46. Эфраим. Водоворот
Аскоманы существуют. И их король тоже. Это всё, о чем я могу думать, пока водоворот падальщиков кружится над телом Фрейхильд. На склоне той самой горы, где она родилась, воинство Черных молча наблюдает. Лишь свет мангалов сдерживает зимнюю ночь. Когда последний кусок плоти будет содран, великое воинство растает во мраке и вернется на свои корабли. Они торжественны. Фрейхильд была очень любима, и это была плохая смерть. Один за другим скугги роняют пряди волос на ее кости и шепчут ей то, чего никогда не говорили ей при жизни. Они приглашают меня сделать то же самое. Когда приходит моя очередь, я смотрю на мрачные останки и вижу Вольгу. Я не могу избавиться от ощущения, что это моя вина, а не варваров из дальнего космоса. Как нелепо это звучит. Всего несколько часов назад Фрейхильд была так полна жизни. Так влюблена в свое племя, в свою королеву, в Валдира. Как я могу уберечь Вольгу от подобной участи, когда ужас, кажется, преследует меня повсюду?
― Хотел бы я увидеть, как ты состаришься, – говорю я и рассыпаю несколько волос в по ее костям. ― Ты была бы настоящим зрелищем.
Моя грудь сжимается, когда я оставляю ее с последним скорбящим. Сефи издалека наблюдает, как Валдир собирает ее кости, чтобы сшить их вместе с волосами, подаренными скорбящими. После этого он спрячет ее кости в высокогорных гробницах ее рода. Позади меня кости лязгают, как мокрое дерево. Затем раздается нечеловеческий вопль. Оглянувшись, я вижу, как его огромные плечи судорожно вздрагивают, когда он отрезает свои волосы, великий доблестный хвост, который не смог остричь ни один Золотой, и скрепляет ими кости своей возлюбленной.
Сефи улетает.
***
В честь Фрейхильд в недавно назначенном Грифонхолде Сефи устраивает пир. Это унылое, безобразное празднество проходит под тупыми мордами грифонов, которых сваяли мастера Олимпии. Больше всего Черные смущены моим рассказом. Они знали, что отверженные племена Марса и Земли были пиратами. Как и Республика, они называли их аскоманами по старым легендам. Но теперь они должны поверить мне и Озгарду на слово, что миф правдив. Что существует другая порода. Что Вольсунг Фа так же реален, как сердечный приступ. Это тяжелая пилюля, которую нужно проглотить. Особенно Валдиру и его воинам-мужчинам. Им нравилась Фрейхильд. Я им не нравлюсь. А Озгард им нравится еще меньше. Как удобно нам свалить вину за ее смерть на мифы из дальнего космоса.
Я молча сижу среди скугги за низким столом и потягиваю из кружки крепкий алкоголь. Гудкинд отсутствует. Сефи выбрала его и еще нескольких следопытов, чтобы оценить обстановку и проверить историю, которую мы с Озгардом ей рассказали.
За высоким столом с Сефи, детьми и самыми высокопоставленными женщинами-ярлами, вождями племени, Валдир топит свою агонию в бесконечных кувшинах с azag. Его ярость бродит, как ягодный ликер, окрашивая губы в пурпурный цвет. Даже старые грубые ублюдки с длинными хвостами доблести не смеют с ним разговаривать. Он смотрит через Сефи на Озгарда, единственного человека за высоким столом. Шаман с повязкой на глазу и рукой в гипсе, увядает под этим тяжелым взглядом. Ни один из них не слушает храбрецов, которые один за другим поднимают тосты в память о Фрейхильд с банальными выражениями уважения.
Искусна во всем, но, похоже, не в смерти.
Некоторые смерти заставляют всех чувствовать себя ужасно смертными.
Ксенофонт, стоящий рядом с виночерпием за высоким столом, кажется, так же не впечатлен похоронными тостами, как и я. Белый не удостаивает меня мрачным кивком. Из совета Сефи не только логос скептически отнесся к рассказу об аскоманах, но он был самым красноречивым. С дальнего конца стола Пакс наблюдает за Валдиром, сузив глаза. Сефи встает и поднимает рог.
― Фрейхильд родилась в рабстве, но стала свободной. Ее ценность, если ее взвесить, сделала бы гору легкой, как воздух. Теперь она пьет рядом с Рагнаром и пирует в залах Вальхаллы. Клянусь кровью моего брата, существо, известное как Вольсунг Фа, будет висеть на Грифоинхолде за его внутренности. Его кожу скормят мышам. Его сердце – рыбам. Его яйца – собакам. Он и его аскоманы – не люди. Я объявляю им ашвар. Навеки они враги Всеплемени.
― Skol! – ворчит зал. Она садится и, пока Ксенофонт приносит ей послание, не замечает, как холерическая ярость портит лицо Валдира.
― Ложь, – произносит чемпион. Он встает, выхватывает топор и ударяет им по столу, ломая его почти пополам. Чашки с духами и тарелки с мясом падают на пол. Челюсть Сефи сжимается, и он, к ужасу хозяев, повторяет свое обвинение. ― Ложь.
Она что-то шепчет Валдиру и тянется к его плечу. Он отшатывается от нее.
― Аскоманы? – Он сплевывает на сломанный стол. ― Аскоманы – падальщики. Укушенные блохами налетчики, слишком слабые для наших отрядов. У них нет короля. Нет никакого Вольсунга Фа. – Он тычет пальцем в Озгарда. ― Ты выдумал его из слухов. Как и всё свое дерьмо. – Он вскидывает руку к Ксенофонту. ― Белый не верит твоей лжи. А когда Белый ошибался?
Сефи остается сидеть на месте и разворачивается, чтобы посмотреть на воинство, а не на своего разъяренного партнера. Может быть, она думает, что если не обратит на него внимания, то сможет пропустить это оскорбление мимо ушей, и Валдир не зайдет слишком далеко в своих обвинениях.
А вот большой дурак очень даже может.
― Я сам видел следы. Я не видел никаких следов охоты. Никаких следов злого Черного из темноты. Фрейхильд никогда бы не была застигнута врасплох, даже мифами. Она не слепая. – Он смотрит на Сефи, потом снова на шамана. ― В нее стреляли из лука спереди, с расстояния не более двадцати шагов. Как могла Фрейхильд, скугги, Добытчица шахт, Убийца драконов быть такой глупой? Как она могла умереть, а два слабака – нет?
― Разве я сам лишил себя глаза? – протестует Озгард.
― Так сделал Один. Что такое глаз для глупца? Твое единственное оружие – язык.
― Я видел Вольсунга Фа. Существо из черноты! Из самого края Чернил. Он говорил на утраченном языке! Он бросил вызов нашей королеве! Грарнир видел то же, что и я.
Отлично. Спасибо, старина.
Валдир чуть не опрокинулся, когда повернулся, чтобы посмотреть на меня.
― Серый – шлюха, которая за деньги готова на все. Ты заплатил ему за ложь, Озгард? Чтобы он притворился, что это аскоманы? Или ты, моя королева?
В комнате воцаряется мертвая тишина.
Если бы дуэли были разрешены, любой храбрец мог бы вызвать его на поединок за то, что он вот так бросает вызов их чести. Но бросать вызов королеве... черт. Не знаю. Возможно, она просто убьет его здесь. Оскорбление ее чести – это оскорбление племени. Карается смертью. Но она по-прежнему не двигается с места. Валдир – сердце храбрецов-мужчин. Их гордость, их Старший брат. Боги, как же мне жаль ее.
― Сефи Молчаливая, – кричит Валдир, спотыкаясь и размахивая руками. ― Не нужно использовать этот холодный язык. В твоих глазах читалась ревность. Я видел. Мы все видели. Ты решила убить ее, потому что она забрала шахты? Или потому, что она убила дрейка? Или потому, что она держала мое сердце в своих руках? Или потому, что она молода? А ты стара?
― Твой член – твой, – говорит Сефи воинству. ― Трахай хоть козла, мне всё равно. Но твоя доблесть – доблесть твоего племени. Не запятнай ее, размахивая языком, как глупый теплоземец.
― Ты ничего не чувствуешь, – шипит он ей в лицо. ― Это не ты молчишь. Это твое andi. – Он выхватывает кубок из рук виночерпия и выбегает из комнаты. Пакс поднимает брови, глядя на меня, а Электра берет azag у соседнего ярла и пригубливает весь рог.
Сефи вздыхает и ест виноградину с пролитого блюда. Она машет рукой в сторону открытых дверей, откуда сыплется легкий снег.
― На улице плохая погода. Сильно гремит гром. – Она любуется высокими стенами и сводчатым потолком. ― Камень отзывается громким эхом, но он остается камнем. Прочный, но без памяти. – Она улыбается воинству, ее мысль ясна и умна. ― Менестрели[1]! Заглушите гром, пожалуйста.
Многие смеются, когда менестрели вливаются в зал. Но не все. Не храбрецы-мужчины Валдира. Не скугги. И не я.
Пока менестрели поют, я чувствую потребность в свежем воздухе. Я стою в арке между дверями Беллона и смотрю, как на Олимпию падает снег. Даже ночью строительство не останавливается. Небоскребы возвышаются всё выше и выше.
― Похоже, у твоих мифов неприятный привкус, – говорю я. Из коридора доносятся знакомые мягкие шаги. Пакс протягивает руку к снегу.
― Я же сказал, что это не мифы. Я просто сказал, что они далеко.
― Похоже, ты не всё знаешь. – Я прищуриваюсь, глядя на него. ― Ты ведь мне веришь?
― Я верю, что ты думаешь, будто видел аскоманов. Но, судя по твоему описанию, они были сложены так же, как и наши Черные. После нескольких сотен лет это было бы маловероятно.
― Я отчетливо видел только Фа. Остальные... было темно и быстро. – Я прожевываю внутреннюю сторону щеки. ― Ты думаешь, это могли быть самозванцы?
― Не знаю. Это не имеет смысла. Если это настоящий Вольсунг Фа, то как он добрался сюда так быстро? Как он добрался до поверхности? Почему он выбрал Фрейхильд? Аскоманские рейдеры на Поясе изобретательны, но ни один из них не смог обойти сенсорную сеть Республики или приборы Пандоры.
― Может, он уже был здесь, – говорю я. ― Может, он знал, что Сефи сюда прилетит.
― Откуда он мог это знать? – спрашивает Пакс.
Я оглядываюсь на зал, где Озгард наблюдает за выступлением менестрелей со стороны Сефи.
― В этом то и вопрос, не так ли? Двое слуг, которые благоволят Сефи, Озгард и я, уходят живыми. А та, кто трахает ее наложника, висит на крюке.
― Значит, ты веришь Валдиру? – спрашивает он. ― Что Озгард соучастник?
― У меня нет ни одной чертовой догадки. Я знаю только, что Фа – самый страшный человек, которого я когда-либо встречал. А встречал я их немало.
Сефи выходит из зала. Ксенофонт направляется в нашу сторону.
― Один вопрос озадачивает меня больше всего, – говорит Пакс. ― Почему аскоманы проявляют какой-то интерес к Всеплемени? На протяжении пятисот лет единственным врагом, которого они знали, были они сами и Лорды лун. Он колеблется. ― И Рыцарь Страха.
Ему не дают сказать больше, и он принимает задумчивое выражение лица, когда появляется Ксенофонт.
― Королева хотела бы поговорить с вами наедине. С вами обоими. – Ксенофонт приглашает нас следовать за ним. Я остаюсь позади вместе с Паксом.
― Вы с Топориком надели свое снаряжение? – спрашиваю я.
― Всегда.
― Хороший парень.
***
В своих личных покоях Сефи сидит над огнем, а я в третий раз пересказываю ей то, что уже рассказывал ее подчиненным о нашей ночи в руинах. Ее палец в перчатке поглаживает лезвие Айи. Электра, сгорбившись, сидит у костра и тычет в него пальцем. Пакс молчит, пока к нему не обращаются.
― Ты хорошо знаешь людей, – осторожно говорит мне Сефи. ― Тебе… тебе не показалось, что Озгард знал этого Фа?
Я перевожу взгляд с нее на Ксенофонта.
― Кто спрашивает?
― Я, – говорит Сефи.
― Я так не думаю. Он выглядел до смерти напуганным. Но я не ищейка.
Она поджимает губы и смотрит на Пакса.
― Ты веришь, что Вольсунг Фа существует?
― Да. Судя по контексту сводок РРД, которые передала мне мама, для пиратов он – миф, но в Поясе Койпера – реальная фигура. Однако мы перехватывали плотные лучи с такими фразами, как «Фа приказывает» или «отправьте их к Фа», за которыми следовали инструкции. Не просто эпиграмма.
Она обдумывает это.
― Ты помнишь эти послания?
― Дословно, но, возможно, они просто приняли слово «Фа» в качестве титула.
― Ты расшифруешь послание для Ксенофонта. – Белый стоит в стороне от нас, ведя запись. Пакс говорит, что сделает это. ― Этот Фа. Твоя мать считала, что он из Дальних Чернил?
― Согласно секретным записям Сообщества, да. Там, как вы знаете, есть цивилизация. Та, что уже много лет досаждает Лордам лун. Но для транзита потребуется больше года плавания на эсминце. А сенсоры лордов Окраины, по крайней мере, столь же совершенны, как и наши. Они выслеживают аскоманов так же тщательно, как и все остальные.
Сефи хмурится, раздумывая.
― Если он смог совершить транзит, то какими силами он может располагать?
― Опять же, это всего лишь предположение, – говорит Пакс. ― Пятьдесят тысяч, если рейдеры во Внутреннем поясе – его союзники. Если же его настоящая сила находится на Поясе Койпера... было бы смешно даже предполагать. Но даже если это большие силы, конвой, необходимый для их доставки сюда, был бы замечен Лордами лун.
― Может, они их и послали, – опасается Сефи.
― Ромул скорее умрет, чем вступит в союз с Черными, – говорит Пакс.
― Он заключил союз с твоим отцом.
― Ромул никогда бы не вступил в союз с Черными.
― Мужчины меняются. – Она пожимает плечами, вероятно, думая о Валдире.
Если Сефи устроила это, чтобы убить Фрейхильд, то она устраивает изощренное представление.
― Думаю, пришло время посоветоваться с твоей матерью, Электра, – говорит Сефи. Электра продолжает раздувать огонь. ― Республика должна думать, что мы сильны, мы не можем просить их о помощи. Поможет ли она нам, если нам понадобится помощь?
― Это будет стоить тебе одного из нас, – говорит Электра. ― Она попросит меня. Ты откажешься. Она будет блокировать ваши звонки, пока на вас не нападут. Она позвонит и снова попросит меня. Ты боишься, что у тебя не будет рычагов влияния, если ты отдашь меня. Поэтому ты отдашь Пакса – поскольку его родители, скорее всего, мертвы, и он значит меньше в долгосрочной перспективе. Но ей нужен именно Пакс, потому что она поставит Дэрроу и Виргинию выше себя и папы, и потому что это правильно.
― Что ж, это было крайне лаконично, – бормочу я.
Она просто смотрит на огонь, сгорбленная и несчастная. Дверь распахивается. Брага, главный телохранитель Пакса, и одна из сестер Сефи стоят со слезами на глазах.
***
Каменная лестница, ведущая в гнездо грифонов, покрыта перьями и шерстью. Сверху доносятся рыдания. Слепые конюхи Черных плачут, уткнувшись в свои руки. Когда мы добираемся до гнезда, нас встречает картина кровавой бойни.
Сефи, пошатываясь, проходит мимо луж крови и полудюжины зарубленных конюхов к бледному телу своего грифона. Пожирательница Богов лежит на полу, ее шея разрублена до кости. Ее огромные глаза в ужасе смотрят в потолок, а сама она дергается в агонии. Остальные грифоны исчезли. Я едва могу различить их силуэты на фоне лунного света над Олимпией, когда они летят к озеру Эсмеральды.
Конюхи не осмеливаются подойти к Пожирательнице Богов. Ее длинные когти больно скребут по камню. Только когда Сефи подходит к ней с обнаженным горлом, зверь затихает. Сефи гладит ее по морде и прижимает голову к могучей груди. Нахмурившись от услышанного, она закрывает глаза и смотрит на дух грифона. Пакс задумчиво наблюдает, как она вгоняет лезвие в сердце Пожирательницы Богов. Сефи вдыхает предсмертный хрип грифона и обхватывает его шею руками, после чего встает.
Несколько десятков валькирий стоят, обливаясь потом, возле мертвого животного. Искалеченные трупы трех их сестер лежат изломанные и изрубленные, словно бездумным монстром. Медицинские бригады оказывают помощь трем выжившим. Остальные направляются к Сефи. Валдир стоит на коленях на полу конюшни среди соломы. Он с ног до головы залит кровью и покрыт длинными ранами от когтей грифона. Следы ожогов от электрошокового оружия сливаются с пятнами крови. Топор, которым он убил Пожирательницу Богов и валькирий, валяется на полу, покрытый перьями и внутренностями.
Он пыхтит, как собака в жаркий день. Мышцы сводят от остаточного электрического разряда.
― Ты так сильно любил ее? – шепчет Сефи.
― Так же сильно, как я любил тебя до того, как ты превратилась в камень. – Его голос переходит в бешеное рычание, заставляя Сефи наклонить голову. ― Ты боялась, что она станет королевой вместо твоей Вольги. Мои следопыты нашли пропуск в «Эхо Рагнара». – Сначала я подумал, что ослышался, пока Пакс и Электра не посмотрели на меня с таким же недоумением. Голова Валдира дергается, когда он поворачивает ее. Зубы у него фиолетовые и оттянуты назад в первобытной гримасе. ― Теперь ты чувствуешь что-нибудь, Сефи?
Сефи забирает у Бейлди, одного из своих телохранителей, электрошокер и стреляет в него снова, снова и снова, пока он не валится на пол, распластавшийся и смеющийся. Только когда я зову ее по имени, Сефи останавливается, едва не убив его. Она опускает электрошокер и без тени эмоций приказывает:
― Свяжите эту тварь и бросьте в глубокие камеры.
В одной из конюшен Пакс приседает на корточки возле пустого кувшина с azag.
― Дай-ка это сюда, – говорю я и принимаю командование, пока Валдира выволакивают из комнаты. Я подаю сигнал Ксенофонту, и через несколько минут один из его помощников возвращается с набором образцов. Мы вводим несколько капель azag. Когда приходит результат, рука Ксенофонта дергается.
― Что это? – требует Сефи. Ксенофонт отпускает набор, и я передаю его Сефи. Она берет его в свои окровавленные руки, и ее лицо темнеет от ярости. ― Приведите ко мне шамана.
― Нет никаких доказательств, что это его рук дело, – говорит Ксенофонт. ― Я предостерегаю вас от...
― Повинуйся, слуга!
***
Двадцать долгих минут спустя я наблюдаю, как Озгард падает на колени, умоляя Сефи поверить, что это не он подложил гриб «облачной лихорадки» в azag Валдира. Королева наблюдает за ним из своего святилища, пока снаружи падает снег. Она не разговаривает с тех пор, как валькирия притащила его сюда. Половина Грифонхолда полнится слухами, половина – горем.
― Всё, что я делал, я делал ради вас, моя королева, – умоляет Озгард, и я верю, что он думает именно так. Валдир всегда был для него угрозой, скептиком его пророчеств, человеком, который властвовал над сердцем Сефи так, как он никогда не мог. Я знаю этот тип. В своей истории о жизни в Стране льдов, которую он рассказал мне, он казался трагичным и благородным в своей лжи. Но теперь под этой мифологией обнаруживается рептилия. Он наконец-то увидел свой шанс покончить с конкурентом, человеком, которому он никогда не мог бросить вызов, который ежедневно издевался над ним. И он воспользовался им.
Но он продолжает скулить. Даже, когда у него заканчиваются слова, Сефи наконец смотрит на него.
― Ты привел нас на Марс, Озгард. Ты помог мне поверить в Всеплемя и исполнить мечту моего брата. За это я у тебя в долгу. Теперь твое пророчество – andi племени. Я не запятнаю его. Но это последний раз, когда я говорю с тобой. Ради блага племени ты будешь жить среди нас, но ты – тень, которую не видят, не слышат, не замечают. Уходи.
Шаману лучше знать, что она не блефует. Сломленный, он смотрит на меня. Да, верно, старина. Ты сам по себе. Он встает и шаркает к двери.
― Озгард. – Он останавливается и с надеждой поворачивается к своей королеве. ― Я докопаюсь до истины. Если этот…Фа будет как-то связан с тобой, пощады не жди.
Валькирии выталкивают его.
Из четверых членов совета Сефи, когда она впервые наняла меня, остался только человек-вычислитель. Этот факт почти заставляет меня придержать язык. Почти.
― Зачем Вольге быть королевой? – спрашиваю я.
Сефи кивает, ожидав вопроса. Она жестом указывает на очаг и зовет слугу, чтобы тот принес вина. Я не присоединяюсь к ней и не сажусь. Она смотрит, как сменщик Амеля открывает бутылку и наливает вино. Ксенофонт пробует его, кивает и возвращается на свое место за ее плечом. Она делает большой глоток и жестом приглашает меня присоединиться к ней.
― Не думаю, что в ближайшее время я буду здесь что-либо пить. С чего бы Вольге быть королевой? О чем рычал Валдир?
Она вертит бокал вина рукой в перчатке. Ксенофонт произносит:
― Ваше Величество знает, что я сомневался, нанимая мистера Хорна. Полагаю, он опроверг мою оценку. Сейчас, как никогда, он представляет ценность для Всеплемени. Покажите ему или вы его потеряете.
Сефи, как тень самой себя, слушает своего Белого. Она снимает плащ, затем жилетку под ним, закатывает правый рукав, снимает перчатку и тонкий слой медицинского бинта. Конечность пахнет гниющим мясом.
Я отшатываюсь.
― Что это?
― Желтая смерть, – отвечает она.
Ее кожа серно-желтая и отвратительная. Пестрые чешуйки поднимаются от локтя до кисти. По коже расходятся трещины, из которых сочится мутный гной. Там, где она держала поводья своего грифона, виднеется полоска сырой кожи, с которой содрана чешуя. Свежие чешуйки уже пробиваются на поверхность. Она вздрагивает, когда шевелит рукой.
― Подарок от Аталантии, – говорит она. ― Это дизайнерский яд. Как мне сказали, он повреждает саму ДНК. Его нельзя остановить, удалив руку. Если руку удалить, он переместится в другую часть тела. – Она поворачивает руку, чтобы осмотреть ее. ― Оно еще не покорило меня несмотря на то, что думает Валдир. Оно вызывает у него отвращение, как и должно быть. Вот почему я позволила ему лечь с Фрейхильд. Вот почему я охладела к нему. Оно заражает то, к чему коснется.
― И поэтому ты не смога натянуть тетиву.
― Временами я слабею, пока боль не проходит. Из всех медиков и ученых только Ксенофонт замедляет ее. Но я была глупа. Я не приняла его лекарство на охоте. Старое вероучение. – Она гримасничает. ― Его не остановить никакими средствами, которыми мы располагаем, или всем гелием, который мы можем купить.
― Когда?
― Несколько лет назад, – говорит Ксенофонт. ― Ее Величество сильна.
Сефи гримасничает на это и пытается намотать медицинскую повязку обратно, но у нее ничего не получается. Ксенофонт опускается на колени и помогает ей, стараясь не задеть кожу. Осторожно Белый надевает перчатку и закатывает рукав. Она рассеянно улыбается верному слуге в знак благодарности.
― В свое время я сделала то, что не удавалось никому. Я объединила все племена Льда. – Она фыркает. ― По крайней мере, большинство Ледяных. Но они не забыли ни старой вражды, ни Старой Веры. Когда я умру... Валдир поведет их к новым войнам Тир Морги. Лишь одно может связать их, возможно, миром. Кровь Рагнара. Я не последняя, кто несет ее в себе. Вольга – дочь Рагнара.
Меня словно сбил поезд.
― Нет. Она родилась на Луне. Это был эксперимент. Ребенок из пробирки.
― В племенной конюшне семьи Гриммус, хозяев моего брата, моего отца, его отца до него. Мой отец, Вагнар Бледный Конь, был их ценным жеребцом. От него родились десятки отпрысков. Когда он соединился с моей матерью, чтобы произвести на свет их потомство, он уже давно был на звездном небе. Ему было позволено вернуться в Страну льдов при условии, что он произведет на свет больше рабов. Со временем он наделал достаточно. Он взял нас с братом на охоту в последний раз, прежде чем боги призвали его обратно. Больше я его не видела. Когда они забрали Рагнара... – Она качает головой. ― Они нашли более практичный способ. Способ произвести столько отпрысков, сколько они захотят, и использовать их в своих войнах.
― Сколько?
― Двести из его семени. Мы думали, что все погибли, когда атомная бомба Шакала уничтожила объект. Но когда Юлия захватила Вольгу, она проверила ее ДНК.
― Кто еще знает?
― Валдир, Озгард и Ксенофонт. Это вторая причина, по которой я стремлюсь к современности. Когда я умру, Вольга будет восприниматься не как мерзость, которую сотворили Золотые, а как королева. Я прислушалась к предостережениям Ксенофонта. Воистину, я опасалась амбиций Озгарда, стремящегося захватить шахты. Это слишком большой риск, создавать королевство ради пророчества, зная, что оно рассыплется после моей смерти... Моя ДНК испорчена. Она передалась бы любому родственнику. Но при живом наследнике, в жилах которого течет кровь Рагнара...
― Ты собиралась использовать ее. – Вот тебе и ее благосклонность, и то, что она вернула бы ее мне. Я не заслужил свободу Вольги. Сефи всё это время собиралась оставить ее у себя. Для нее мы все фигуры на доске.
― Я подарю ей королевство. Кровь моего брата исполнит нашу мечту для нашего народа.
― И ты хотела, чтобы я был твоим представителем, поручился за тебя, – говорю я, отступая от нее. ― Вот почему ты купила мне корабль, взяла с собой на охоту, заставила Озгарда лить мне мед на ухо. Не ради меня, а потому что я был нужен тебе, чтобы завербовать ее. Чтобы втянуть ее в это... – Я удивляю ее аплодисментами. ― Какая ты умная.
― Вольга должна быть здесь. Со своим народом. Даже если она...
― Мерзость? – Я ухмыляюсь. ― Ты всё продумала. Но у тебя есть одна проблема. – Я постукиваю себя по виску. ― Я знаю, как всё это будет происходить, и всё идет кувырком. Мечтатели плохо умирают.
― Мистер Хорн. Эфраим, мой народ заслуживает будущего без войны. Этого нельзя сделать в мое время, но при Вольге это возможно. Она нужна мне. Она нужна моему народу...
Ее мир – это Фрейхильд на крючке. Озгард, интригующий и отравляющий свой путь в залы власти. Валдир, разделывающий женщин и мечтающий о войне, от которой я бежал. Сефи с самого начала была более жестокой, чем когда-либо могла быть Вольга, и даже она утопает в желтой смерти и обмане. А теперь мы добавляем врагов-варваров из Чернил? К черту это.
― Это место сожрало бы Вольгу так же, как оно сожрало тебя. Может, в этой девушке и есть твоя кровь, но я – ее народ. Она заслуживает большего, чем умереть за твой. Если ты хочешь, чтобы она стала твоей наследницей, это произойдет только через мой труп.
[1] Менестрель – общее название поэта-музыканта (в том числе женского пола), профессионального певца Средневековья (с XII в.).