Охота Последнего Света

44. Эфраим. Охота Последнего Света

Ксенофонт ведет меня в ангар скугги со скучающим выражением на своем бородатом лице.

― Боги, как здесь тихо, – бормочу я. Не в городе внизу, где строительные бригады день и ночь трудятся, чтобы вернуть Олимпии былую славу, не в окрестных землях, которые содрогаются от звуков Черных, стекающихся на Землю Народа, не на побережье, где рипвинги Всеплемени следят за истребителями Республики через Термальное море, и не в шахтах, где Алые и Оранжевые угоняют роботов Квиксильвера, чтобы продолжить операции с гелием. Тихо лишь в одном Орлином Приюте, потому что Сефи и Валдир увели детей на охоту, мои скугги улетели на задания, а я, как старик, остался бродить в заброшенном доме.

― Идите быстрее, пожалуйста, мы не должны опоздать на убийство, – говорит логос.

― Может, нам тогда стоит отправиться на посадочные площадки, гений?

― Мы итак… в каком-то смысле.

Мы поворачиваем за угол, и я замираю на месте. Один из самых красивых кораблей, которые я когда-либо видел, стоит рядом с уродливыми тактическими кораблями скугги, как двухкомандный Розовый в прифронтовом борделе. Он шестидесяти метров в длину, с гладким корпусом, оснащен сдвоенными ионными двигателями, двумя рельсовыми пушками, сенсорно-устойчивым корпусом и по форме напоминает боковую молотоголовую акулу. Она окрашена в нефритово-зеленый цвет. ― Член Аполлона, вот это красота.

― Подарок от Ее Величества, – говорит Ксенофонт, протягивая мне тонкую омникарту.

― Не-а.

― Это прописано в вашем контракте. Флайер высшего класса. Его забрали из особняка Квиксильвера. Смею предположить, что вы получите от него больше пользы, чем он. – Я внес это в контракт, потому что думал, что мне понадобится способ выбраться отсюда. Но я не ожидал, что действительно получу его именно тогда, когда буду думать, что он мне не понадобится. Тем не менее я выхватываю омникарту и практически левитирую к кораблю. Это не просто гонщик, это тигрица дальнего космоса. Наверное, может пробежать от Марса до Солнца за две недели. Ну, может, не так быстро. ― Имейте в виду, на корабле установлены средства слежения. И детям запрещено приближаться к нему ближе, чем на километр.

― Угу. – Я провожу рукой по корпусу. ― В чем подвох?

Ксенофонт улыбается, когда из-за угла появляется группа высокопоставленных лиц. ― Боюсь, его первое плавание будет в качестве такси. Как вы его назовете?

Я оборачиваюсь, чтобы ухмыльнуться Белому.

― Снежок.

― Он зеленый.

― Всё равно Снежок.

***

Когда Южный полюс погружается во мрак зимы, ветер, который Черные называют Дыханием Подземья, стонет в ледниковой долине. Этот медленный, непрекращающийся поток за двадцать минут отморозит человеку ресницы и почернит кожу. Он возвещает о наступлении темноты на полюсе.

Находясь в теплом термобелье, на две трети пути вверх по молодой горе, я ощущаю лишь мягкое прикосновение природы, которая говорит мне, что я чужой. Я оглядываюсь, и притаившиеся позади храбрецы кивают мне и бормочут:

― Kalt, Грарнир?

― Njr, Грарнир kann njek kalt, – говорит другой. ― Fer ragnver en la.

Я смахиваю снег с плеча.

Холодно, Серый Лис?

Нет, Серый Лис не может замерзнуть. Внутри него горит божественный огонь.

Я – ходячий, говорящий тотем неуязвимости. Воин духа. Доказательство существования богов. Только Озгард знает, что во время ограбления шахты я находился под сильным психотропным воздействием. Черные либо не знают, либо их не волнует, что охотники-убийцы не открыли по мне огонь потому, что у меня ДНК Серого и в руках швабра. Я не был избран богами. Просто не представлял угрозы, согласно их программе. Всё, что они знают, это то, что, когда Сефи и Валдир настигли меня, я стоял среди врагов, завывая, как ледяная банши.

Сефи и Валдир ударили, как молот бога, через пять секунд после моего приземления. Не могу избавиться от вида бронированных Черных, рубящих роботов-треножников, и от запаха их мяса, когда лазеры роботов рассекали по пять храбрецов за раз.

Тридцать пять тысяч Черных погибли, зачищая охотников-убийц в шахтах Киммерии. А я? Ни одной кровавой царапины. Озгард напоил меня на три дня вперед. Пакс стоял в забавном молчании, когда увидел, как меня несут на плечах валькирии. Электра буквально чуть не умерла со смеху, когда я рассказал им, что к чему, в своих комнатах в Олимпии. Я думал, она будет ревновать. Но она считает, что это самое смешное, что она когда-либо слышала, хотя шутки про швабру изрядно поднадоели. Теперь она действительно разговаривает со мной, не выглядя так, будто хочет отрезать мне яйца.

И это всё, что потребовалось?

Фрейхильд и скугги пьяны от доблести за свою роль во взятии шахт. Несколько женщин даже удостоились чести принять участие в охоте. Мужчины стоят на уступе вместе со мной, Валдиром и самыми высокопоставленными ярлами, вождями племени. Они не менее храбры в бою, и им это известно. Так было всегда, но это не значит, что им это нравится.

Сефи и Пакс выглядывают с уступа в двадцати метрах от нас среди длинной стаи валькирий-охотниц. Мех, в который они одеты, покрыт ледяной коркой, образовавшейся за несколько дней слежки. Он потрескивает, когда они двигаются, и мерцает, когда во мраке загорается свет от наплечных фонарей механизированных охранников.

Шесть дней валькирии выслеживали свою добычу. В то время как Электра сопровождала Фрейхильд в экспедиции к Белым Осколкам, Пакс сопровождал Сефи в поисках чешуйчатого следа у Расколотых Пиков. Всезнайка мог бы рассказать вам о молекулярной структуре наконечников стрел Черных, но в день их отъезда ему было всё равно. Мальчик скучает по матери.

Видимо, Сефи кое-что смыслит в детях. После шести дней, проведенных в полной темноте, обморожений, с ушибами на седле и ночевок в навесах из тюленьей шкуры трудно сдержать горе. Пакс понимает, как ему повезло, что он сидит в седле позади нее. Из всех храбрецов Черных даже Валдир ни разу не садился на грифона для охоты. Меланхолия Пакса сменилась напряженной сосредоточенностью.

Он запрокидывает голову, когда по ледниковой долине разносится свист, на несколько нот превышающий вопли ветра. Ксенофонт, закутанный по самый нос в термобелье, объясняет политическим гостям, которых я переправил на Снежке: «Фрейхильд в движении. Преследователи ушли. Зверь вырвался из своей альпийской пещеры».

Крылатый убийца ждет. Сефи ждет.

Снег оседает на ее плечах и костяном шлеме. Она похожа на бога зимы, постоянный и непреклонный атрибут горы.

Раздается второй свист.

Младшие валькирии смотрят на нее в ожидании. Старшие охотники знают терпение королевы и остаются неподвижными. Гости возбужденно переговариваются.

Раздается третий свист, нетерпеливый, побуждающий ее идти вперед. Сефи сопротивляется. Пакс бросает на нее взгляд. Проходят секунды. И вот Сефи поднимает сжатый кулак.

― Sljr, – шепчет она, спрыгивая с уступа. Рог стонет.

― Sljr. Sljr. Sljr, – кричат валькирии, и пятьдесят женщин соскальзывают за край. Пакс идет следом.

― Охота, – повторяет Ксенофонт.

Валькирии исчезают, и мгновение спустя с другой стороны хребта раздается серия криков. Бледный скакун Сефи срывается с уступа под ним. Пакс едет в седле лучника позади нее, он не выглядит неуместным или испуганным, как я думал.

Порыв воздуха заталкивает снег мне в рот, когда несколько грифонов, проносящихся над головой, сметают сугробы сверху. Два Алых союзника натыкаются друг на друга, смеясь и удивляясь конной валькирии, несущейся вниз, в долину смертельного крика. Валдир, с голыми руками на холоде, выходит вперед и наблюдает опытным взглядом, полным благоговения, любви и ревности. Любой мог бы увидеть, как сильно он желает летать на зверях своего народа. Мне не нравится этот человек. Он – закрытая книга. Но я сочувствую ему. Он уже не раб Гриммусов, но еще не совсем свободен.

― Твоя первая охота? – спрашивает меня Ксенофонт, делая паузу в повествовании, чтобы зрители могли собраться с мыслями.

Я киваю.

― Но не твоя, похоже.

― Моя третья. Во время войны Ее Величество возвращалась, когда могла, чтобы почтить память погибших. Полагаю, она боялась, что забудет, кто она такая, если слишком долго пробудет вдали от Страны льдов. Однако я советовал ей отказаться от этой охоты.

― Озгард и Валдир казались достаточно самоуверенными.

― Так и есть. Возможно, это оживит дух шамана и удовлетворит ожидания Валдира от королевы, но подобные соображения для современного главы государства несерьезны, учитывая излишнюю подверженность риску. Не говоря уже о государственных мелочах, которые накапливаются в ее отсутствие. Я создал ее правительство, чтобы оно функционировало при наличии монарха. Без него оно функционирует с пятидесятипроцентной эффективностью, не то, чтобы Валдир или безумец заботились о таких мелочах. – Ксенофонт оглядывается по сторонам. ― Ты не видел безумца?

― Он, наверное, пьянствует где-нибудь в грузовом отсеке, – говорю я, раздражаясь. Я хочу понаблюдать за охотой.

― Вероятность этого высока. – Бесполое млекопитающее щурится на запад, когда Валдир указывает на него и зовет остальных. ― А, дрейк[1]. Прошу прощения.

Я смотрю на запад. Чешуя блестит во мраке, низко вздымаясь на фоне снежных валунов на дне долины. Блеск превращается в размытое пятно, которое становится левиафаном изо льда. Хотя я знаю, что его предков сваяли безумные Фиолетовые в союзе с Желтыми генетиками, ледяной дрейк кажется древним существом. Чем-то более древним, чем мы.

Я осознаю, что забыл, как дышать.

― Этот экземпляр – черный ледяной дрейк из рода Níðhöggr – одно из самых редких и почитаемых существ в мифологии Черных, – объясняет гостям Ксенофонт. ― Считается, что «Тот, кто наносит злой удар», приносит зиму. Это старый бык, о чем можно догадаться по девяти боковым клыкам и тройному рогу, которые отмечают его десятилетия. Конечно, охота на свиноматок запрещена и карается «Кровавым орлом».

Гости благоговейно перешептываются, как будто это существо волшебное, а не тридцать тонн сконструированной в лаборатории смерти.

Преследуемый Фрейхильд и ее охотниками, бык несется по горной долине. Даже на расстоянии я чувствую холод. Черные стражи смотрят с признательностью, Валдир – с чистой любовью. Мало кому доводилось видеть дрейка в полете или пробираться в логово, чтобы убить и выпить кровь птенца, чтобы начать Путь пятен.

Заметив впереди охотничью группу Сефи, дрейк сворачивает вправо, чтобы скрыться за северным склоном долины. С вершин доносятся раскаты грома. Черные юноши, взобравшиеся на вершины гор с крюками и веревками, зажигают в своих мангалах заряды на основе серы и с помощью пращей запускают их в облака. Огромные звуковые хлопки пугают дракона, который мечется взад-вперед по долине в поисках спасения, но его снова и снова подстерегают небольшие взрывы с окрестных вершин.

Кто-то кричит, направляясь в нашу сторону. Среди стражников скугги зажигают фитиль на мангале и бросают в воздух глиняные бомбы. Они смеются, когда горшки взрываются. Гудкинд бросает мне две. Я поджигаю их и бросаю в небо. Бум. Бум.

Порыв воздуха от крыльев дрейка едва не сбивает меня с ног. Он пролетает в двух шагах от нас. Обломки и камни размером с человеческую голову впечатываются в лед на брюхе змея. Прислуга разбегается, облегченно смеясь, когда он скатывается обратно в долину к королеве. Валдир бросается к краю обрыва, наклоняется вперед и смотрит. За ним следуют десятки.

Над замерзшим альпийским озером вокруг дрейка образуется перевернутая буква «V» из валькирий-охотниц. Сефи ждет на дальнем конце буквы «V», чтобы нанести добивающий удар. Но когда первые стрелы Черных летят с их флангов, дрейк использует восходящий поток воздуха, чтобы подняться на опасную высоту. Он сбивает с ног двух грифонов. Их наездники вылетают из седел, но страховочные канаты возвращают их к падающим коням. Один приходит в себя. Другая врезается в горный склон внизу, когда острые кончики крыльев дрейка рассекают ее грифона пополам.

Гости в ужасе разбегаются. Валдир прикасается к своему сердцу. Хорошая смерть. Его глаза оглядывают преследователей – молодых грифонов, у которых духу больше, чем опыта, и они ищут Фрейхильд, как я полагаю. Мой оптический прибор улавливает ее по зеленым перьям головного убора. Электра сидит в седле лучника позади нее и заряжает горючие стрелы.

Сефи трубит в рог, и грифоны «V» переворачиваются, а всадники приводят своих грифонов в движение. Звери переворачиваются вверх ногами и мчатся под драконом, а Фрейхильд ведет преследователей за ним на большую высоту. Огромные звуки разносятся по долине, когда они выпускают стрелы с горючими наконечниками, чтобы загнать его обратно вниз. Звуки пугают дрейка, заставляя его вернуться к вновь сформированной «V» Сефи, находящемуся ближе к земле. Первые охотники Сефи начинают преследовать дрейка, проносясь мимо, чтобы метнуть копья или выпустить стрелы в его сторону.

Только Сефи продолжает лететь прочь от него, проносясь на своем грифоне на двести метров мимо остальных, прежде чем снова развернуться. Ее сестры натягивают веревки, соединенные с копьями и стрелами, вбитыми в складки чешуи дракона. Первых всадников заносит в сторону под действием массы дракона, но вскоре более двадцати канатов закреплены, и все вместе небесные охотники направляют дракона по пути к своей королеве.

― Самая слабая чешуя находится прямо под глазами дракона, – объясняет Ксенофонт, пока я переключаюсь на дальнобойную оптику. ― Сложный выстрел даже для самого искусного лучника. Небесные охотники помогают своим дочерям изготовить первый лук из древесины божественного дерева и тетивы из кишок леопардовых тюленей. Только когда дочери достаточно окрепнут, чтобы натянуть этот лук, они начинают тренироваться в меткости. Они делают еще два лука, прежде чем из рога козла Таннгриснира будет изготовлен их небесный лук. В свое время Сефи убила шесть ледяных дрейков из своего лука, названного в честь ее отца Обещанием Бледного Коня. Тот же самый лук убил двух Золотых правителей этой провинции в День Разлома.

Запряженный с боков, дракон продолжает свой путь к Сефи, пока не замечая ее. Двести метров, сто. Пакс передает ей с седла небесный лук. Он вдвое длиннее человеческого. Она накладывает огромную стрелу.

― Дрейк будет медлить от яда рыбы-мэрроу в его жилах, – говорит Ксенофонт, но дрейк кажется еще более злым. Сефи привстает в стременах. Дрейк находится на расстоянии восьмидесяти метров. Она снова натягивает лук. И тут... ничего. Кажется, она замерла. Я увеличиваю изображение с помощью оптики капюшона. Она снова натягивает тетиву и снова замирает на полпути, не в силах собрать достаточно сил, чтобы поднести стрелу к лицу, а тем более к уху.

Ксенофонт замолкает. Валдир стоит. Что-то не так.

Дрейк находится в пятидесяти метрах и видит только Сефи и Пакса, верхом на Пожирательнице Богов, мешающей ему бежать. Сефи отказывается от попыток стрелять и стремительно направляет Пожирательницу Богов вниз и влево. Вслед за этим дрейк взмахивает крыльями и обрывает половину веревок, а других небесных охотников, включая Фрейхильд, подбрасывает в воздух. Электра едва не падает из седла. Что-то пошло не так. Дрейк приближается к Паксу и Сефи, вытягивая шею до невозможной длины. Зубы впиваются в спинку седла, едва не разрывая Пакса пополам. Пожирательница Богов тщетно бьется о твердую чешую. Дрейк сворачивает шею для очередного выпада, когда Фрейхильд проносится мимо и вонзает копье ему в глаз, промахнувшись мимо цели.

Она бросается с грифона и приземляется на голову дракона, зацепившись двумя крючьями, и ее отбрасывает в сторону, едва не лишив насеста. Дрейк не обращает на нее внимания и снова обрушивается на Сефи и Пакса, прижимая их к склону долины. Пожирательница Богов карабкается по отвесным стенам, не в силах выбраться.

Я действую без раздумий. Я бросаюсь к оцепеневшему храбрецу и требую у него винтовку.

― Устав запрещает это! – рычит стражник.

― К черту ваше вероучение. – Я дергаю винтовку, но в его крепкой хватке это ни к чему не приводит.

― Отдай ему винтовку, – приказывает Валдир из-за моей спины.

Охранник неохотно отдает ее.

Молясь, чтобы время не истекло, я проскакиваю мимо глазеющих зрителей и падаю на землю, опираясь стволом на выемку в скале. Его энергетический блок скулит, заряжаясь. Система наведения запускается медленно. Я переключаюсь на ручной режим. Из-за задержки охранника я потерял время. Свет от близлежащих шаттлов отражается от оптического прицела. Они исчезают. Я бросаю взгляд в сторону и вижу, как Валдир загораживает их своим телом. Ему не впервой выступать в роли наблюдателя. На мгновение мне кажется, что он не даст мне выстрелить. Я могу попасть во Фрейхильд, но он кивает.

― Подожди, пока оно повернет голову.

Я снова смотрю в оптику.

Пожирательница Богов упала на землю, зажатая дрейком на скалистой осыпи, а остальные валькирии безуспешно пытаются перегруппироваться и обойти его бритвенные крылья. Только Фрейхильд защищает свою королеву, тщетно пытаясь пробить толстую чешую на голове дрейка, но ее усилия заглушают мой выстрел.

Я погружаюсь в дыхание и стараюсь забыть о Валдире, нависшем над моим плечом, пока навожу перекрестье прицела на спину Фрейхильд. Голова дракона повернута в сторону. Она блокирует выстрел. Подвинься. ДВИГАЙСЯ. Мои руки трясутся от нервов. Она поднимает руки, чтобы вонзить копье в шею дракона. Я жду, пока оно глубоко вонзится. Оно вгрызается в мясо за прорезями для ушей. Дрейк оскаливается, огрызаясь. Я направляю две ладони выше ее плеча и сжимаю.

Луч белого света рассекает мрак.

***

Вокруг поверженного дрейка на замерзшей равнине образуется город. Он называется drekinhaugr, драконий курган. Женщины и мужчины из племени Шпилей Валькирий, а также многие из их союзных племен привозят огромные бревна для костра на санях, запряженных зубрами. Шаманы поменьше переправляют чаны с крепким грогом, ягодным ликером под названием azag и сладкой медовухой в кожаных кувшинах размером с ванну. Песнопения и звуки барабанов доносятся до многотысячной толпы, которая стекается в долину, чтобы увидеть последний урожай света.

Они скандируют имя Фрейхильд и мое. Защитники королевы. Молодая скугги подходит к тому месту, где я стою с Паксом и Ксенофонтом, и, закутавшись в огромный медвежий плащ, обнимает меня.

― Они поют о нас, Грарнир! Они поют о славе нашего оружия! Нет звука слаще.

― А я-то думал, что они приколотят меня к скале и располосуют мне ребра, – говорю я Фрейхильд.

― Оружие браконьера – не сердце браконьера, – говорит она и подходит ближе. ― Но я бы и сама его убила. – Она видит, как я разглядываю запекшуюся кожу ее правого плеча. ― Близкий выстрел. Близкий выстрел! – Она бежит прочь, смеясь и подбадривая комбайнеров.

― Ты знал, что попадешь в него? – спрашивает Ксенофонт.

― Я знал, что у меня есть шанс.

Белый обдумывает это.

― А если бы ты убил ее, пока Валдир стоял у тебя за спиной?

― Сомневаюсь, что мы бы сейчас разговаривали.

― Верно. А теперь я полагаю, что на сегодня с меня достаточно волнений. Я должен вернуться к своим обязанностям.

― Увидимся на вечеринке. Первый бокал за мой счет.

― Я не приглашен. – Белый оглядывает меня с ног до головы. ― Твоя ассимиляция не удивительна. В тебе есть черты, которые ценит любая воинственная культура. Я же, напротив, всегда буду чужаком. Наслаждайся солнечной смертью. Мне говорили, что эта цветовая гамма может быть очень трогательной для воинского духа.

Белый отходит к флаеру, чтобы его отвезли обратно на Эхо Рагнара, в котором Сефи исчезла, как только он сел на плато с видом на долину. На фоне разрушителя, больше похожего на передвижной военный город, чем на корабль, даже горы кажутся маленькими.

― Какой грустный человек, – говорю я Паксу.

― Они не грустят, – бормочет Пакс, больше сосредоточенный на сборе урожая, чем на нашей болтовне. ― Если уж на то пошло, они грустят, что им не грустно.

Вскоре я забываю о Ксенофонте. Сбор урожая – это зрелище.

Молодые храбрецы карабкаются по бокам дракона, просовывая крючья между скользкими чешуйками, чтобы срезать самое вкусное мясо с боков позвоночника. Электра обгоняет нескольких Черных юношей, поднимающихся по бокам, и опережает их метров на десять, когда от нее отлетает мертвая чешуя, и она падает вниз по склону, ударяясь локтем о сломанное крыло дракона, рикошетит и погружается в зияющий разрез, сделанный комбайнами. Когда она выныривает вся в крови, Черные разражаются хохотом.

Стоя на хребте дракона, бригада с помощью рычагов счищает чешую, а длинными пилами перепиливает позвоночник. Огромные куски мяса укладываются в дымящиеся кучи на парад саней, которые торжественно подвозят молодые люди, а старейшины пьют и выкрикивают капризные указания.

Пакс шепчет мне о предназначении каждой части тела. Чешуя – для церемониальных обрядов и боевых доспехов грифонов. Суставная жидкость и глаза – для припарки и эликсиров. Жир – для свечей и ламп, а также для смешивания с ягодами для приготовления блюда под названием atuka. Печень и мозг едят замороженными или сырыми.

― Очевидно, что при варке витамин С разрушается.

― Очевидно.

Я тыкаю его в бедро.

― На тебе нет снаряжения.

― Мы охотились.

Я шлепаю его по голове.

― Я говорил тебе всегда надевать снаряжение. – Снаряжение, которое он сделал сам в своем гараже. ― В конце концов, у меня теперь есть корабль.

― Какой? – спрашивает он.

― Нефритовый.

Он присвистывает:

― Слишком хорош для тебя.

Группа небесных охотников с проколотыми носами и оборванными ушами топает ко мне в знак уважения. Женщины смотрят на Пакса и стыдливо прикрывают глаза. Он делает вид, что ему всё равно, рассматривая мой корабль вдалеке.

― Похоже, ты – падший, – говорю я.

― Естественно.

― Что там произошло? Почему Сефи не смогла натянуть лук?

Он сосредоточен на сборе урожая, делая вид, что не замечает презрительных взглядов, которые бросают на него проходящие мимо храбрецы.

― У тетивы чрезвычайно прочный молекулярный состав, но он может сжиматься, если не защищать его от холода. Я забыл держать его в тепловых ножнах во время сбора урожая.

― Это правда?

Он ничего не выражает.

― Конечно. Я теплоземец и мужчина. Ожидалось, что я навлеку на себя гнев богов, присоединившись к священной охоте. Я забыл о своих обязанностях перед своим предводителем.

― Когда ты в последний раз что-то забывал?

Он смотрит на меня с укоряющим выражением.

― Иногда лучше позволить колесу скрипеть, чем ломать телегу, пытаясь его починить.

Истина остается невысказанной между нами. Либо тетива была испорчена, что выглядит неловким способом убийства Сефи. Или что-то не так с самой Сефи. Но насколько?

― О черт... что это? – восклицаю я, когда комбайны извлекают из брюха дрейка два студенистых мешка размером с мозг.

― Яички, конечно же. Они обладают сильными галлюциногенными свойствами, если их высушить и измельчить. Берсерки использовали их, чтобы вызывать зимнюю ярость. Теперь они запрещены, согласно указу Сефи.

Я вздрагиваю, когда шаман бросает яички в огонь.

― Неудивительно, что мужчины здесь никогда не говорят.

Когда позади нас раздается звяканье, лицо Пакса озаряется.

― Привет, Озгард! – восклицает он, когда шаман прибывает на санях, запряженных двумя раскрашенными в синий цвет зубрами, у каждого из которых на огромных рогах из слоновой кости висят крошечные колокольчики. Шаман пьет из полого бивня и спрыгивает с мехового ложа, чтобы поприветствовать нас.

― Глупый теплоземец, – огрызается он на Пакса, ударяя его своим хлыстом. ― Все говорят – храбрый щенок. Ты забыл про тетиву. Ты позоришь меня. Ты позоришь всех мужчин. Ты чуть не убил нашу королеву. – Он пьяно жестикулирует. ― Они считают меня глупым. Ничему тебя не научу. – Он бросает Паксу крючковатый клинок длиной с ногу Пакса. ― Не сиди сложа руки от стыда. Иди и собирай урожай. Если только ты не забыл мои инструкции. Мне нужно два килограмма печени, десять килограммов легких, один килограмм селезенки, две унции огненного ихора и четыре гонадные вены. Не позорь меня больше, глупый мальчишка.

Ничего не возразив, Пакс трусцой удаляется. Хороший маленький солдат.

― Поздновато, – говорю я Озгарду.

― Надо было использовать ботинки или корабль. – Озгард вздыхает и бьет своего самого мускулистого зубра по бокам. ― Готовлюсь к выступлению в руинах Шпиля. Нефельфьяр почувствовал злых духов в скале. Испугался. Я напоил его грога. И он обрел мужество. – Зубр раскачивается взад-вперед, пьянее своего шамана. Озгард искоса поглядывает на Пакса, присоединившегося к сборщикам, которые делают вид, что не замечают его.

― Убить высшего зверя из огнестрельного оружия – святотатство, – говорит Озгард. ― Валькирия пригвоздила двух браконьеров к скале, а две недели назад стервятник съел их печень именно за это.

― Мне рассказывали, – говорю я, когда еще одна группа небесных охотников приходит выразить мне свое почтение. ― Что случилось с Сефи? – спрашиваю я, когда они уходят.

Он не слышит меня.

― Что делал пришелец во время этого?

― Что с вами двоими не так? – бормочу я. ― Ксенофонт не произносил заклинания. И ты не хуже меня знаешь, что Пакс может нарисовать Олимпию по памяти с одного взгляда. Парень не забыл нагреть дурацкую веревку. Так что же не так с Сефи?

Он наливает себе еще грога и делает вид, что не слышит меня.

― Когда солнце сегодня сядет, я пойду гадать на костях. По обычаю, кости несут убийцы драконов. Полагаю, ты будешь соблюдать хотя бы этот обычай?

***

В ту ночь в маленьком городе, выросшем на месте останков дракона, Дети Шпилей, последние из людей Рагнара, устраивают адский праздник в честь умирающего солнца.

Они разжигают большой костер из драконьего жира и горной сосны. В пламени на длинных шампурах жарятся огромные куски плоти, к которым подаются дикие клубни, горные ягоды, устрицы и огромные рога с грогом, который раздает коренастый Черный без носа.

Нам с Фрейхильд дарят свежие ожерелья из драконьих зубов, чтобы обозначить нас как убийц дракона. Мое ожерелье было подарено с некоторым комизмом и ворчанием со стороны консервативной когорты Валдира, но не самого Валдира.

Пока Черные пируют и смеются, Озгард возглавляет труппу храбрецов в масках, сделанных из костей священных племенных существ. Они изображают ледяных духов, роняя маленькие бриллианты в кубки или заправляя тонкие слитки золота за уши. Воины кружатся вокруг них, пытаясь поймать духов, но в результате хватают пустой воздух и разражаются хохотом. Если их поймали, духи должны пить, пока их похититель не будет доволен. Я поймал троих, включая беднягу Гудкинда, и отправил их, шатающихся от выпитого, отключаться у костра. Растянувшись на мехах, Электра слушает рассказы ветеранов Черных о своих днях с Гоблином. Пакс препирается по-нагальски с одним из военачальников Сефи о стратегической необходимости использования его отцом Богов Бури на Меркурии. Я сижу в уюте, согретый огнем, с легкой головой от грога и сытый от мяса, добытого на охоте. Я давно не чувствовал себя так спокойно.

Здесь царит радость. Ощущение вечной семьи, не беспокоящейся о мире, который стремится их уничтожить. Они дома и свободны.

Так вот каково это – быть ими?

Марс не такой, каким я его ожидал, – ни Олимпия, ни Страна льдов. Здесь, конечно, всё проще. Но мой разум спокойнее без периферийного безумия Гипериона. Там течение требует от тебя сделать что-то, чтобы определить свою сущность, подняться над людскими реками на улице или утонуть под ними.

Здесь же можно просто быть.

Жаль, что я не могу отдать это Вольге. Бедная девочка всегда боялась своего народа, того, что они подумают о ее рождении, но, возможно, здесь она найдет тот дом, который всегда искала.

Черт, часть меня мечтает, чтобы Лирия снова почувствовала это, ведь ее семьи больше нет. Я в таком чертовски хорошем настроении, что мне хочется, чтобы даже Ксенофонт разделил со мной праздник. Бедняга всегда стоит в сторонке, его никогда не включают, если Сефи не нужна информация или не выполнено задание. Ксенофонт, кажется, не возражает.

Этот теплый мир – иллюзия, я знаю. Мое пребывание в нем мимолетно. Не продлится ни ночь, ни праздник, ни охота, ни моя дружба с Черными, ни признание Киммерией правления Черных. Они дают им работу, процент от прибыли шахт, гонят «Алую руку» на север, но с каждым днем на Марс стекается всё больше и больше Черных. Как скоро Алые возмутятся? Или Эгея почувствует изменение баланса сил?

Утром Эхо Рагнара поглотит нас и поднимет в воздух. А потом мы вернемся на Олимпию. Сефи – к своему правлению. Валдир – к своей охоте на «Алую руку». Дети – к своим урокам и мрачному будущему.

Я – к себе.

Часть меня задается вопросом, не могу ли я остаться в этом моменте. Найти место в Олимпии с этими людьми, которые приняли меня. Конечно, в их натуре есть темный дух. У всех нас. По крайней мере, здесь, похоже, есть народ, есть лидер, который намерен найти свои лучшие качества. Я играю с зубами дракона и наблюдаю за Сефи через огонь в поисках какого-нибудь признака недомогания. Их нет, если не считать длинной перчатки, которую она всегда носит. Она натягивает ее, наблюдая за тем, как Фрейхильд вершит суд, сидя за чашей с вином. Сефи переводит взгляд на свою пару. Валдир пьян, и ему еще хуже, чем раньше, удается скрывать свое влечение к Фрейхильд. Совершенно очевидно, почему он наблюдает за ней. Если Сефи по натуре сдержанна и кажется преждевременно постаревшей под тяжестью короны, то Фрейхильд полна жизни. Она отбивается от длинноволосых ухажеров палкой, отмахиваясь от них в сторону костра, а затем кружит вокруг себя, чтобы повести бравых воинов в песне. Сефи – это прошлое, настоящее, но всё чаще кажется, что Фрейхильд – это будущее.

Голова кружится от эля, я опираюсь на голову Пакса, чтобы помочь себе встать, и выхожу отлить. Я отхожу от костров туда, где их теплый свет лижет темноту. Так холодно, что я натягиваю капюшон и смотрю через тепловое зрение, как моя моча вырезает руны на снегу.

Я слышу за спиной звяканье металла и снимаю капюшон. Валдир расстегивает огромную рубиновую застежку своего пояса. Я удивленно отступаю назад.

― Не бойся, – рокочет здоровяк. – Я здесь не для того, чтобы тебя насиловать.

― Это очень странные слова.

Он сбрасывает штаны.

― О.

Его огромные бедра, толстые, как стволы деревьев, лунно-бледные во мраке. Когда он приседает, чтобы справить нужду, длинные мышцы бугрятся под татуированной кожей, изрезанной и испещренной старыми ранами. Пьяный, он отпивает еще из огромного рога и кивает на мой капюшон. ― Тепловое зрение заставляет его выглядеть больше?

― Дело не размере, старина. Главное – укус. Я оставлю тебя наедине с твоими испражнениями.

― Что значит «Хорн»?

― Фамилия донора семян.

― Твоего отца?

Земляной запах его дерьма доносится до меня.

― Более или менее.

― Он был великим человеком?

― Нет.

Он вытирает задницу снегом и натягивает штаны. Он рассматривает меня и одобрительно кивает.

― Ты ни от кого не происходишь. Я тоже ни от кого не происхожу. – Затем он поворачивается и, спотыкаясь, возвращается к костру.

― Королева знает о тебе и Фрейхильд, – говорю я.

Он отступает назад и одним шагом сокращает расстояние. Мне приходится отступить, чтобы заглянуть ему в глаза.

― Не мое дело, что ты делаешь со своим членом. Но хотя бы имей приличие не раздевать Фрейхильд глазами, как титаново-твердый подросток. Твоя королева, похоже, не из тех, кто прощает. И другие это замечают, даже если слишком боятся тебя, чтобы сказать об этом.

Я проскальзываю мимо него и оставляю его наедине с его дерьмом.

[1] Ориг. drake (дрейк/дрэйк, селезень)

В некоторых вымышленных вселенных дрейк – существо, напоминающее дракона, но без крыльев. В других интерпретациях дрейк – мифическое существо, гибрид дракона и другого вида, обычное меньшее по размеру и менее могущественное.