет ни пятнышка ржавчины. Вольга направляется в другой блок в сопровождении Фиг. Мой одинокий Солнечный гвардеец бросает сменную одежду на скамейку и криво улыбается мне из-за челюстной брони шлема. Выглядит ненамного старше меня.
― Трубы здесь обычно дребезжат. – Он показывает мне ручку крана и кнопки управления сушилкой. ― Меня зовут Пакстон. Так ты, типа, крутой вор или что-то в этом роде?
Я смеюсь, но он не понимает, что смешного.
― Ты знаешь Эфраима ти Хорна? – спрашиваю я.
Его глаза сужаются.
― О нем.
― Что он делает с Черными?
― Он наемник, не так ли? У Сефи большой кошелек.
― Все Серые – наемники. Тебе платят, чтобы ты убивал для Юлии, не так ли?
Он соглашается со мной.
― Мама Юлии оплатила дом моего отца на Термике и похороны моей матери, когда она умерла сорок лет назад. Юлия сама дарила мне подарки на каждый день рождения в моей жизни. – Он похлопывает по своей винтовке. ― Это она подарила мне на семнадцатилетие. Там, откуда я родом, это преданность. – Его голос понижается. ― Как мы слышали, ты работала на Телеманусов. Я знаю нескольких парней. Громкие ублюдки, но хорошие ребята. – Он оглядывает меня с ног до головы, глаза становятся зловещими. ― Не то что вы, крысы «Вокса».
― Я не из «Вокс».
Все сто килограммов человека и тридцать единиц доспехов делают шаг вперед.
― Из-за таких, как ты, Львиное Сердце мертва. Из-за таких, как ты Жнецу сейчас несладко. Гребаные отходы углерода – вот, кто вы.
Я моргаю, глядя на него.
― Правительница мертва?
― Ты рада этому? Недостаточно было просто украсть ее сына? – Его ладонь сжимается в кулак. ― Если бы не госпожа, которой ты нужна целой и невредимой, я бы преподал тебе урок прямо здесь. – Он подмигивает и улыбается. ― Наслаждайся горячим душем.
Я жду, пока он уйдет, и включаю затвор. Конечно же, трубы дребезжат, как колени старика. Горячая вода должна успокаивать меня. Вместо этого я чувствую оцепенение. Правительница мертва?
Я не могу представить эту сияющую женщину в виде трупа.
Как она может быть мертва?
Стражники кричат мне, чтобы я двигалась быстрее. Я смываю шампунь и уже тянусь к насадке на кране, как слышу тонкий визг. Но я еще не закрутила насадку...
Звук переходит в высокую частоту, от которой у меня болят уши. Затем он прекращается и начинается снова. Я выключаю душ и пробираюсь сквозь пар в сторону шума. Может, сломался воздушный фильтр? Звук становится всё более интенсивным, когда я добираюсь до дальней стены.
Я наклоняюсь ближе, ища источник, и от ощущения жжения по виску пробегает тонкой струйкой. Я отшатываюсь, как от укуса.
Но там ничего нет.
Только металлическая переборка. Что-то горячее стекает по моей шее. Я дотрагиваюсь до него, и моя рука снова оказывается мокрой от крови. Я провожу рукой по левой стороне головы и обнаруживаю тонкую, как бритва, рану, идущую от черепа к мочке уха.
Что за...
Я не могла разглядеть ее под прямым углом, но теперь вижу сбоку – лезвие, выходящее из стены, такое тонкое, что его почти не видно. Если смотреть сбоку, то оно плоское, как мясницкий тесак. Мелкие зубцы расплываются, вибрируя на дне. Лезвие исчезает обратно в стене.
Сквозь тонкие прорези в металле просачивается пар. Три надреза, вместе они образуют треугольник. Раздается грохот, и я едва успеваю отпрыгнуть назад, чтобы ухватиться за душевую кабину, как треугольник в стене превращается в туннель длиной четыре метра, а часть переборки исчезает в пространстве.
Я готовлюсь к декомпрессии.
Она так и не наступает. Никакого сигнала тревоги. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть.
В треугольном отверстии клубится пар. На дальнем конце туннеля вязкая мембрана запечатывает выход из туннеля. Когда я вижу, что она растет на внутреннем отверстии, я отступаю назад и зову Фиг.
Она раздраженно выходит из-за угла, пока не замирает на месте, не сводя глаз с отверстия. Мембрана быстро разрослась и теперь закрывает отверстие, как крышка барабана. Темно-красные вены проступают сквозь мясистую субстанцию.
Что-то происходит с Фиг. По ней пробегает пульс, от которого у меня волосы встают дыбом. Белые линии на ее коже пульсируют, плоть покрывается рябью, а затем разделяется и утолщается, становясь похожей на чешую ящерицы.
В ее руке появляется тонкий пистолет.
Я слышу позади себя влажные удары и поворачиваюсь, чтобы увидеть, как из мембраны появляются темные фигуры. Они падают на пол, истекая внутренностями, как мертворожденные дети.
Но это не младенцы. И они не мертвы.
Если уж на то пошло, они выглядят так, будто спят.
[1] Ориг. She’s adorable, for a killing machine raised by a devious cur.
[2] Ориг. “Takers, keepers, darling.”
[3] Ориг. Pig (свинья)