9. Дэрроу. Ангелия
Рыцарь Страха – садист.
В отличие от тщеславных Золотых Центра, он ценит партизанскую войну и ее влияние на армии. Хотя я встречался с ним всего один раз за время моей службы Нерону, я увидел в нем достаточно, чтобы понять, что он не придает значения славе. Когда я сжал его руку, желая продемонстрировать свою силу тому, кто тогда превосходил меня на стратосферных высотах, он отпустил ее[1]. Это меня смутило. Тогда я еще не знал, что этот бледный, скромно одетый человек когда-нибудь будет сдирать кожу, плавить, кастрировать, насиловать, ослеплять и калечить моих легионеров тысячами.
Репутация Атласа до начала Солнечной войны была весьма скудной. Он был известен прежде всего тремя вещами: своим покровительством Великой библиотеке в Дельфах, бесславным положением подопечного правительницы, а также своим внезапным исчезновением, которое прояснилось, когда он вернулся после падения Земли из почти десятилетнего изгнания, сражаясь с угрозами на краю системы.
Он родился после неудачного восстания Первого Лорда лун и рос на Ио вместе со своим более известным братом Ромулом. Когда ему исполнилось десять лет, родители попрощались с ним и отправили на Луну, чтобы он жил при дворе правительницы в качестве еще одного благородного заложника, обеспечивающего повиновение Окраины.
Среди Золотых Центра он был привилегирован и образован, но при этом его высмеивали за то, что он – отпрыск предателя. Там он встретил Аталантию, и там Октавия сделала его продолжателем своей воли, настроив его против семьи-предательницы и посеяв семена, которые превратили его в человека, скрывающегося за Бледной маской. Из всех моих врагов я ненавижу его больше всего.
Мы стоим перед его новым лесом трупов.
Тела висят, насаженные на вертикальные шесты. Их более двухсот. У каждого на голой груди клеймо Страха – глубокая рана в форме детского лица, окольцованная змеиными волосами.
Через пронзенные[2] тела к Ангелии ведет мрачный променад, усыпанный флагами Республики. Белая ткань флагов изодрана и испачкана отпечатками ботинок и кровью. Там будут мины-ловушки.
Я смотрю на тела, на их лица. Вот почему я покинул Луну. Эти напыщенные павлины в сенате читают наши отчеты. Но чем дальше ты от этого, тем больше война похожа на арифметику, и уже не кажется фантастикой, что это просто надоедливое видео в вашем информационном потоке. Могут ли они представить себе муки на лицах погибших? Как толпа на улице, требующая подачек, может на уровне чувств понять, что, когда человек гниет, воняет не только кожа, но и кишки, желудок, печень?
Откуда им знать тот странный трепет души, когда понимаешь, что цивилизации нет? Есть только замок на коробке. А внутри коробки – вот это. Виргиния хотела, чтобы я урезонил сенаторов. На каком, интересно, языке мы будем говорить, если они не видели, что внутри коробки, а я – ее замок?
Меня сводит с ума то, что они отказываются понять, насколько больны, настойчивы и одержимы идеей нашего уничтожения наши враги. И всё же они живут в фантазиях, построенных на телах моих друзей.
Стрекотание птиц-падальщиков разносится в воздухе вместе с криками умирающих. Многие из пронзенных солдат еще живы и извиваются, как черви на крючке. Наши четверо Черных смотрят на тела и возносят знамения своим богам.
Ужас проникает глубоко в сердце Александра и тянет его вперед.
― Аркос, пятки вниз, – рявкаю я.
Он останавливается, но поворачивается ко мне пустым, как у призрака, лицом.
― Они всё еще живы...
― И все они заминированы, – говорю я, хотя он и так это знает. Ронна сглатывает, наблюдая за тем, как Александр моргает, осознавая результат своей ошибки. Засыпаешь в Ладоне, а просыпаешься с этим.
Я подхожу к нему.
― Мы все несем бремя. Мне нужно, чтобы ты нес это. Сможешь?
Глаза его деда моргают мне в ответ, как мольба о помощи.
― Да, сэр.
― Хорошо.
Я оборачиваюсь к Упырям. Они стоят в неровном строю. Коллоуэй выводит Некроманта на огневую поддержку.
― Это спектакль. Он выигрывает время, чтобы отвлечь нас от своей цели, – говорю я им. ― Мы не можем им помочь. Переходите на воздух. Группами по три человека. Используйте свои термодатчики и сенсоры для поиска ловушек. Идите быстро, но мягко. И, ради всего святого, не теряйте бдительности. Мне нужны ваши глаза.
Я назначаю команды для поиска потенциальных целей. Пыль вздымается, когда почти два десятка Упырей взлетают вверх над своими корчащимися товарищами и рассеиваются по городу.
Я жду позади вместе с Траксой и Феликсом. Я повышаю голос так, чтобы меня слышали пронзенные.
― Сколькие из вас видели Горгон вокруг своих ног? Поднимите правую руку. – Море правых рук. Некоторые лгут и не поднимают рук. Возможно, это ложное срабатывание. Возможно, Атлас не заминировал ни одного из них. Или же всех. ― Вы можете быть заминированы, – говорю я. ― Медицинские корабли уже в пути. Потерпите до них, и скоро у вас будет шесть недель красивых медиков и фризе со льдом. Мы вернемся.
Я бросаю мрачный взгляд на Траксу и Феликса, и мы взлетаем к городскому центру связи. Я простреливаю дыру в бронзовом куполе своей импульсной перчаткой, сканирую и опускаюсь на мраморный пол.
Когда солнечный свет проникает через открытую дверь, мы видим их. Тела, разбросанные по полу. Разорванные на части и изжеванные. Головы пробиты всевозможными подручными средствами. Тела обглоданы, словно животными. Атлас этого не делал. Они резали друг друга. Черты мертвецов пестрят и чудовищно искажены каким-то патогеном.
Боги, что же на этот раз приготовили колдуны Аталантии?
Это были гражданские лица из числа коллаборационистов, которых мы перевезли в Ангелию, подальше от военных объектов. Я сказал, что уберегу их от греха подальше. Если бы Севро был рядом, он бы рассмеялся.
― Куда ты деваешь трусливого офицера, если тебе нужно, чтобы он умер? – спросил он меня однажды. ― От греха подальше от опасности!
Пакс тоже был вне опасности.
― Ты когда-нибудь видела что-нибудь подобное? – спрашиваю я у Траксы.
Она качает головой.
― Может, он испытывал новое биооружие.
― Есть способы попроще. – Я командую своим медикам взять образец и эвакуировать его на Некромант для передачи. Центральное командование должно знать. Я начинаю смеяться, осознав игру. ― Это всё для того, чтобы выиграть время. Загадки и боль. – Я оглядываюсь вокруг. Факты не сходятся. Для чего он выигрывает время? Мы могли бы спуститься с воздуха и догнать его, так что это не для того, чтобы увеличить его преимущество. Элевсис уже созрел для захвата. Как эта поездка изменит ситуацию на доске? Гром грянул на севере. Моя буря медленно формируется.
― Упырь-1, – произносит Александр в мой интерком. ― У нас что-то на рудном заводе.
***
Александр, Ронна и несколько Упырей собрались в комнате управления городского рудоперерабатывающего завода, когда мы с Траксой присоединились к ним. На столе лежат отключенные спайдермины и микроволновые бомбы.
Марбл, наш Зеленый слайсер и лучший друг Клоуна, подключен к входному порту центрального компьютера. Изношенный черный провод идет от порта компьютера к маленькому отверстию на его правом виске. Его глаза закатываются назад, когда он путешествует по виртуальному ландшафту. Его пальцы постукивают по пластиковому креслу. Через мгновение он вздыхает. Его сухие губы слипаются, и он возвращается.
― Какая-то мерзкая темная часть[3], – отрывисто произносит он на кремниевом сленге, пропуская слова, которые делают предложения понятными для нас, углеродных тел, так что кажется, будто его рот набит шариками. ― Неровные дороги, плотный уран в упаковке, направления просты, как 01100001 01100010 01100011. – Он заикается в цифрах, как швейная игла[4].
― Александр, переведи.
Проворный как с низшими, так и средними языками, Александр делает шаг вперед.
― Нет, – говорит Марбл, поднимая костлявый палец. Темные круги под его глазами борются с солнечным ожогом. ― На этот раз я. Видите ли, что, босс. Ангелия – пыльный рабочий городок. Все системы связаны в паутину для протокола резервирования, чтобы держать крепкую хватку. Мы разрезали паутину при Дожде. Но теневую паутину не разрезали.
― Есть скрытые системы? – спрашивает Александр, впервые понимая. ― Старые жесткие линии?
― Жесткие линии. – Тракса выглядит удивленной. ― Какой тупица пропустил...
― Тихо, – огрызаюсь я. ― Марбл, ты хочешь сказать, что шахтерские города всё еще связаны между собой?
― Только некоторые. Старая система. Кто-то ее хорошенько прополол, но тень как-то упустил. Дурацкий аналог, скорее всего. Жесткие линии под сковородкой.
― Значит, он отправил команду в другие шахтерские города через эту консоль, – уточняю я.
― Да.
― Что он послал? – спрашивает Тракса.
― Нули. Не знаю. Безумный шифр. У Горгонов есть слайсеры, верно? Хитрые твари. – Он постучал себя по голове. ― Дайте этому кремнию неделю, плюс три клика на сон, и я получу ответ.
Есть только одно сообщение, которое стоит отправить в другие города. У меня заныло нутро. Ронна собирает всё воедино.
― Могут ли они посылать сигналы на другие реакторы?
― Дайте мне диагностику реактора шахты, – говорит Тракса. Марбл поворачивается к компьютеру как раз в тот момент, когда я выдергиваю у него провод. Не сомневаюсь, что, как только он проверит реактор, неврологическая атака поджарит его мозг до состояния желе. Ловушка за ловушкой.
― Он собирается перегрузить этот реактор и все остальные, подключенные к нему по жесткому проводу, – объясняю я и направляюсь к двери. ― Он перегревается. – Ангелия не имеет значения, но города, к которым он подключен, будут. Эти реакторы питают нашу цепь щитов. Я открываю общую частоту. ― Всем Упырям, эвакуировать город. Если у вас нет ботинок, летите в прицепе. Коллоуэй, приведи «Некро» на воздушный крюк.
К тому времени, как я выхожу из дверей рудоперерабатывающего завода, половина Упырей уже поднялась в воздух. Те, у кого есть гравиботы, пристегивают магнитные ремни вокруг пояса к Упырям без них. Они взлетают. Ронна и Тракса уходят последними. Александр ждет меня. Я поворачиваюсь, чтобы он мог соединить металлическую застежку на своей талии с застежкой на моем копчике. Магниты защелкиваются. Он обхватывает меня за плечи и похлопывает по груди.
Я резко отрываюсь от земли, и мои внутренности сжимаются, когда ботинки поднимают нас вверх, пока мы не оказываемся за пределами города. Сверху Коллоуэй загоняет Упырей в открытый гараж своего шаттла. Мы с Александром плавно приземляемся и отцепляемся. Я смотрю вниз на город и кричу Коллоуэю, чтобы он увел нас подальше.
Логика зловещая.
Этот лес из трупов и биологического оружия должен был привлечь медицинские и научные команды. Чтобы замедлить наше продвижение, пока мы латаем раненых и чешем затылки, сосредоточившись на малой игре, а не на большой сцене.
Первый взрыв на атомной электростанции Ангелии, вызванный расплавлением реактора, не похож на взрыв атомной боеголовки. Он вырывается наружу из куполообразного здания, сначала в виде пара, затем в виде огня, поднимает крышу комплекса и захлестывает город волной. Пронзенные солдаты исчезают в облаке, их плоть отделяется от костей под воздействием пара, а остальных поглощает медленная волна огня.
Увидимся в Долине, братья.
Я подключаюсь к центральному командованию в Тихе. В профессиональные ряды офицеров вкрадывается паника, когда они сообщают о многочисленных взрывах реакторов вокруг Пустоши Ладона, простирающихся до полуострова Петасос и всей равнины Кадуцея. Шесть городов лишились электричества. За ними последуют другие. Без энергии вся северная цепь щитов рухнет. Я хотел сделать окно, но Атлас просто ударил ногой в небо.
Аталантия идет.
― Кто–то предал нас, – рычит Тракса.
Или Аталантия умнее своего отца.
― Сколько генераторов падет? – спрашиваю я у Траксы. Она смотрит на информационное табло Марбла и производит мысленный расчет. Слишком медленно. Я передаю его Алексу. Он едва успевает моргнуть, как у него уже есть ответ.
― Это будут все, что находятся к северу от Эребоса, кроме Красного Предела и Тихе. Их купола имеют местное питание. Они выдержат.
Значит, Гелиополис в безопасности. К югу от Эребоса он по-прежнему под защитой. А это значит, что путь отступления через Тихе вполне возможен, если Тихе устоит. Но шесть миллионов человек будут отрезаны от города бомбардировкой. Как мне их вернуть?
― Клянусь самой Долиной... – шепчет кто-то.
Упыри в отчаянии наблюдают из задней части шаттла, как полупрозрачный щит, защищавший нас от мощи Золотой армады, мерцает, а затем исчезает по одной панели за раз, пока всё северное небо не оказывается обнаженным для армады сверху.
Мой интерком пикает от входящих передач. Ронна принимает вызов.
― Харнасс запрашивает приказ об отступлении.
Тракса встает между мной и другими помощниками, принимающими вызовы.
― Дайте ему подумать.
В ее тени я наблюдаю за небом. Вспышки на орбите. На голубом горизонте остаются следы трения. Начинают падать первые бомбы.
Вскоре прибудут передовые легионы. Кровавые когорты нобилей в ботах-ускорителях и звездных панцирях, десантные корабли, битком набитые Серыми ветеранами-ударниками, Черные рыцари-рабы, разгоряченные до умопомрачительного кровавого безумия наркотиками своих хозяев, танки, титаны, эзотерические боевые машины, вся мощь милитаризованной империи, жаждущей мести.
Мы потеряли позиции. Наша мобильность будет ограничена бомбардировками. Легионы и статическая защита будут уничтожены атомикой. Те, кто не погибнет, будут безнадежно разбиты и раздроблены. Затем силы Аталантии обойдут с фланга и окружат остатки моей армии, прежде чем мы сможем попытаться прорваться.
Есть только один выход, и это не отступление.
― Тракса. – Она подходит ко мне. ― Мы должны принять удар.
― А мы можем?
― Да. Аталантии нужен Меркурий. Она не станет бомбить города Детей. Красный Предел и Тихе не зависят от цепи щитов. Их купола выдержат. И скоро у нас начнется буря...
― Потребуется несколько часов, чтобы...
― Я запустил двигатели два часа назад.
Она удивленно моргает.
― А Первая армия? Они не доберутся до укрытия в Красном Пределе.
Это вырывается из меня хриплыми фразами.
― Тогда я принесу им щит. Аталантия, скорее всего, высадится к югу от Пана по меньшей мере с третью их армии. Она изолирует Детей и возьмет города один за другим, загнав наши гарнизоны в ловушку. Если мы оставим города и соберем гарнизоны Детей в Кайдоне, то сможем прорваться к Пану и ударить косым фронтом. Это их не удержит, но если мы ударим по ним сзади Второй армией из Красного Предела и отгоним их к морю, то сможем нанести ей урон, пока Первая армия будет расчищать путь к Тихе с севера. – Я сжимаю ее плечо. ― Возьми все шесть звездных панцирей. Отправляйся в Кайдон и возглавь танковые легионы.
― Тебе нужны звездные панцири.
― Тебе они нужны больше. Я найду скайхук. – Я смотрю на темнеющее небо. ― Скоро у вас будет прикрытие. Держись, я выпотрошу их с юго-запада, и мы вместе потащимся к Тихе. Двойной атомный взрыв послужит сигналом к моему приходу. Вперед.
Стойкая Тракса, опора пехоты, любимица своего отца, знает, что я посылаю ее в пасть врагу. Тем не менее она улыбается мне.
― Да здравствует Жнец.
― Да здравствует Телеманус.
Она бросается к пневмотрубе звездного панциря, забирая пять своих Золотых.
― Севро, вызови Харнасса... – Я поворачиваюсь и обнаруживаю у своего плеча Ронну вместо моей надежной тени. Она выглядит так, будто я дал ей пощечину. ― Ронна, скажи ему, чтобы он отправил подкрепление в Тихе через петлю. Я хочу, чтобы все резервные истребители были в воздухе и направлялись к равнинам. Протокол перехвата. Если они не уничтожат несколько ракет, нам конец. Вперед.
Гелиополис останется беззащитным, но он не является их целью.
― Алекс... – Он не отвечает. Его взгляд прикован к бомбам, которые уже мчатся вниз через атмосферу. Это моя вина, подумает он. Я действительно даю ему пощечину.
Его глаза загораются от гнева.
― Свяжись с Феранис. Скажи ей, чтобы она ожидала тяжелой механизированной атаки с северо-запада, с высадкой на Таларианском полуострове. Ей придется удерживать Тихе без Утренней звезды. Мне нужна Звезда и когорты Драконьих егерей[5] в… – Я бросаю взгляд на карту.
Он догадывается о моей цели.
― Сектор 17.
Я киваю.
― И вызови своего кузена, скажи, чтобы он встретил нас на Скайхуке-11. Сегодня я полечу с аркосианцами. – Он спешит в комнату связи, пока я вызываю Орион. Ее яркие глаза остекленели. Она находится в синаптическом дрейфе с бурей.
― Как держатся твои штормовые пилоты?
― Справляются... с потоком. Были всплески, но... в пределах досягаемости.
― Сколько осталось до появления электронных помех?
― Десять минут.
― Вы можете замедлить его до двадцати?
― Мы попробуем. Сейчас нужно сосредоточиться.
Я отключаюсь. Остальные Упыри не сдвинулись с места. Они смотрят на следы трения, и их охватывает чувство обреченности.
― Вы ждете официального приглашения от Гнева? Задницы в оружейную. Приведите себя в порядок. – Наконец, они двигаются. Я кричу по коридору своему пилоту. ― Коллоуэй! Доставь меня к моей армии.
Корабль набирает скорость, едва не сбивая меня с ног. Успокоившись, я снимаю коммуникатор со стены и подключаю свой сигнал к мощным передатчикам на Тихе, чтобы поговорить с моей армией, пока еще могу.
― Это Жнец. Сломанное небо. Повторяю, сломанное небо. Враг прорвал северные щиты. Ракеты уже в пути. Ожидайте интенсивной бомбардировки северной части Гелиоса и отключения связи в ближайшее время. Операция «Плащ Путешественника» отменяется. Всем офицерам открыть свои черные рюкзаки. Ключевое слово: «опасный бедлам».
По всему Гелиосу тысячи офицеров младшего командного состава, от центурионов пехоты до капитанов эскадрилий рипвингов, будут открывать металлические контейнеры, чтобы получить информацию об операции «Тартар» и условиях, с которыми они вскоре столкнутся.
― Операция «Тартар» началась. Вторая армия, покинуть позиции и собраться в Красном Пределе. Первая армия и все остальные подразделения «Плаща», собраться в секторе 17. Прикрытие уже на подходе. Третьей армии оставаться в Детях до прихода Дождя, затем выступить к Кайдону. Легат Телеманус уже в пути.
Собираясь отрывисто попрощаться, я останавливаюсь, видя, что ни один из моих Упырей не сдвинулся с места. Самые суровые ветераны поколения смотрят на меня, понимая, что всё потеряно. Еще восемь миллионов человек находятся там, в пустыне, горах, прибрежных джунглях, без щитов. Им нужно нечто большее, чем приказ.
Я хриплю в трубку:
― Братья и сестры. Аталантия пришла за нашими жизнями. Она думает, что мы ждем спасения, глядя в небо, что страх поселился в наших сердцах. Она думает, что мы забыли себя. Но я не забыл, кто мы такие. Мы сражались в руинах Луны. На равнинах и океанах Земли. В горах и туннелях Марса. На какой бы земле мы ни стояли, мы ее освобождали. Мы не выброшенные на берег беженцы, ожидающие спасения. Мы не пленники, ожидающие цепей. Мы – Свободные легионы. И сегодня мы станем скалой, о которую они разобьются. Всем легионам приготовиться к Дождю.
Затем горизонт озаряется белым светом, и вырастают грибы.
[1] Ориг. When I squeezed his hand, eager to impress my strength on what then would have been a superior of stratospheric heights, he let his go limp.
[2] Ориг. impaled (пронзенный, насаженный на кол)
[3] Ориг. “Sumn nastyfoul darkpart”
[4] Ориг. He stutters the numbers out like a garment needle.
[5] также Drachenjägers