87. Лисандр. Призрак
Улицы окрасились кровью и зазвучали криками.
Армия Дэрроу в полном разгроме. Механизированные солдаты из орбитальных войск Аталантии оставляют в воздухе инверсионные следы. Вдоль Залива Сирен идет большая резня: люди бегут из города пешком или заплывают в залив, чтобы быть испепеленными проносящимися над водой десантными кораблями. Факельные корабли опускаются на темный космодром. А во дворе перед Курганом Вотума скапливаются тысячи и тысячи освобожденных военнопленных и механизированных легионеров, только что вступивших в бой.
Я смотрю вслед Калиндоре, когда ее уносят медики легиона Праха. Раны, оставленные Дэрроу, ужасны, но не выходят за рамки возможностей травматологических отделений. Она выживет. Но я испытываю чувство вины за то, что бросил ее там, чтобы преследовать Дэрроу. Я мог остановить кровотечение не больше, чем преторианцы, с которыми я ее оставил, но я оставил ее, и в этом мало благородства. Во всем этом мало благородства.
Позади меня раздается глухой удар. Рука Рона опускается на винтовку. Я поворачиваюсь и вижу Аякса, приземлившегося с отрядом гвардии Праха.
Ирония того, что его леопардовый шлем сползает обратно в воротник, когда его собственные Железные леопарды проносятся мимо, окровавленные и торжествующие, с моим именем на устах, ни от кого не ускользает. И уж тем более от неуверенного в себе мальчишки внутри этого ужасного мужчины.
Он бросил своих людей перед штормовой стеной Гелиополиса.
Только для того, чтобы найти меня здесь, живого.
Дьявол в пятидесятикилограммовой усовершенствованной брони и оружия, он смотрит на меня, сидящего в лохмотьях и грязи на Крови Империи, пока двор кишит оборванными легионерами и высокотехнологичными солдатами. Он засматривается на мое расплавленное лицо, на коня, на песнопения своих Леопардов. Всё, что он собирался сказать, скрыто в строгой формальности:
― Сальве, Лисандр.
Но в его глазах – ненависть. Как будто я сделал всё это, чтобы насмехаться и злить его, украсть его место в постели Аталантии. На мгновение он задумывается, не стоит ли пристрелить меня перед армией, но прибытие нобилей Вотумов останавливает его.
Я отдаю честь его званию.
― Претор Гриммус, враг разбит на четыре группы. Самая многочисленная из них находится на Утренней звезде, где удерживается Атлас ау Раа. Я рекомендую послать туда отряд прежде, чем его казнят, если они уже этого не сделали. Следующие по численности ушли в горы, где построили туннели. Остальные прячутся в городе и канализации. Но Дэрроу находится в Кургане. Он тяжело ранен.
― От чьей руки? – спрашивает Аякс.
― Моей. – Я снимаю с седла рукоять клинка Дэрроу и бросаю ему. Он моргает, не в силах понять. Окружающие его офицеры разделяют это недоумение.
― Как? – спрашивает Аякс.
Я подаюсь вперед.
― Что именно?
― Кто ты, мальчик? – требует претор Фальт.
― В нем течет кровь Силениуса, – произносит Цицерон из-за его спины. Наследник Вотумов жив и покрыт грязью от своих подвигов во время побега из тюрьмы. Он идет в окружении дюжины солдат в рваных тюремных одеждах. Рядом с ним – его сестра со стайкой сверкающих рыцарей. Когда легионы Аталантии захватывают их город, они видят, что им предстоит еще одна битва.
― Наследник вернулся из пасти хаоса, – говорит Цицерон. Его рыцари застывают по стойке смирно и отдают мне честь. ― Да здравствует Луна!
Ненависть в глазах Аякса темнеет, и он кричит, чтобы его нобили собрались. Они образуют сверкающий узел и направляются к Кургану.
― Они пытаются завладеть твоей славой, Луна, – говорит Цицерон. ― Не присоединиться ли нам к ним?
Я смотрю на опасных рыцарей вокруг Аякса, вероятно, друзей тех, кого я убил в пустыне. В этом хаосе одному из них будет очень легко перерезать мне хребет, когда он будет пролетать мимо.
― Думаю, что нет.
Четыре сотни нобилей со шрамами из легионов Вотума и Праха движутся к Кургану. Я сижу со своими преторианцами в центре площади, пока двери испаряются.
Рон дуется рядом со мной, не обращая внимания на сладкое вино, которое толпы гелиополитанцев приносят солдатам. В городе бушует праздник, наполовину торжество, наполовину резня, ища катарсис у захватчиков после долгих недель осады. Думаю, вино будет литься вместе с кровью еще много дней.
― Что-то не так, легат? – спрашиваю я.
― Вы должны быть тем, кто захватит Короля рабов.
Солдаты хлынули к Кургану.
― Сегодня мы уже прославились, преторианец. Давай не будем предаваться обжорству. Легионы знают, кто открыл ворота, – говорю я достаточно громко, чтобы остальные преторианцы услышали. Они опрокидывают свои кубки с вином и передают сигареты по рядам. Тысяча Серых ударных отрядов пришла ко мне в пустыню. Осталось едва ли триста. Ни один не остался без ранения.
В Кургане внезапно раздается шквал выстрелов. Я не сомневался, что Дэрроу будет сопротивляться до последнего. Но с появлением современного оружия битва стала неизбежным делом. Один рыцарь, экипированный по меркам нашего времени, стоит тысячи всадников. Возможно, даже больше.
Я провожу руками по рукояти его сломанного клинка и чувствую растерянность от того, что это вызывает. Он бросил меня в пустыне. Я разбил его здесь. Но ничто из этого не было настоящим испытанием для другого. Судьба каждой битвы была предрешена еще до нашей встречи. Моя – хаосом Дождя. Его – чередой бедствий, загнавших его в угол. Я не победил Жнеца. Я просто ударил его, когда он уже пал. Я не питаю иллюзий по поводу своего боевого превосходства, моя победа была одержана над разбитым войском и потрепанным человеком. Легенды нашего века умирают одна за другой, как осенние листья; и когда они уйдут, станем ли мы хуже от их отсутствия?
Это кажется мелочным.
С приближением его смерти миры кажутся всё более пустыми. Почти такими же бездонными, как в тот момент, когда пал Кассий. Один за другим исчезают титаны моей юности, и, освободившись от их тени, я не чувствую себя освобожденным. Я чувствую себя опустошенным.
Ничто не вечно. Никто не может спастись.
― Счет приходит в конце, – шепчу я.
Рон спрашивает, что я сказал, но я отвлекаюсь, когда на Кургане раздаются выстрелы. Что-то случилось. Я хмурюсь и встаю. Во дворе мельтешат люди, указывая вверх, когда с неба пикируют рипвинги.
Бвааааааовввввв.
Мы укрываемся. Лучевик пронзает ноги бога Гелиоса, возвышающегося над Курганом. Со стоном он опрокидывается и падает в море. Клянусь Юпитером... Откуда у Дэрроу электроника? Всё, что находилось в городе, было поджарено. Если только мы не были единственными, кто получил подкрепление.
Золотые рыцари вырываются из Кургана в погоне за тощим, потрепанным кораблем, появившимся из-под обломков. Он проносится низко над рядами солдат, заполняющих двор.
Я знаю этот корабль.
Рыцарь заполняет собой открытый гаражный отсек. Это не Дэрроу. Его броня сияет белизной. Его шлем подобен восходящему солнцу. Он втягивается, открывая лицо, и на мгновение наши глаза встречаются.
Кассий...
Дверь закрывается. Архимед становится полупрозрачным из-за маскировочного устройства, намного более совершенного, чем те технологии, которыми он обладал, когда я называл его домом. Он разрывает воздух звуковым ударом и устремляется в небо, преследуемый легионами Праха.
Диомед солгал. Кассий жив. И Дэрроу выскользнул из петли.
Мое истинное сердце обнажено, оно переполнено ликованием, омрачено смятением, но наполнено чистой целью. Война продолжается.