58. Дэрроу. Дворец Севро
Мастер-создатель Глирастес стоит перед своим самым грубым творением.
Ангара по правому борту Утренней звезды больше не существует. Инженерный корпус Харнасса вырезал среднюю часть корабля, чтобы создать достаточно места для размещения Духа Фарана, нашего самого быстрого и молодого факельного корабля. Внутренности Фарана были почти полностью выпотрошены, чтобы освободить место для самого мощного электромагнитного импульсного оружия, собранного за всё время войны. На первый взгляд это не новое устройство, но такова природа войны – она способствует эволюции.
В своих пурпурных одеждах Глирастес похож на злобного некроманта из одного сборника рассказов Пакса. Его руки заняты каким-то византийским приспособлением, рассчитанным на четырнадцать пальцев. Он измеряет тайные показания, смысл которых могут понять только моя жена и астрофизики Харнасса. Старые исследователи с большими слезящимися глазами сверяются со своими показаниями и бормочут друг другу, в то время как более молодые сидят в изоляции, их черепные импланты мерцают, пытаясь угнаться за Оранжевым идолом.
Когда ЭМИ заканчивает восемнадцатый предварительный тест, я осматриваю всю длину устройства, его гнездо волнообразных катушек, каждая из которых в три раза толще человека, его синие лампочки и вакуумные трубки. Из огромного гелиевого реактора в кормовой части корабля доносится равномерное вуумпф, вуумпф.
Огни гаснут.
Глирастеc щелкает языком обращаясь к своему слуге, который наклоняется, чтобы почесать ему внутреннюю икру. В середине почесывания он кричит сварщику, чтобы тот замолчал. Худой Алый сплевывает табачный сок в банку, привязанную к его шее веревкой, выключает факел и свисает с потолка на своей веревке. Инженеры и строительные бригады затаили дыхание, не столько в предвкушении результата, сколько в страхе перед чудовищным нравом Создателя.
Зеленые цифры пляшут по его лицу, когда он пробегает глазами отчет, сопровождая его бормотанием «интересно», «вероломная мгновенная амплитуда», «дерьмовое дерьмо, непристойное дерьмо» и более эзотерическими меркурианскими ругательствами.
― У нас проблема, Глирастес? – спрашиваю я. Глирастес вздыхает, словно молясь, чтобы набраться терпения.
― Проблема? Ты спрашиваешь, есть ли у нас проблема? – Складки на его шее краснеют, он наклоняет голову и смотрит на меня, как взъерошенная, но презрительная сова. ― Молодой человек, вы обманом заставили меня помочь вам активировать Богов Бури под предлогом, что вы будете использовать их лишь в ограниченном режиме, а вместо этого превратили город, который я люблю, в коралловый риф. Всё сострадание, которое я испытывал к вам, утонуло в наступающем море. И если я не помогу вам снова, как ты так красноречиво и жестоко объяснил, когда заставил меня помочь тебе в этом дурацком деле – избавить вас от моей планеты, – город, где я родился будет мало чем напоминать известную вселенную, кроме центра звезды типа «G» главной последовательности. Тот факт, что я нахожу катарсис в сквернословии, пытаясь уместить трехлетние исследования в три недели практического применения, не отражается ни на моем энтузиазме к работе, который невелик, ни на необходимости, которая велика. Так что да, у нас есть проблема, но особый характер моего недовольства сводится к головоломке, для решения которой у тебя не хватит ни терпения, ни темперамента, ни когнитивных способностей понять. – Он переворачивает лист с данными на бок и снова просматривает их. ― Ах, – произносит он. ― Неважно. Я решил эту проблему. – Он крутит пальцем. ― Ты, почему ты прекратил сварку? Возвращайся к работе! Неужели я должен делать всё сам?
Глирастес выходит из Духа и направляется в свой импровизированный кабинет на полу ангара.
― Вы все, чертовы святые, – говорю я сварщикам.
― О, сэр! – напевает один из них.
― Можно я вас поцелую? – спрашивает другой.
― За работу! – кричит Харнасс. ― Мы не платим по часам.
Глирастес со вздохом опускается в свое кресло для размышлений – причудливую конструкцию, сделанную из одной ветви цветущего дерева.
― Я знаю, что это ниже твоего достоинства, – говорит Харнасс, пока слуга Глирастеса наливает своему господину бокал портвейна. ― Но не мог бы ты объяснить пехотинцам, что это за устройство, мастер-создатель? Им было бы немного спокойнее знать, что они не доверяют свои жизни магии.
Глирастес осматривает командиров, которых я привел с собой.
― Нет. Это звучит утомительно.
Он кладет ноги на шелковый табурет и вздыхает, пока слуга снимает с него пурпурные туфли и массирует пятки розовым маслом. Харнасс в двух шагах от того, чтобы надавать Глирастесу по ушам. Он не терпит снобов. У меня больше опыта общения с этой породой.
― Это просто ЭМИ. Что сложного в его усилении? – спрашиваю я и жду взрыва.
― Просто ЭМИ? – повторяет Глирастес, словно читая вслух свой собственный некролог. ― Я что, просто передвигающееся млекопитающее? – Его глаза обшаривают меня. ― Неужели ты не запомнил ничего из своей учебной программы в Академии, кроме астральной воинственности?
― Видимо, достаточно.
Командиры пехоты усмехаются.
Глирастес с досадой вздыхает, с неприязнью смотрит на Траксу и моих командиров пехоты, оскорбленный загорелыми лицами и толстой грудью более выносливых млекопитающих, чем он, и переходит к интеллектуальным издевательствам. Я слежу за тем, что он говорит, потому что женат на женщине, которая оскорбится, если я не смогу этого сделать.
― Кратковременные электромагнитные нарушения, вызванные оружием, имеют чрезвычайно острые фронты волн, стремительно нарастающие до максимального уровня, а затем медленно затухающие. Представьте себе двойную экспоненциальную кривую. Проблема в том, что защита, созданная на венерианских верфях, рассчитана на распознавание такого рода тупой воинственности, – он окидывает меня пристальным взглядом, ― и обеспечивает контрмеры для флота Аталантии. Поэтому я решил использовать синусоидальную волну с мягким затуханием, чтобы создать связь между источником и поврежденным оборудованием. Обычно это побочный эффект применения ЭМИ, но здесь гениальность заключается в том, что вместо того, чтобы уменьшаться в пределах двойной экспоненциальной огибающей, длина синусоидальной волны будет увеличиваться. Однако, учитывая необходимое расстояние, потребность в энергии будет ошеломляющей. Создать более эффективное и ступенчатое воспламенение энергии очень сложно, если не использовать ядерный взрыв, и, если я не доведу его до совершенства, вы все умрете в небе. – Он снова смотрит на меня. ― Теперь, когда я удовлетворил любопытство твоих обезьян, зоопарк закрыт. – Он закрывает глаза. ― Уходите, если у вас нет учетной степени или желания заменить Эксетера в массаже моих ног.
― Я займу его место, если хотите, мастер-создатель, – с улыбкой говорит Тракса. Она поднимает руки. ― Я знаю, что они похожи на слоновьи ноги, но они нежные для нужного рода занятий.
Глирастес морщится от отвращения.
― Такая родословная, растраченная на боевой абсурд. В твоем роду есть гении, женщина. Твой брат был умом целого поколения, а твой отец... – Он вздыхает. ― А ты тратишь время на игру в солдатиков.
― Так это пропуск?
― Пфа. – Он бросает взгляд на Харнасса. ― Не забудь про мой завтрашний завтрак. Я не могу работать без сардин; завтра вторник, в конце концов.
Пока мои командиры пехоты уходят, бормоча друг другу свои опасения, Харнасс вслед за мной и Траксой выходит из ангара Звезды.
― Что ты об этом думаешь? – спрашиваю я его.
― Он упрямый, жестокий, эксцентричный, непостоянный и в десять раз более требовательный, чем моя первая жена. Но он гений.
― Был, – говорит Тракса. ― Богатство сделало его медлительным. – Она сердито смотрит на мужчину. ― Не более чем комнатная собачка для того, кто держит Меркурий.
― Думаешь, он нас предаст? – спрашиваю я.
― Думаю, нам стоит попытаться напомнить ему, почему Аталантия боится нас.
― Что ты имеешь против него? – спрашиваю я.
― Во-первых, его проекты – полная чушь. Грабить египтян вслепую. И этот ублюдок подлизался к работорговцам, а потом к нам. Он – кровосос. Беспозвоночное. Разреши прихлопнуть его, когда мы эвакуируемся.
― Отказано, психичка, – говорит Харнасс.
― Я спрашивала не тебя.
― Он мой заместитель, Тракса. Когда я молчу, он говорит за меня, – напоминаю я ей.
― Ага. Но ты же говоришь.
― Ты не убьешь мастера-создателя.
Она пожимает плечами.
― Конечно.
― На чем мы остановились? – спрашиваю я Харнасса. ― Можем ли мы вообще определить, что он не несет чушь? Если он оставит нас там висеть, мы все покойники.
― Он бесхребетный, – стонет Тракса. ― Он не посмеет нам перечить.
― Вероятно, ты права. – Харнасс морщится. ― Видишь ли, я не слишком сведущ в магнетизме и теории форм волн. Моя специализация – практическая механика. Но у меня есть две сотни мозгов с разницей в тысячу градусов, которые идут с ним в ногу. В теории он умнее каждого из них, но не всех вместе взятых. Если он играет в игры, они это заметят. Пока мы делаем его счастливым, то, похоже, он будет делать то, что нам нужно.
― В этом-то и весь фокус, не так ли? – говорю я.
― Если ты хочешь, чтобы гений был счастлив, нам нужны сардины, – говорит Харнасс.
― Сардины?
― Он говорит, что без сардин на завтрак по вторникам у него начинает болеть голова. Завтра вторник, а у него как раз они закончились.
― Ты, должно быть, шутишь, – говорю я за Траксу.
― Я, черт возьми, понятия не имею. Этот человек мочится в хрустальные графины с тех пор, как был подростком. Пока безрезультатно. Если у Серебряных Гелиополиса и есть сардины, они это отрицают. Мы могли бы совершить набег на их кухни, но у нас и так шаткое положение.
― Где же Севро, когда он так нужен? – бормочу я. Харнасс вопросительно поднимает бровь.
― Что? Думаешь, от него просто так всегда пахнет рыбой? – спрашивает Тракса.
― Лично я думаю, что он него пахнет мокрой псиной, – отвечаю я.
― Ну, это зависит от того, идет дождь или нет.
― Боги, джунгли были суровыми. Помнишь, когда него была траншейная нога[1]?
― Думала, придется ампутировать, – говорит Тракса.
― Да, ты пыталась.
― Потом он очнулся. Хех. Это было забавно.
Харнасс качает головой.
― Это не тот разговор, о котором я думал, когда Жнец с Марса прибудет в Северную Африку, чтобы сделать меня претором. Я думал, что всё будет в огне, кишках и дьявольском хаосе. А не подростковый юмор. Тебе стоит заглянуть в кладовую Севро. Насколько я слышал, там хранятся всевозможные запрещенные товары.
― Почему бы тебе не проверить это? – спрашиваю я.
― Я не пошлю туда никого из своих людей.
Я вздыхаю и отвлекаю Ронну от моих телохранителей.
― Пойди посмотри, нет ли сардин в каюте императора Барка.
Она становится бледной как труп.
― Э-э, разве это не задание для подкрепления?
― И ты туда же.
― Просто... ну, там есть мины-ловушки, не так ли? Александр однажды пытался украсть виски. Вернулся, дрожа, как мягконогий, после своего первого полета.
― Ну хорошо. – Все мои телохранители находят что-то очень интересное в очертаниях палубы. ― Суеверные идиоты. Я достану эти чертовы сардины.
***
Десять минут спустя, визжа как козел, я лежу на полу в комнате Севро, а медик вытаскивает иглы из моего лица, груди и задницы. Невероятная боль проносится по моему телу, руки и ноги становятся фиолетовыми и начинают неудержимо опухать.
Из голограммы лица Севро доносится монотонный голос:
― Не трогайте мое дерьмо. Не трогайте мое дерьмо. Не трогайте мое дерьмо.
― Всё в порядке, сэр, – говорит мне Желтая, вводя противоядие. ― Всё в порядке. Боль утихнет через минуту. Отек должен начать спадать. К сожалению, цвет останется. – Она смотрит на голограмму Севро. ― Я... эм... подожду снаружи... на случай, если я вам понадоблюсь.
― Я же говорила, – произносит Ронна возле двери.
― Отвали. – Когда мои руки почти вернулись к своему нормальному размеру, а к ногам вернулась чувствительность, я, пошатываясь, поднимаюсь и выключаю голограмму. Спрятанная игла укалывает меня за палец. Черт.
― Обнаружена ДНК крутого парня, – раздается сексуальный голос. Никто не бросается на меня из темноты. ― Профиль соответствует запросу: Дэрроу из Ликоса. Лучший друг. Также известен как: Жнец, Босс, Упырь-1, Высший мудак, Брат, Сучка Мустанга. Допуск второго класса получен. Добро пожаловать. Прошу прощения за предупредительные выстрелы. Хозяин был уведомлен о вашей скрытности. Ловушки «Липкий палец» деактивированы. Налейте себе бокал скотча, Лучший друг. Послушайте музыку, Жнец. Полюбуйтесь трофеями с поверженных врагов благородных Упырей, Босс. Насладитесь обширной библиотекой порнографии, Упырь-1. Расслабьтесь в сауне, Высший мудак. В ней нет ловушек. Но прежде всего, ничего не крадите и наслаждайтесь пребыванием во...
― Дворце Севро, – очень серьезно добавляет голос Севро.
― Второй класс? – спрашиваю я.
― Да. Хозяин сказал, что вы знаете, почему.
Я оглядываюсь на Ронну, стоящую у двери.
― Нет, – произносит Ронна и выходит. Брюзга делает движение, изображая охранника, и скрывается в коридоре.
― Эльфики, – бормочу я и закрываю дверь.
Люкс большой, состоит из полудюжины комнат, заполненных его призами. Я избегал этого места с момента прибытия на Меркурий. Находиться здесь – значит вспоминать о том, как мы расстались. Это место слишком похоже на моего друга. Кружки с испарившимся виски стоят в ряд над знаменами павших военачальников, которых он растоптал. Фантики от конфет заполняют глазницы черепов из чистого золота, взятых из плавучего дворца Магнуса в Африке. Скипетр, который я подарил Адриусу в Аттике, лежит на диване, чтобы Севро мог использовать его в качестве чесалки для спины. Только одно место избавлено от хаоса, царящего во всей каюте.
Моя жена однажды сказала мне, что душу человека можно увидеть в комнате, которую он содержит в наибольшей чистоте. Я спросил ее, в какой комнате находится моя душа. Она постучала по моему лезвию.
Душа Севро – это его оружейная, но по другой причине.
Одна стена предназначена для использования. На самой длинной стене висят три костюма волчьих доспехов Севро, окруженные святилищем ножей. Щекотун, его любимый, отсутствует. Запасные лезвия блестят от масла. Несколько из рода Фальтов, а также нож Минотавра с рогатой рукоятью. Я подарил его Севро, когда родилась его младшая дочь. Он всегда мечтал о нем, особенно после того, как Сефи отвоевала у него лезвие Айи в игре «кто больше убьет». Импульсные перчатки и другое эзотерическое оружие заполняют остальные полки.
Одна стена – для воспоминаний. Одно из лезвий Рагнара. Старая трубка Скелета. Плащ Упыря Куинн. Кровавый плащ, который носила Октавия ау Луна в тот день, когда я ее убил. Высоко на стене, на почетном месте, висит серп, который я использовал в Училище. Я долго смотрю на него, прежде чем снять. Он гораздо тяжелее моего лезвия-хлыста и гораздо меньше, чем я помню. Я размахиваю им до тех пор, пока он не издает свистящий звук. Я смеялся над ним, когда увидел его в первый раз, и еще больше смеялся, когда узнал, сколько усилий он приложил, чтобы разыскать это. Но, думаю, я пропустил мимо ушей то, что имело значение – как много значил для него этот клинок. Поскольку его отец всегда был далеко, всегда скрытен и боялся показать свою любовь, этот клинок дал Севро что-то, за чем он мог следовать. То, чему он мог посвятить свою жизнь. Пока он не нашел что-то другое.
Последняя стена – для его семьи. Голограммы его девочек парят над проекторами размером с монету, так что кажется, будто полки заполнены сотней воспоминаний. Они танцевали здесь, в темноте, никем не замеченные, месяцами. Здесь есть маленькие браслеты и сувениры, чернильные отпечатки ног и рисунки на ладонях. Изумрудный плащ, который Виктра подарила ему, когда мы отплывали на Землю. Золотая статуэтка единорога. А в центре всего этого – кроваво-красные доспехи Ареса с шипастым шлемом-полумесяцем, принадлежавшие его отцу.
К этой стене прислонена скамья, на которой он одевался для битвы.
Доспехи выглядят так странно в окружении домашней обстановки. Но мне легко забыть, что жизнь Севро всегда была войной, потому что его отец вел ее вместо того, чтобы воспитывать его.
После того как я увидел, как сыновья Лорна были поглощены его призванием и продолжают поглощаться им, я попытался разделить войну и семью, как Фичнер. Мне казалось, что это два мира, которые никогда не должны пересекаться. Севро знал то, чего не знал я. Каково это – быть воспитанным военачальником, рассеянным человеком. И он знал, что наш мир – это мир, где всё сталкивается. Он не закрывался от своей семьи перед битвой, потому что знал: они не делают его слабее, они делают его сильнее, чем он был сам по себе. Я нащупываю ключ под курткой.
Хотя я никогда не смогу согласиться с его решением вернуться на Луну вместо Меркурия, я понимаю его. Он даже сказал мне об этом, хотя в тот момент я не хотел этого слышать. Он не повторит ошибок своего отца. Если я когда-нибудь увижу его снова, то попрошу прощения за то, что заставил его сделать этот невозможный выбор. И если я снова увижу своего мальчика, если я увижу свою жену, я не стану закрываться от них. Я буду отцом и мужем, которого они заслуживают.
[1] Ориг. trench foot