ЧАСТЬ II. РЕМЕСЛО
Легче найти людей, которые добровольно пойдут на смерть,
чем тех, кто готов терпеливо переносить боль.
Юлий Цезарь
18. Виргиния. Правительница
Я смотрю полуслепым взглядом на расстрельную команду камер с мушиными глазами. Через обзорный экран за моей сценой боевые станции и военные корабли плывут за пределами верхних слоев атмосферы Луны.
Восемь миллиардов глаз наблюдают за мной.
― Граждане Республики, это ваша правительница. Я пришла к вам с ужасными новостями с борта дредноута Эхо Ареса. Вечером пятницы, на третий день Менсис Мартиус, я получила информацию от храбрых мужчин и женщин из Республиканского Разведывательного Подразделения. Эта информация, полученная с помощью нашей человеческой и механической сети датчиков, телескопов, кораблей-разведчиков и информаторов по всему Центру, указывала на то, что на орбите Меркурия идет крупномасштабная военная операция Сообщества. Самая крупная по количеству материальных и людских ресурсов со времен битвы за Марс, пять долгих лет назад. Я сочла, что в интересах общественности эта информация должна храниться в тайне до тех пор, пока не будет найдено решение.
― В глубине души я боялась, что мне придется объявить о величайшей военной катастрофе в нашей короткой, но легендарной истории. Я думала – и многие ученые умы, как гражданские, так и военные, соглашались с этим – что все экспедиционные силы Республики будут разбиты орбитальными бомбардировками, раздроблены на изолированные центурии и уничтожены артиллерией, болезнями, голодом и жаждой. Свободные легионы, бьющееся сердце этого великого человеческого предприятия, которое разорвало цепи на Луне, Земле и Марсе и вокруг которого мы должны были построить будущие легионы свободы, погибнут под Железным дождем в пустынях и горах Меркурия.
― Теперь я стою перед вами с этим драгоценным словом на устах. Победа. Атакованные со всех сторон, обстреливаемые с неба, без поддержки боевых кораблей и спутников, с десятикратным численным превосходством вражеской силы, Свободные легионы сокрушили гордость вражеского войска, окружили и уничтожили большую часть его авангарда у стен Гелиополиса и, несмотря на превосходящие силы противника, выстояли. Это победа, конечно, великая, но не вечная.
― Сейчас не время поздравлять себя или заявлять, что мы ответственны за это чудо. Мы ответственны только за этот кризис. Соблазнившись ложными обещаниями вражеского уполномоченного представителя, мы позволили нашей решимости ослабнуть. Мы позволили себе поверить в лучшие качества нашего врага и в то, что с тиранами возможен мир.
― Эта ложь, какой бы соблазнительной она ни была, была разоблачена как жестокая государственная махинация, разработанная недавно назначенным диктатором остатков Сообщества, Аталантией ау Гриммус. Поддавшись ее чарам, мы пошли на компромисс с агентами тирании. Мы отвернулись от нашего величайшего полководца, меча, разбившего цепи рабства, и потребовали от него принять мир, который, как он знал, был ложью.
― Когда он не согласился, мы закричали: «Предатель! Тиран! Поджигатель войны!». В страхе перед ним мы отозвали с Меркурия на Луну часть Белого флота. Поскольку Эхо Ареса и ее боевая группа находились на ремонте на Фобосе, у императора Акварии осталась едва ли половина флота для борьбы с двуличным диктатором. Теперь ее флот, флот, освободивший все наши дома, лежит в руинах. Двести ваших боевых кораблей уничтожены. Тысячи ваших членов экипажа убиты. Миллионы ваших братьев и сестер брошены на произвол судьбы. Квадриллионы ваших богатств растрачены. Не из-за вражеского оружия, а из-за склок в вашем сенате.
Я жестом указываю на сорок пять Синих капитанов боевой группы Ареса и двадцать восемь разгневанных центурионов Седьмого легиона моего мужа, стоящих позади меня. Пока их братья гибнут в Ладоне, легион агонизирует на Луне, оказавшись в ловушке после того, как его вызвали на триумф в честь освобождения Меркурия. Триумф был организован сенатом. Им не нравится ирония. А я недовольна тем, что Севро предпочел сыграть отца-мстителя, а не встать рядом с ними. Я машу рукой благородным солдатам.
― Эхо Ареса, ее боевая группа и Седьмой легион отправляются на Меркурий через четыре дня. Сенат разрешил им плыть в одиночку. Против армады Праха они наверняка погибнут. Но они всё равно отплывают, потому что не бросают своих.
― Будь это в моих силах, я бы направила всю мощь наших флотов планетарной обороны на помощь им в этом предприятии. Но это не в моей власти. Эта власть принадлежит вашему сенату. С самого начала этого кризиса я призывала их использовать ее. Поддержать этот спасательный флот кораблями с Земли, домашней гвардии Луны или Стражи Эклиптики Марса. Снова и снова мои усилия отвергались демагогами[1] из «Вокс попули». Они отказываются действовать. И они не лишены поддержки с вашей стороны.
― В последние месяцы в залах сената, на улицах Гипериона, по новостным каналам всей нашей Республики я слышала, что мы должны оставить этих сыновей и дочерей свободы, эти Свободные легионы. Я слышала, как их публично, без зазрения совести, называли «потерянными легионами». Списанные вами, несмотря на храбрость, которую они проявили, стойкость, которую они продемонстрировали, ужасы, которые они пережили ради вас. Списаны, потому что мы боимся расстаться с нашими кораблями, чтобы не допустить вторжения в наши родные миры. Потому что мы боимся снова увидеть, как железное Сообщество контролирует наши небеса. Потому что мы боимся рисковать удобством и свободой, которые мужчины и женщины Свободных легионов купили для нас своей кровью...
― Я скажу вам, чего я боюсь. Я боюсь, что время размыло нашу мечту! Я боюсь, что в своем комфорте мы считаем свободу само реализующейся! – Я подаюсь вперед. ― Я боюсь, что кротость нашей решимости, препирательства и ссоры, которыми мы так упаднечески пресытились, лишат нас единства воли, благодаря которому мир стал более справедливым, где впервые за тысячелетие утвердилось уважение к справедливости и свободе.
― Мы позволили нашему союзу свестись к трайбализму[2]. Мы накапливаем наши богатства. Мы отказываемся от своих голосов в пользу насилия. Мы устраиваем истерики вместо того, чтобы скрежетать зубами ради общей цели. – Я делаю паузу и убеждаюсь в том, что это не просто так, зная, что королева Синдиката, где бы она ни находилась, поймет мое объявление войны. ― Мы помогаем нашему врагу. Даже сейчас такие террористические организации, как Синдикат с Луны и его франшизы, грызут наш фундамент, как термиты, поставляя гелий-3 в брюхо боевых машин Сообщества и на корабли аскоманских рейдеров.
Репортеры перешептываются из тени под своими беспилотными камерами.
― Я боюсь, что в этой разобщенности мы снова погрузимся в ту ужасную эпоху, из которой вырвались, и что новый темный век будет более жестоким, более зловещим и более затяжным из-за той злобы, которую мы пробудили в наших врагах.
― Я верю, что эта истина очевидна: Свободные легионы не потеряны. – Мой кулак бьет по пюпитру. ― Хотя мы бросили их, они не оставили нас. Они не поддались отчаянию. В холоде нашего пренебрежения, в тени атомных облаков они одержали победу. И всё же. Несмотря на эту победу, их время коротко. Они притупили клинок Аталантии, но не ее волю. Оттесненные к городу Гелиополису и прилегающим к нему землям, миллионы свободных мужчин и женщин окопались, чтобы противостоять натиску вражеского вооружения. Их запасы на исходе. Они окружены. Они в меньшинстве. Они рисковали всем, чтобы защитить вас. Теперь ваша очередь рискнуть чем-то ради них.
― Я призываю вас, народ Республики, к единству. Призываю ваших сенаторов отбросить страх. Отбросить это оцепенение, вызванное корыстью. Не трепетать в первобытном страхе при мысли о вторжении, не позволять вашим сенаторам присваивать себе ваши богатства и прятаться за вашими военными кораблями, но призвать самых гневных ангелов своего духа и направить мощь Республики на то, чтобы сокрушить орудия тирании и угнетения с небес Меркурия и спасти наши Свободные легионы.
Я позволяю тишине проникнуть в сердца свободных и в мое собственное. Был момент, предшествующий этой гибели. Который я бережно хранила, как последнюю свечу в темный день. Момент покоя, когда Дэрроу еще не был моим мужем, и мы сидели на песках Земли, наблюдая, как Севро и Виктра плывут посмотреть на орлиные гнезда среди морских скал. Дэрроу убаюкивал Пакса на руках. Они только-только познакомились. Но он уже любил его, потому что он был моим мальчиком, и постепенно он понял, что это его мальчик, наш мальчик, которого мы создали вместе.
Он приложил ухо к груди Пакса, чтобы послушать, как бьется его сердце. Тогда он рассказал мне, что чувствовал, когда объявил войну в Улье Фобоса. Он был недостаточно близко, чтобы услышать затихающее биение сердца отца или Эо. Но в тот момент он почувствовал, как во тьме бьются сердца его народа. Как в биении сердца нашего сына он снова мог слышать их всех.
Мне никогда не сравниться с силой духа моего мужа. Столько лет я вела за собой из чувства вины, из чувства долга, редко из любви, боясь, что холод в моей древней крови навсегда лишит меня способности слышать пульс народа.
Но я слышу его сейчас. Я слышу его, когда за моей спиной бьются свободные сердца. Как они бьются в своих койках на факельных кораблях, патрулирующих края свободного космоса. Как они бьются в тенистых шахтах астероидных рудников, в дымных норах внутренних торговых складов, в караванах с рудой, на дальних космических станциях, на грохочущих сборочных линиях Фобоса, где производятся корабли, защищающие нашу свободу. Я слышу его в мегаполисах Марса, на разбитых улицах павшей Олимпии, на бурных винных базарах Фессалоники, в тихой тени Эгейской цитадели, откуда мой отец когда-то схватил за горло целую планету, а теперь там возвышается памятник повстанческой девушке, которую он повесил и сделал бессмертной. Я слышу их в разросшихся джунглях Эхо-Сити. В сверкающих шпилях Старого Токио. На тренировочных площадках Новой Спарты.
И всё же я чувствую их угасание в лагерях ассимиляции, в переполненных тюрьмах, в разрушенных городах, в многоквартирных домах, заполненных рабочими, потерявшими цель прогресса, в скандирующих ордах «Вокса», которые запрудили улицы Луны, и в залах власти, где сенаторы шепчутся о том, сколько они берут.
Скоро эти угасающие сердца присоединятся к праху Новых Фив в своем молчании. Они присоединятся к шахтерским поселкам, превращенным в некрополи в результате Крысиной войны, к залежам обломков, которые Война блоков оставила на западе Гипериона, и к облученным штормовым землям Гелиоса. Боюсь, что после этой речи мои подданные вернутся к своим личным заботам. Это всегда одно и то же. Глаза отводятся в сторону, и скука снова овладевает умами.
― Братья и сестры. – Мой голос едва не срывается, поскольку я как никогда ощущаю отсутствие руки мужа на своем плече. Мой сын не будет ждать в шаттле, чтобы покритиковать мою речь. ― Братья и сестры... настанет день, когда эти враждебные часы, эти дни ненависти и насилия покажутся слабым воспоминанием, но дорога из ада темна, крута и длинна. Поэтому не уставайте, не отчаивайтесь, не бросайте своих братьев и не забывайте, что сквозь эту тьму мы и только мы несем свет свободы. Мы должны защищать его каждой клеточкой своего тела. Если не сейчас, то когда? Если не мы, то кто? – Я сжимаю руку в кулак и поднимаю ее в знак приветствия. ― Да здравствует свобода[3].
В глубине зала, за пределами измученного цирка, старый Алый уборщик забывает о себе и вопит во всю свою крошечную мощь:
― Да здравствует Жнец.
К нему присоединяются другие.
― Да здравствует Жнец!
Всё больше и больше, пока половина зала не начинает выкрикивать призыв моего мужа. Но остальные хранят каменное молчание.
В этот момент в трехстах восьмидесяти четырех тысячах километрах от моего сердца, на орбите в тысяче километров над своенравным континентом Южная Пасифика, новая батарея сдвоенных прототипов рельсовых пушек, названных «Близнецы Южной Пасифики» в честь любимых сына и дочери Земли, навела свои телескопические прицелы на траекторию пустого пространства, на десять дней опережающую орбитальный путь Меркурия, и открыла огонь на полную мощность. Снаряды, покрытые стелс-полимером, мчатся в пустоту со скоростью 320 000 километров в час, неся не смерть, а припасы, радиационную медицину, военные машины и, если мой муж жив, послание надежды.
Тебя не бросили. Я приду за тобой.
А пока терпи, любовь моя. Терпи.
[1] Демагог – тайный возмутитель; поборник безначалия, желающий ниспровергнуть порядок управления.
[2] Трайбализм (от лат. tribus – «племя») – форма групповой обособленности, характеризуемая внутренней замкнутостью и исключительностью, обычно сопровождаемая враждебностью по отношению к другим группам.
[3] Ориг. Hail libertas (Да здравствует либертас)
Либертас (лат. Libertas) – в древнеримской религии и мифологии богиня, олицетворявшая свободу.