14. Лисандр. В бурю
Одна тысяча преторианцев, Рыцарь Любви и дочь Ромула следуют за мной на запад в поисках эпицентра бури в пустыне.
Это приносит нам тысячу и три мира страданий. Серафина и Калиндора идут с флангов от меня. Каждый мужчина, каждая женщина – одни в темноте своих костюмов, в плену у ветра и песка.
Левая нога. Правая нога. Левая нога.
Благодаря штормовому опыту Серафины, мы используем трюк Окраины. Буксировочный трос удерживает нас вместе, как виноградины, чтобы мы не потеряли друг друга во время шторма. Периодически Серафина и преторианцы с штормовым опытом отделяются, чтобы разведать наш периметр.
Тем не менее, мы продвигаемся медленнее, чем хотелось бы. Штормовой ветер обрушивается на нас с головой и усиливается до восьмисот километров в час, а видимость составляет едва ли два метра. Шторм лишает нас неба и приборов. Движение против ветра постепенно истощает наши звездные панцири.
После восьми часов такой работы только переход штормового сумрака в абсолютную темноту указывает на наступление ночи. Когда ветер стихает, мы бежим трусцой, утраивая темп, используя двигатели небольшими рывками. Из-за этого несколько веревок обрываются, и мы теряем преторианцев в буре.
Ни для них, ни для нас пути назад нет.
Страх, охвативший меня в трубе Аннигило, исчез. Ощущение, что я стою на краю обрыва, было хуже, чем само падение.
Жизнь свелась к простой задаче – выживанию. Эта простота успокаивает. Долгие годы я пребывал в оцепенении и трусил в нерешительности. Теперь у меня есть уверенность. Я докажу свою правоту Аяксу. Аталантии. Я их семья, а не соперник.
Вперед. Левая нога. Правая нога. Левая нога. Правая нога.
― Там что-то есть, – говорит Серафина. Я вглядываюсь в темноту и ничего не вижу. Тем не менее Калиндора отдает приказ затаиться. Мы заряжаем оружие. ― Святые угодники. Контакт.
От разведчиков раздается хор приказов не открывать огонь.
Жуткие фигуры движутся в тумане. Только когда они приближаются на расстояние пяти метров и включают свои фонари, мы видим, что это звездные панцири. Десять штук. Наши фонари освещают символы молота Вотумов, нарисованные на корпусе. Насколько мы можем судить, за ними могут быть сотни. Один выходит раньше других.
Мой интерком трещит, и красивое загорелое лицо, освещенное внутренним светом звездного панциря, отображается в моем голографическом дисплее.
― Вечер добрый, патриции. А мы-то думали, что мы единственная гражданская компания на тысячу километров. Не на саму ли Калиндору я смотрю?
― Цицерон, ты негодяй. Ты должен быть на Равнинах Кадуцея.
― Мышь пищит перед крысой, – говорит он с легкой угрозой. ― Возможно, Любовь затерялась в буре, друзья мои. Разве вы не знали, что Гелиополис находится всего в нескольких шагах к югу?
Тишина.
― Я иду туда, куда мне приказано.
― Как хороший Рыцарь. Опасность клятвы, не так ли? Но не бойтесь, мой бесстрашный отец заметил недостаток Леопардов на своем фланге в Равнинах Кадуцея и послал нас убедиться, что у ворот Гелиополиса нет никаких коварных махинаций. – Его голос понижается. ― Город принадлежит моему отцу, Скорпиону, и Дому Вотумов. И мы устали от приспешников Гриммусов, прячущихся в темноте.
― Приготовиться открыть огонь, – говорит Калиндора по частному каналу.
― Я обошла их с фланга, – сообщает Серафина. ― Насчитала четыре сотни. Может быть, больше.
― Отставить, – огрызаюсь я. ― Ни один преторианец не станет стрелять по союзникам. И ты тоже, Серафина.
― Да, господин, – говорит Рон и отдает приказ всем преторианцам отступить. Калиндора погружается в гробовое молчание.
― Частный канал, да, Калиндора? Мне не нужно взламывать твой код, чтобы узнать, что ты сказала, – говорит Цицерон. ― Мало того, что эта лунная сука пытается украсть наш город. Она прольет старую кровь, как будто ее осталось так много.
― Сальве, Цицерон, – говорю я, сменяя Калиндору.
― А это кто? – спрашивает он. Я показываю ему свое лицо через голограмму. Я знал Цицерона в детстве. Не очень хорошо, но в тех случаях, когда его семья приезжала на Луну, бабушка настаивала, чтобы я развлекал болтливого наследника Дома Вотумов. Честно говоря, я находил это занятие утомительным, если не сказать немного забавным. Он на десять лет старше, и потому его снисходительность безгранична и уморительна. Однако, в отличие от Аякса, он сразу же узнал меня.
― Аид на высоте, – говорит он без тени удивления. ― Это Лисандр ау Луна в розоватой плоти?
Выходит, отец сказал ему.
― Ты никогда не забываешь лица, Цицерон.
― По крайней мере, не самые красивые. Отец не солгал – в конце концов, ты не погиб. Боже, боже. Аталантия втянула тебя в свои планы? Как зверь теперь ведет хозяина.
― Мы направляемся уничтожить Бога Бури, – говорю я.
― На нашей планете нет Богов Бури.
― Есть. Объяснения могут подождать. Если вы хотите вернуть свой город, я не стану вас останавливать. Но вы не доберетесь до него, если эти двигатели всё еще работают. Полагаю, ваши ядра истощены так же, как и наши. – Он не отвечает. ― Нас заберут в назначенное время. – Это привлекает его внимание. ― Может, вы нам поможете, и мы вместе отправимся в Гелиополис утром?
Он смеется, словно находится на пляже.
― Для такого драматического союза я буду играть серьезно, если только ты поддержишь наши притязания на Гелиополис, когда мы найдем Аякса, эту озорную маленькую шлюшку.
Калиндора напоминает мне, что это поставит меня в прямой конфликт с Аталантией. Но она уже сделала это, вызвав преторианцев.
― Гелиополис был построен Домом Вотумов, у Дома Вотумов он и должен остаться, – говорю я.
― Великолепно. Тогда легион Скорпиона к твоим услугам, мой добрый друг. Или мой господин? Полагаю, отец решит. Если он переживет север. Беда, патриций. – Его разум потемнел. ― Беда.
Я не могу оценить силу легиона Скорпиона, когда они добавляют свою численность к нашей. Хотя Цицерон продолжает что-то бормотать мне на ухо, я быстро теряюсь в рутине, уже ставшей привычной.
Левой. Правой. Левой.
Я глубоко погружаюсь в эту рутину, пока рука не хватает меня за бронированное плечо. Выйдя из оцепенения, я моргаю и вижу, что сейчас три часа ночи. До берега плюс семнадцать. Оглянувшись, я вижу преторианцев, выстроившихся по пятьдесят человек справа от меня. Слева от меня из пыли появляются Скорпионы. Их должно быть несколько тысяч.
Дорогой ценой для наших энергетических ядер мы добрались до эпицентра бури.
Я даже не успел понять.
Это другой мир. Диаметр эпицентра – пятьдесят километров. Воздух тихий и чистый от песка, словно в неподвижных сумерках. Пустынный олень наблюдает за нами с подозрением. Бесформенное чудовище скрывается под массой обломков, его глаза подмигивают, как монеты. В гравитационной тени двигателей плавает еще больше зверей всех сортов. Они даже не потрудились рассеять гравитационную тень.
Все это окружено песчаным вихрем, который клубится вокруг монолита из серого металла.
Бог Бури парит в нескольких километрах над пустыней.
Его плечи обвивает мраморный плащ из облаков, испещренный молниями. Под ним, не более чем бахрома плаща, – клубящийся песок. Многие животные, искавшие здесь убежища, собрались в тисках его гравитационных двигателей.
У меня внутри что-то ломается, когда я вижу, как инструмент творения превращается в оружие. Все мои сомнения исчезают. Дэрроу больше не хороший человек. Даже Аталантия отказалась использовать свои атомики против реальных городов. Но чтобы убить нас, Дэрроу утопит северное побережье Гелиоса. Тихе, Кайкос, Приапос, Арабос – все они окажутся на пути приливных волн.
Миллионы погибнут.
Я не знаю, можно ли это остановить, но это нужно сделать.
― Это похоже на сон, – шепчет Серафина. Эта война оказывается всем, о чем она мечтала. Цицерон с интересом смотрит на женщину и что-то ей говорит.
Я едва слышу его из-за ветра. Наши приборы ослеплены ложными показаниями. Боюсь, мы не сможем связаться с Аяксом даже утром. Именно поэтому он должен прибыть за нами в 06:00, если нам удастся заглушить двигатель.
Калиндора оказывается рядом со мной. В отличие от Серафины, она не находится во власти Бога Бури. Печаль наполняет ее глаза, когда она смотрит выше и выше. Она уже много раз видела ужас. Это всего лишь самая мрачная его разновидность.
― Твоя тепловая взлетная полоса, – говорю я.
Она поворачивается с мрачным выражением лица и притягивает к себе Рона.
― Приготовиться к бою шестью колоннами! Удвоить тяжелые фронты. Подготовить три клина для удара с фланга! – Она вызывает Цицерона. Лишенные орбитальной поддержки, мы будем действовать по старинке.
Я проверяю боеприпасы, как раз в тот момент, когда Бог Бури вспыхивает. Цицерон пригибается вместе со мной. На большом расстоянии я не могу различить, что это такое. Прежде чем я успеваю поднять оптику, Серафина поворачивает ко мне голову.
― Гахья, не будь таким...
И тут вся верхняя половина ее звездного панциря исчезает, когда рельсовая пуля размером с человека разрывает дочь Ромула пополам. Мои команды застревают в горле, когда ноги мехи подкашиваются и заваливаются набок, вываливая наружу кишки.
― Приближается! – кричит Калиндора.