Лабиринт без центра

56. Виргиния. Лабиринт без центра

Я – почетный гость на банкете для шакалов. До заключения в тюрьму тварей моего брата нельзя было обвинить в здравомыслии, но после столь долгого лишения власти они обезумели от ее вкуса. С наступлением ночи Солнечный зал превращается в настоящий ад. Флот Ниобы прибыл вместе с кораблями моего Дома, Дома Телеманусов, Дома Аркосов и почти всех младших Золотых домов Республики. Флот «Вокса» над Луной собирается в строй, чтобы преградить им путь к планете. Голограмма предстоящей космической битвы проплывает над комнатой.

Пока Республика пожирает сама себя, Скелеты веселятся.

В безопасности за стенами Цитадели и марионеточными легионами они наслаждаются желто-зелеными горными хребтами наркотиков. Они опустошили погреба Цитадели, где хранился виски моего мужа, и испили бутылки вина, хранившиеся в моей семье на протяжении многих поколений. Их слуги из Синдиката переправляют им поставки Розовых и политических врагов. На них они потакают своим самым развратным аппетитам. Некоторых бедняг вытаскивают из глубоких камер, чтобы использовать для фехтования, или заставляют драться друг с другом голыми в гладиаторских поединках до смерти. Тела падают на пол и умирают, а шипы забирают их и приносят новых. Тюрьмы, переполненные врагами «Вокса», имеют неограниченный запас. Когда мне приходится наблюдать, как Серебряный сенатор Британия аг Криг сражается с безоружным и пьяным Скелетом, я отворачиваюсь. Она больше не кажется ни противником, ни даже богатой женщиной. Для них она просто представительница низшего вида.

Британия умирает со звуком мокрых полотенец, шлепающих по камню.

Я видела почти всё, что можно увидеть, поэтому меня раздражает не варварство. Меня раздражает ничтожность их причин. Нет никакой причины. Нет ни религии, ни мании чести, только какое-то смутное представление о возмездии и господстве, которое значит для них не больше, чем унижение их врагов. Для меня эти десять лет казались сотней, полных событий, испытаний и триумфов. Но эти дикари застыли во времени в Дипгрейве. Они не развивались. Они хотят жить только прошлым. В том мимолетном мгновении юности, когда даже правительница боялась братства Плутона Училища Марса. Им едва исполнилось двадцать лет, и перед ними открылись все миры. Теперь, в своем экстазе, они не понимают, насколько отстали от остальных. А может, в этом и есть причина экстаза. Может быть, все они знают, что обречены из-за своей природы, и хотят жить под солнцем, пока оно светит.

Как долго продлится эта уловка?

Я оставалась молчаливой, чтобы оценить ситуацию, когда мой первоначальный шок прошел. Я узнала много нового. Мой настоящий брат ненавидел Скелетов. Он насмехался над ними за их спинами. Но лучшими солдатами часто становятся пустоголовые, которых можно наполнить своей собственной целью. Этот клон не знает, что должен ненавидеть Скелетов. Его вырастила женщина, которая поклонялась Шакалу и Скелетам и считала их неразделимыми. Как, должно быть, разочарован клон в легендах, на которых он вырос.

Я сижу по левую руку от него, на почетном месте. Лилат ест яйца колибри через стол от меня. Она ест, как пеликан: голова опущена, глаза подняты, чавк, чавк, чавк.

Как по часам, ее глаза перебегают на клона, чтобы убедиться, что у него есть всё необходимое. Когда он перестает рисовать стилусом на датападе после того, как Розовая вскрикивает от стрелы Скелета, Лилат замирает в ожидании. Это почти гротескно – видеть, как быстро убийца с мертвыми глазами превращается в задыхающегося подхалима.

― В чем дело, мой Император? У тебя есть всё, что тебе нужно?

Лилат любила моего брата. Я всегда это знала. Но теперь эта любовь стала чем-то неправильным. Она должна была стать его любовницей, но ему нравились красивые гарпии вроде Антонии. Поэтому вместо этого Лилат родила его клона. Я не думаю, что понимаю психологию настолько, чтобы попытаться разобраться в этом.

Но держу пари, что клон понимает.

И в этом уязвимость этой маленькой шайки. Я окидываю взглядом выстроившиеся флоты.

В ответ на вопрос Лилат клон формирует на своем датападе простую трехмерную головоломку и передает ей плавающее изображение с датапада.

― Ты можешь решить это?

Выпрямившись, она всматривается в датапад. Постепенно ее глаза теряют блеск, когда она понимает, что даже не знает о какой головоломке идет речь. Он смотрит на меня, чтобы подшутить над ней. Никогда не думала, что увижу, как Лилат корчится от стыда.

Ее влияние ослабевает. Она подвела его с похищением Пакса и Электры. Теперь она боится, что я уведу его. А он боится, что я подведу его, как подвели эти Скелеты. Интересно, сколько прошло времени, прежде чем его ум стал ей полезен. Прошло четыре года, пять? Она многого добилась сама. Но как долго она будет нужна ему теперь, когда у него есть другие Скелеты? Теперь, когда у него есть легионы «Вокса» через его марионеток? Она должно быть гадает. Боится. А его, должно быть, раздражает, что он всё еще так мал.

Я знаю, куда вбить клин.

― Если бы у него было всё, что ему нужно, Лилат, я бы уже была чистым листом, не так ли? – Она ничего не говорит. Клон внимательно наблюдает, как я решаю головоломку, добавляю два новых многоугольника и возвращаю ее ему. Он смотрит на нее мгновение, а затем восхищенно улыбается. Он добавляет к головоломке новый поворот и бросает ее обратно. Этот залп длится большую часть тридцати мучительных минут, пока флоты прощупывают друг друга над нашими головами.

У меня возникает странное чувство, когда он приостанавливает игру, чтобы провести несколько минут на отдельном датападе, внося коррективы в свой план сражения. Корабли наверху движутся в соответствии с его пожеланиями с небольшой задержкой.

Его последний залп был странным. Он не пытался меня переиграть. На самом деле, он, казалось, был удивлен, а затем обрадован тем, что я смогла решить его головоломки. После этого он просто веселился. К третьей головоломке и мне стало весело. В детстве я бы отдала пальцы на руке за то, чтобы мой близнец так вздыхал. Всю жизнь я думала, что мой брат родился сломленным. Но это не так. Возможно, он просто родился с несовместимым отцом.

― Ты помнишь наши головоломки? – спрашиваю я клона, наблюдая за тем, как два эсминца атакуют фланг Телемануса. Он хмурится, когда они получают отпор.

― Я знаю, что они имели место, – говорит он, отдавая новые приказы через свой датапад. ― Доказательства тут и там.

Я с улыбкой смотрю на Лилат. Головоломки определили мои отношения с братом. Я не знаю, сколько он дал мне их за эти годы, но знаю, сколько я сохранила. Я разгадывала каждую из них, а он улыбался и поздравлял меня. Но иногда я следила за ним и видела, как он бьет себя по рукам и рвет кожу, крича: «Глупый, глупый, глупый».

Если бы это была его страховка, он бы дал своему клону всю необходимую информацию, чтобы снова стать самим собой. Головоломки были ключевым компонентом соперничества, формирующего его психику. Он бы включил головоломки. А если бы он их включил, то не удивился бы, что я смогла решить их во время нашего залпа. Тот факт, что он удивился, и есть та ниточка, которую я искала. Я бросаю взгляд на флоты, наблюдая, как он заманивает корвет Телеманусов в ловушку, и тяну за ниточку так быстро, как только осмеливаюсь.

― Я удивлена, что тебе понравилось, как я их разгадываю, – говорю я.

― Что ты имеешь в виду?

― Раньше это тебя так злило.

Он смотрит на меня.

― Правда?

― Разве ты не помнишь? Иногда ты бил себя и называл глупым за то, что не смог меня одурачить.

― Делал ли я это когда-нибудь?

― Нет.

Он на мгновение задумывается над этим, затем смотрит на Лилат. Возможно ли, что она отредактировала часть информации, которую Адриус передал своему клону? Судя по выражению его лица, он задается этим вопросом уже не в первый раз.

― Она лжет, – говорит Лилат, видя подвох, но не зная, как его обойти. Убийство – это больше ее игра. ― Ты – самый яркий ум в этой Солнечной системе. – А, так вот в чем разница. Этот клон был воспитан в убеждении, что он бог. Моего брата не раз пинали, били и оставляли умирать на камне. Один заслужил свои победы. Другой считает, что имеет на них право.

― Ты делаешь это ради Лилат? – спрашиваю я клона. ― Или ради Адриуса?

― Я и есть Адриус, – говорит он.

― А ты хочешь им быть?

Он наклоняет голову, чтобы рассмотреть меня, пока марсианский флот отступает, чтобы пересмотреть свою стратегию после потери еще двух корветов.

― Не позволяй ей вливать яд тебе в уши, мой Император. Она всегда считала тебя чудовищем, – говорит ему Лилат. Повернувшись ко мне, она произносит: ― Ты предала его рабам. Ты бросила своего родного брата. Ты сама вздернула его на виселице. Весь мир должен был боготворить его. Но ты просто переступила через него. Ты ненавидела его. Ты называла его чудовищем.

― Если я ненавидела его, то зачем я дергала его за ноги? – спрашиваю я. ― Если бы я не любила его, зачем бы я хранила эти головоломки?

Лилат замирает. Съешь это, сука. Клон активизируется, наклоняясь вперед. Я подозревала, что артефакты из жизни Адриуса будут иметь для него почти религиозное значение. Практически ощущая зловещие вибрации, исходящие от клона, Скелеты прекращают свою игру и молча наблюдают за происходящим.

Боги, они могли бы просто разорвать его пополам, но они боятся его. И не только это. Они уважают его, поклоняются ему. Это действительно так глубоко. Я понятия не имела. Я думала, это только Лилат. Мой брат сказал им, что если они проиграют, то он освободит их через десять лет? Он лидер? Или пророк?

― Где эти головоломки? – спрашивает клон.

― В моем личном кабинете.

― На Марсе?

― Здесь.

Он остается совершенно неподвижным.

― Лилат. – Она сглатывает. ― Разве я не просил тебя оставить покои моей сестры в прежнем виде? – Он ждет. И ждет. Скелеты с улыбками наблюдают, как десятилетний ребенок шлепает, возможно, самую суровую женщину на всей Луне, а она только терпит. Они все хотят быть вторыми. Такова динамика этой стаи. ― Отвечай, Лилат.

― Просил.

― Так почему же ты меня ослушалась? – Он наклоняется вперед. ― Это ты спланировала День Красных Голубей? Ты использовала Белые Гильдии, чтобы развязать войну? – Что он имеет в виду? ― Ты – тупой инструмент, Лилат. Ты знаешь это. Я отношусь к тебе с уважением. И ты смеешь вмешиваться в мои замыслы?

― Я думала, они будут отвлекать внимание, сэр.

― Я молюсь, чтобы они не были уничтожены ради тебя самой же.

― Нет! – говорит она. ― Вы их создали.

― Где они? – спрашиваю я, надеясь, что права.

Клон встает.

― Ты слышала мою сестру, Лилат. Может, она и не наш союзник, но она более благородного происхождения, чем ты. Отвечай ей с должным уважением.

Лилат смотрит на меня с неприкрытой ненавистью.

― В моей каюте.

На лице клона отражается отвращение, как будто он застал ее роющейся в его ящиках и нюхающей его нижнее белье.

― Прикажи вернуть их на прежние места. Я немедленно просмотрю их.

― Но битва...

Он бросает взгляд на флот Телеманусов, который не предпринимает никаких новых действий в сторону планеты.

― Они не жаждут крови. Они пытаются пробиться через наши глушилки, чтобы передать информацию людям. У нас есть время.

***

Клон стоит в моем личном кабинете, уставившись на головоломки, которые Лилат унесла из комнаты, чтобы спрятать для себя. Он молчит уже пять минут. Я удивлена, что Лилат нашла скрытый за стеной тамбур. Однако, похоже, она не нашла скрытый проход внутри него.

― Неужели эта низкая кровь должна вот так наблюдать за нами? – спрашиваю я его. ― Она похожа на ревнивого стервятника.

― Оставь нас, – говорит он почти шепотом. Холодные глаза Лилат устремляются на меня.

― Мой Император... это было бы неразумно.

Я плюхаюсь в кресло рядом с журнальным столиком, заваленным книгами и вазой с ночными лилиями.

― Парализуйте мои ноги, если вы так боитесь.

Клон с подозрением смотрит на стол позади меня.

― В столе находились системы защиты, – сообщает Лилат. ― Мы деактивировали их, мой Император.

― А обеденный стол?

― Тоже деактивирован. – Клон указывает на другой стул за маленьким обеденным столом и еще одну вазу с разнообразными цветами, почти все из которых засохли. Я сажусь в кресло, и он парализует мои ноги с помощью психошипа.

― Видишь, это было не так уж и сложно, – говорю я.

Он поворачивается к Лилат.

― Если она убьет меня, то убьет Севро и остальных. Если она заплатит эту цену, значит, она ее заслужила.

Лилат склоняется в настороженном поклоне и вместе с двумя нашими трезвыми сопровождающими Скелетами направляется к двери. Клон оглядывается на головоломки. Я надеялась, что обойдется без паралича, но ничего не бывает просто.

― Я знаю, что ты играешь в игру, – говорит клон, когда дверь закрывается. ― Но я не виню тебя за это. Всё началось как игра. Лишь четыре года назад я услышал запись, сделанную для себя. У Лилат были инструкции, которым нужно было следовать, психологический портрет подходящей марионетки, которую нужно спонсировать для участия в выборах в сенат. Публий идеально подходил под мои требования. Она самостоятельно взяла под контроль Синдикат, но преступный мир не был готов к ее уровню насилия. Возможно, она один из самых эффективных солдат, которых я когда-либо видел. Это я говорю за нас обоих. Но она может действовать только в одном направлении за раз.

Он идет вдоль линии головоломок, проходя совсем рядом с увядающими ночными лилиями. Цветы, оставленные без присмотра, поникли в своих вазах. Многие из них засохли.

― Сначала она рассказывала мне всё как сказку. А потом представила мне это как набор задач. С учетом переменных: какую банду убить, какой товар продать. Мне больше нравилось, когда это были истории. В них я был героем, или он им был. – Он останавливается перед лабиринтом. ― Но мы не такие. И я знаю, почему. Когда я был маленьким, Лилат отводила меня на стокобойню на Земле. Я смотрел, как они убивали коров, а потом делали из них еду для нас. Скажи мне: чем коровы отличаются от людей? У коров есть мечты. Коровы привязываются к своим друзьям и семье. Если ты хочешь сказать, что из-за того, что коровы менее разумны, чем люди, их можно убивать, то почему мне нельзя убивать людей, которые для меня пропорционально менее разумны, чем коровы для них? А если ты скажешь, что это потому, что люди больше чувствуют, тогда я приглашаю тебя вонзить нож в горло корове и человеку и посмотреть, насколько они похожи.

Пока он говорит, мои глаза обшаривают вазу с цветами в поисках живых.

― Это ложная эквивалентность. Логические заблуждения – это ниже твоего достоинства, – говорю я.

― Ты знаешь, что это правда, – отвечает он. Я перевожу взгляд с цветов на него, как раз перед тем, как он оглядывается. ― В глубине души. Это то, что меня волнует. Потому что я могу говорить с тобой и знаю, что ты меня слышишь. Мне обещали это со Скелетами. Но они... аберрантные[1] обезьяны. Из уст Лилат ты бы поверила, что они серафимы.

― Ты и раньше их ненавидел, – говорю я.

― Правда? – спрашивает он, почти чувствуя облегчение.

― Ты считал их нелепыми.

― Они продажные. А я ненавидел отца?

― Нет.

― Я выстрелил ему в голову.

― Ты любил отца, как и положено сыну, но он не любил тебя в ответ. В этом и была проблема. Ты думал, что это твоя вина. Ты во многом был виноват. Но не в этом. Я думаю... я думаю, что я поняла, что каждый отец совершает беспорядочные поступки. Вопрос только в том, заботился ли он об этом, когда делал. Нашему отцу было всё равно, и я думаю, ты это заметил.

― Тогда почему ты... это ты, и почему я – это я? – спрашивает он, полностью повернувшись.

― Потому что я перестала пытаться угодить ему, а ты никогда не переставал. Честно говоря, я не думаю, что тебе вообще есть до этого дело. – Я машу рукой на стены вокруг нас. ― С каждым новым начинанием всегда остается надежда, что ты обретешь счастье, станешь менее одиноким. Позволь мне сказать тебе то, что я узнала: как только ты становишься правителем, ты становишься самым одиноким человеком во всех мирах, потому что нет никакого нового начинания, никакой новой высоты, на которую ты мог бы подняться. Одиночество, которое уже поселилось в тебе, усиливается, потому что если тебе повезло, что кто-то понимал тебя раньше, то после того, как ты сядешь на Трон Зари, он тебя уже не поймет. Только один человек из ныне живущих, знает, что значит быть правителем.

Он проводит носком ботинка по мраморному полу, словно решая головоломку. Я оглядываюсь на цветы. Возможно, на другой стороне вазы есть хоть один живой.

― Ты знаешь, почему я это сделал? – спрашивает он. ― Я сделал это, потому что Лилат сказала мне, что это единственный способ увидеть тебя. Ты бы убила меня, не будь ты в моей власти, я знаю. Ты считаешь меня уродом. Так и есть. Но спасибо, что говоришь со мной так, будто это не так. Я понимаю этот жест, даже если это не доброта.

― Ты ненавидишь ее? – спрашиваю я. ― Лилат.

Он отвечает с небольшой паузой и без малейшего колебания в голосе:

― В тот день, когда она повела меня посмотреть, как умирают коровы, мне пришла в голову мысль. Я попросил Лилат сделать мне железную корову. Но она, как я и предполагал, сделала мне железного волка. Однажды я переплавлю ее в нем.

Я забываю о цветах и смотрю на него.

― Почему?

― Потому что она не понимает иронии.

Он говорит это серьезно, но в его голосе нет ни огорчения, ни гордости, ни даже радости.

― И сделав это, ты почувствуешь себя счастливым? – спрашиваю я.

― Я ничего не чувствую. Это просто возможность попробовать что-нибудь новое.

Поступить так с Лилат, которая родила его, кормила грудью и будила среди ночи, когда он плакал в младенчестве, которая учила его ходить, говорить, читать, кажется в тот момент самым жестоким поступком, который я когда-либо слышала. Мой брат был разным, но даже его злодеяния были продиктованы сердцем. Этой твари просто скучно.

― Так же, как заставить Республику съесть саму себя? – спрашиваю я.

― Да. – Он улыбается, довольный. ― Я знал, что если кто-то и сможет меня понять, то это будешь ты. Жаль только, что отца здесь нет. Каким бы жестоким он ни был. Чтобы я мог увидеть эту жестокость. Заглянуть в глаза. Почувствовать ее мерзкое дыхание. Чтобы понять, чувствую ли я это.

― Чувствуешь что?

― Зло. В каком омуте разума может зародиться нечто более страшное, чем жестокий отец?

― Я думаю, – медленно произношу я, ― что, возможно, в детстве ты слишком много времени провел взаперти, молодой человек.

Он отшатывается назад, раздосадованный тем, что я осмеливаюсь пытаться вывести его из дискуссии с помощью уязвленной риторики. По его мнению, это неуважительно.

― Ты ведь совсем не считаешь меня Адриусом? – спрашивает он. Его настроение мрачнеет. ― Полагаю, для тебя всё это должно выглядеть так, словно ты находишься в компании вуайериста[2]. – Он жестом указывает на головоломки. ― Я для тебя ненастоящий. Я – помеха. В лучшем случае – самозванец. – Его губы вытягиваются вверх, а глаза сужаются. ― Я ошибаюсь?

― Нет, малыш, ты не ошибаешься. Если бы Адриус был здесь, он бы ел омара, читая эту лекцию за столом, где лежит тело побежденного врага. Если бы Адриус был здесь, он бы приказал привести к нему секс-рабынь после битвы и трахал бы их на кровати Октавии ау Луны. И он был бы очень рад разбавлять мочой самые дорогие бутылки с ликером, а потом раздавать их своим Скелетам. А потом, после всего этого, он никому ничего не рассказал бы. Его война с миром была шуткой, построенной на главной потребности доказать, что он не жаждет одобрения от единственного человека, который его не даст. Ты, с другой стороны, всего лишь шутка, построенная вокруг меня. Гость в этом мире, которому нет места. Призрак. – Он выглядит потрясенным. Я заканчиваю. ― И кем отец был для Адриуса, тем я теперь являюсь для тебя.

Он подходит ближе, словно желая признаться.

― Похоже, что так. – Эмоции просачиваются в его голос. ― Тогда это должно закончиться твоей смертью, я полагаю.

Я замечаю нужный мне цветок. В такие моменты я сочувствую Дэрроу.

Существует более терпеливый и длительный план, в котором я завоевываю доверие клона в течение нескольких дней или даже недель. Возможно, тогда я смогла бы исправить больше вещей. Смогла бы обеспечить спасение Севро, Крошки и Клоуна. Но если я буду ждать так долго, сколько останется от Республики к тому времени, когда я буду в состоянии ее спасти? Флоты скоро снова начнут действовать, если уже не действуют. Оба флота были созданы для защиты от Золотых. Перспектива их уничтожения друг другом – более насущное бедствие, чем безопасность моих друзей.

Я делаю тот же выбор, что и мой муж.

― Так не должно быть, – говорю я клону. ― Я не такая, как отец, потому что ты мне небезразличен. Даже если я тебя не люблю. Ты убил моих друзей, когда не должен был. Это вложила в тебя Лилат. То, что я сказала, было реакцией на это. Я не хочу быть твоим врагом. Есть вещи, в которых Лилат ошибается. Вещи, которые могут поставить под угрозу твою жизнь. Например, Кресло Пандемониума. Ты знал, что Октавия использовала его только дважды? Это опасно.

― Ты пытаешься склонить меня к тому, чтобы я попросил коды к хранилищу Полумесяца? – спрашивает он.

― Нет, – отвечаю я. ― Я пытаюсь соблазнить тебя расспросами о моих исследованиях с Креслом Пандемониума. Как функционирует психошип…

Он поднимает свой датапад, и по моему позвоночнику пробегают струйки боли.

― Думаю, я сам это понял.

― Конечно, но ты не понял, как на самом деле стирать воспоминания, не так ли? Это совершенно разные функции, просмотр и уничтожение, и до последнего более двадцати четырех шагов. – Я с улыбкой наклоняюсь вперед. Он не смог разгадать эту загадку. ― Прости, я поступила грубо, не предусмотрев маленькую кнопку для идиотов. – Он хочет знать, как это сделать, чтобы сделать это со мной и сделать меня своим компаньоном. Какого рода компаньона, я могу только догадываться.

Он ругается, но подходит ближе.

― И ты просто скажешь мне?

― Со временем, всё возможно, брат.

Я выбираю ночную лилию среди увядших цветов в вазе. И протягиваю ее ему, как это делали рыцари Беллоны, возвращаясь к любимым с войны.

Его реакция – обычная человеческая реакция. Когда вас застают врасплох, и кто-то тянется пожать вам руку в непринужденной обстановке, вы, как правило, ее пожимаете. Когда кто-то демонстрирует глубокое и уважительное понимание культурной эзотерики, которую вы тоже цените, вы отвечаете. Он сделал и то, и другое. Если бы его должным образом обучил кинестетике мастер лезвия, он бы так не поступил. В конце концов, гений он или нет, но ему еще только десять лет. Он берет цветок. Но он берет его не так, как взяла бы я или Адриус. Он берет его как избалованный ребенок, который слишком много времени проводит дома. Яростно.

[1] Аберрантный – отклоняющийся от нормального строения, расположения или состояния.

[2] Вуайеризм – сексуальная девиация, характеризуемая побуждением подглядывать за людьми, занимающимися сексом или «интимными» процессами: раздевание, принятие ванны или душа, мочеиспускание. Вуайеризм в большинстве случаев связан с тайным наблюдением за другим человеком.