38. Лисандр. Горизонт
Я просыпаюсь, чувствуя себя еще более уставшим, чем перед сном. На улице всё еще темно. Тихие звуки солдат, готовящихся к дневному походу на север, окружают меня. Я приподнимаюсь и задыхаюсь от боли в израненном лице. В него попала инфекция. Мои сны были искажены лихорадкой и страхом. Снова кресло, снова дверь, снова тени и смех по ту сторону. Я не знаю, как мне удалось подняться на ноги.
В тишине мы выходим в прохладную темноту. Калиндора теперь идет ближе ко мне, всегда держась между мной и Цицероном. Несмотря на ее тяжелую рану, в ее тени я чувствую себя в большей безопасности. Она шепчет про себя тихие стихи, когда солнце начинает всходить.
«Кем, по-вашему, являются мертвые? Пыль и глина?
Чем они должны быть? Настал последний час дня.
Взгляни на запад, как он прекрасен!
Сводчатый с сияющими парами!
Глубокое блаженство неземного света.
Возможно, единственное утешение, которое остается,
Это неслышное звяканье моих цепей,
которое я издаю и называю мелодией».
Эти слова заставляют меня идти. Но температура растет, как солнце поднимается над горами. И вот, когда мне кажется, что я больше не смогу сделать ни шагу, я чувствую руку Калиндоры на своей пояснице, которая поддерживает меня. Она всегда остается там, и я понимаю, что скучаю по ней, когда она забирает ее обратно.
Мы идем и идем, пока не останавливаемся, чтобы попить воды посреди плайи.
― Никому не двигаться, – говорит Цицерон. Мы замираем от напряжения в его голосе. Он медленно жестикулирует, указывая на кактус, под которым находится отверстие в твердой почве. ― Если вам дорога жизнь, медленно отойдите назад.
Мы отходим на сто метров от звериной норы.
― Что это было? – спрашиваю я его, когда мы опускаемся за водой в тени желтого кактуса высотой в пять человек.
― Нора гидры, – говорит он. ― Они охотятся на солнечных кровей. Мы были бы для них неплохим аперитивом[1]. – Он уходит, чтобы осмотреть цветки кактуса неподалеку. Калиндора садится в грязь рядом со мной и смотрит на восток. В нескольких километрах от нас лежат останки бомбардировщика без опознавательных знаков. Несколько Серых рубят кактусы хозяйственными ножами, чтобы высосать воду из мякоти. Это едва ли стоит усилий. Штормы изрядно потрепали флору. Я набираю из фляги столько воды, чтобы хватило на полный рот. После перерыва ее не останется.
― Возьми еще, – говорит Калиндора. ― Этот ожог иссушает тебя.
Она едва держится на ногах.
― Нам не хватит.
― Бери больше. Всегда есть шанс, что мы что-нибудь найдем, может быть, в том бомбардировщике. Но шансов не будет, если ты умрешь сейчас. – Она наклоняет флягу, и я делаю еще один глоток. Она садится рядом со мной и вытягивает свои длинные ноги. Ткань ее термо-костюма, как и моя, покрыта белым налетом мела.
― Пока губы спокойны, а глаза холодны, дух плачет внутри.
Калиндора мягко улыбается, пока я декламирую.
― Я вижу, ты всё еще любишь Шелли. Помогает ли она отвлечься от мыслей?
― Нет, – отвечает она. ― Просто я считаю, что никто не должен умирать, не услышав поэзию в последний раз. – Имеет ли она в виду меня или себя, неясно. ― Я собираюсь выпить горячего чая, – неожиданно говорит она.
― Что?
― Когда мы вернемся. Горячий чай и холодная ванна. А ты?
― Фралиевый сок и водка, – говорю я.
― Фралиевый сок и водка? – Она косится на меня, находя в этом больше смысла, чем я предполагал. ― Почему?
― Не знаю. Я никогда раньше не пробовал. – Похоже, это ее озадачило. ― Октавия говорила, что ее величайшее мастерство в использовании Мысленного взора проявилось, когда она смогла заставить себя попробовать еду, просто подумав о ней, – говорю я.
― Ну, я могу это сделать, – говорит она. ― Смотри. Пыль. – Она облизывает губы. ― Боги, прямо как настоящая. – Я не могу улыбнуться из-за ожога. ― На что это похоже? – спрашивает она. ― Мысленный взор.
― Это трудно объяснить. – Она ждет, пока я попробую. ― Бывали ли у тебя моменты, когда ты не могла оступиться? Когда всё казалось медленным, кроме тебя? Как будто ты была центром притяжения, всего времени, а твои мысли сами по себе уступали твоим действиям?
― Иногда, в бою.
― Плохое сравнение, – говорю я. ― Ты ведь раньше была моряком, да?
Она задумывается.
― Иногда, когда дует сильный ветер, ты скользишь по воде, как нож... такое ощущение, что ты летишь.
― Значит, ты прикоснулась к этому. Но представь, что ты можешь управлять этим миром, этим чувством гармонии и призывать его по своей воле.
Она переводит взгляд на меня.
― Ты можешь делать это по своему желанию?
― Временами. Октавии это нравилось. – Я щелкаю пальцами. ― Она не лишена недостатков. Это не сделало ее воином, равным Айе. Но это сделало ее очень... опасной. Она сказала, что можно даже остановить яд, если им овладеть.
― Весь яд?
Я уже собираюсь ответить, как вдруг замечаю движение на севере. Я прищуриваюсь на яркие меловые поля. Среди облака пыли стадо бледных солнечных кровей мчится друг за другом к горизонту. Не один, не десять, а сотни. Я стою и смотрю, гадая, реальность это или мираж пустыни. В любом случае это одно из самых прекрасных зрелищ, которые я когда-либо видел.
Потом я понимаю, что они гонятся не друг за другом.
― Только не это, – шепчет Калиндора.
Темное пятно катится по пустыне позади табуна.
― Песчаная буря! – кричит Цицерон. ― Будь проклят этот человек! Будь он проклят! Все к бомбардировщику! Этот песок сотрет нас до костей! Быстрее!
Мы вскакиваем на ноги и бежим на восток к обломкам, но мы с Серыми отстаем. Калиндора пытается помочь мне, но с моим весом ей не справиться.
Не пострадавшие Цицерон и его Золотые сжирают километры своими длинными ногами. Они даже не пытаются оглянуться в поисках нас. Стена песка уже так близко, что кажется, будто она царапает небо.
Она проглатывает дюжину лошадей целиком. Я отталкиваю Калиндору.
― Вперед! – Она отбивает мои руки и делает выпад, пытаясь подхватить меня одной рукой. Я отступаю от нее. ― Иди!
Она смотрит на приближающуюся стену, потом снова на меня, в ее глазах настоящий страх. На мгновение мне кажется, что она останется. Затем она поворачивается и бежит прочь, длинные шаги заставляют ее подпрыгивать, как кролика, в условиях низкой гравитации. Я остаюсь один.
Я прижимаюсь лицом к стене и хватаюсь за лезвие Кассия, как будто оно меня спасет. Всё вокруг потемнело. Пыль заслоняет небо. Серые продолжают пытаться добраться до бомбардировщика. Но им это не удается. Я ищу какое-нибудь укрытие. Какой-нибудь валун или обломок, за которым можно укрыться. Но ничего нет. Ничего.
Меня охватывает холодная уверенность.
Я бегу назад по дороге, по которой мы пришли, и вижу, как грязь захлестывает вход в нору гидры. Она достаточно широка для Алых, но не для меня. Прижав большой палец к датчику формы, я придаю лезвию-хлысту форму клинка с широким лезвием и яростно рублю землю, увеличивая окружность норы.
Стена уже почти у меня перед глазами. В последнюю секунду я ныряю в нору. Мои плечи расправляются, бедра упираются. Сдирая кожу с боков, я уползаю в темноту как раз в тот момент, когда стена обрушивается на меня.
[1] Аперитив – напиток, подаваемый перед едой и вызывающий аппетит, слюноотделение и подготавливающий рецепторы для восприятия пищи, стимулирующий выделение желудочного сока.