Из восемнадцати ветвей даосского учения ни одна ортодоксия не могла вобрать в себя все сполна: где-то преподавали больше десятка, где-то довольствовались тремя-четырьмя, и подобное считалось заведенным порядком. Гора же Луаньцзин превыше прочих славилась своей ветвью светильников и свечей.
Во второй половине того же дня Сунь Юйлу стояла посреди чертога Семи светил. В одной руке она держала свечу, на ладони другой покоился масляный светильник. С лица наставницы не сходила сияющая улыбка — казалось, учить учеников Паншаня было для нее величайшей честью на свете.
— У светильника и свечи материалы разные, а действие одинаковое: светильнику требуется масло лазурного древа, свече — воск цилиня, и то и другое — редчайшие сокровища. К ним примешивают десятки дополнительных снадобий, зато малейшей капли довольно, чтобы огонь не угасал днями, а то и годами напролет. Секрет изготовления масла и воска — нерушимая тайна горы Луаньцзин. Но если кто-то из вас пожелает перейти под сень нашей ортодоксии, вы всегда вольны обратиться ко мне.
От столь неприкрытого предложения ученики Паншаня растерялись, не зная, как реагировать.
— Впрочем, есть путь куда проще, — заговорщически подмигнула Сунь Юйлу. — Начните копить золотую и серебряную квинтэссенцию прямо сейчас. Самый захудалый светильник на три ночи горения обойдется вам в двадцать серебряных квинтэссенций. Если же соберетесь сойти с горы, чтобы рубить демонов и усмирять нечисть, вам никак не обойтись без светильника на десять ночей, а его цена — ровно одна золотая квинтэссенция. Ну а если вы лелеете дерзкие замыслы и метите в великие заклинатели, вам непременно понадобится божественная свеча ночного озарения. Извольте выложить за нее не меньше сотни золотых квинтэссенций.
По рядам слушателей прокатился сдавленный вздох. Никто и помыслить не мог, что подобные духовные артефакты стоят столь баснословно дорого. На Паншане тоже процветали ветви кузнечного горна и светлого зеркала, изготавливавшие духовные артефакты, но их наставники говорили: заверши сгущение ци в дань — и получай артефакт. О плате серебром или золотом никто даже не заикался!
Далян Шэнь Сюмин от досады прямо топал ногами и шепнул на ухо Сяоцю:
— Слыхал? А помнишь тот масляный светильник Ли Юэчи, заклинателя пяти стихий? Его ведь сперва забрала Фанфан, а потом утащил Синь Ютао! Какая жалость… На сколько же ночей он был рассчитан?
Сунь Юйлу обвела затихший чертог взглядом, и улыбка ее сделалась еще шире:
— Для даоса светильник — первейшее подспорье. Он не только изгоняет морок и скверну: если поблизости бродит нечисть, пламя заблаговременно подаст знак об опасности. Пока вы безвыездно живете в ортодоксии горы Паншань, можно обойтись и без них. Но стоит лишь сойти с горы и ступить на тропу странствий, особенно если путь ваш ляжет в земли Сонма демонов, светильник станет духовным артефактом первой необходимости.
Наставница нахваливала товар столь рьяно, что первоначальное любопытство учеников быстро сменилось раздражением. К тому же Сунь Юйлу совсем не походила на строгую Ян Баочжэнь, которая никогда не улыбалась попусту. Осмелев, один из учеников подал голос прямо из толпы:
— Наставница Сунь, разве вы пришли не затем, чтобы преподать нам метод сковывания духов хунь и перемалывания душ по?
Сунь Юйлу ничуть не рассердилась. Улыбнувшись, она перевернула ладони, и светильник со свечой бесследно растаяли в воздухе.
— Так я уже начала. Для вас пламя — лишь дозорный, предупреждающий о демонах. Но в руках адепта горы Луаньцзин это незаменимое орудие для сковывания духов хунь и перемалывания душ по. Человек наделен тремя духами хунь и семью душами по — об этом вы наверняка знаете?
Ученики дружно закивали.
— А ведомо ли вам, что в них сокрыта духовная энергия?
— Что?! — по чертогу пронесся изумленный ропот. В представлении учеников духовная энергия наполняла весь мир, но уж точно не должна была содержаться внутри человеческих душ.
— В душах каждого смертного таится немало духовной энергии, — лицо Сунь Юйлу внезапно сделалось строгим и торжественным. — И суть пути нашей ветви такова: сковать три духа хунь, перемолоть семь душ по и вобрать заключенную в них силу.
— Р-разве… разве так можно? — в ужасе пролепетал Далян Шэнь Сюмин. Многие ученики побледнели точно так же, не в силах поверить услышанному: подобный метод слишком разительно расходился с привычным образом даоса.
Сунь Юйлу вновь улыбнулась:
— Не пугайтесь. Гора Луаньцзин — одна из девяти великих ортодоксий дао. Даосы ветви светильников и свечей ничем не отличаются от вас: мы точно так же взращиваем внутренний дань и точно так же разим нечисть. Разнятся лишь наши методы. В искусстве сковывания духов и перемалывания душ существуют строгие правила, и главнейших из них два. Первое: никогда не трогать души живых людей. Второе: не касаться душ тех, кто умер менее семи дней назад.
Большинство учеников все еще смотрели на нее с неприкрытым отторжением и недоверием.
Сунь Юйлу, предвидевшая такую реакцию, с улыбкой пояснила:
— Когда человек умирает, его душа не рассеивается тотчас, но еще семь дней блуждает поблизости. В ней жива память, поэтому тревожить ее запрещено. На восьмой же день духи хунь отделяются от душ по, память затуманивается, и если рядом окажется демон, душа легко поддается соблазну и утрачивает свою изначальную природу. Через сорок девять дней духи рассеются, а души исчезнут без следа. Даосы ветви светильников и свечей проводят сковывание духов хунь и перемалывание душ по как раз между восьмым и сорок девятым днем: во-первых, чтобы не пропала содержащаяся в них духовная энергия, а во-вторых — чтобы ими не воспользовались демоны.
И все же, как ни объясняй, подобный способ совершенствования звучал не слишком благородно и чисто.
Стоявший в первом ряду Шэнь Хао скривил губы и громко произнес:
— Выходит, вы просто перехватываете добычу раньше демонов?
Сунь Юйлу внезапно вытянула правую руку: крошечный масляный светильник соткался прямо из воздуха и стрелой метнулся к Шэнь Хао, замерев меньше чем в тридцати сантиметрах от его лица. Фитиль не горел, но юноша в испуге отпрянул назад.
— Мы с демонами совсем не одно и то же, — наставительно произнесла наставница, и светильник послушно вернулся в ее ладонь. — Попади душа к демонам, ее ждет вечное проклятие: ни жизнь, ни смерть, вовеки без упокоения. Даосы же нашей ветви даруют ей покой. Закон дао безграничен, юноша. В нем сокрыто куда больше тайн, чем ты способен понять.
Шэнь Хао позеленел и лишь часто закивал, не смея больше вымолвить ни слова.
Лишь за вечерней трапезой к нему вернулся привычный цвет лица.
— Странная какая-то эта ветвь светильников и свечей, жуткая, — проворчал он. — Разве нет?
Товарищи наперебой принялись поддакивать. Далян от этих разговоров испугался еще сильнее. Вцепившись в руку Сяоцю, он взмолился:
— Брат Сяоцю… если я вдруг… умру, умоляю, не давай никому сковать мою душу! Ни демонам, ни даосам ветви светильников и свечей! Пригляди за мной, ладно? Пусть пройдут сорок девять дней, и я сам развеюсь дымом без следа!
За соседним столом новый ученик, лишь в этом году поднявшийся на пик Взращивания Духа, выглядел совершенно раздавленным:
— А я-то думал, что души перерождаются… Выходит, они просто исчезают без остатка?..
Ужин прошел без всякого удовольствия. Сяоцю и сам размышлял над услышанным, однако, видя растерянность друзей, попытался их ободрить:
— Светильники и свечи — одна из восемнадцати ветвей. Стали бы старейшины Паншаня специально звать даоса с горы Луаньцзин наставником, будь в этой ветви порок? Да и сколько нам лет, чтобы думать о смерти? Когда человек умирает, даже его тело достается червям да зверям. Стоит ли переживать о духовной энергии в душе?
От такого утешения Далян побледнел еще сильнее:
— Перестань! Я теперь ночью глаз сомкнуть не смогу…
Сяоцю лишь улыбнулся и махнул рукой. Покончив с едой, он сразу отправился в рощу Полумесяца, чтобы размять тело ударами кулаков и погрузиться в созерцание.
На пике Взращивания Духа круглый год царила погода весны и осени. Однако снег, выпавший в последний день уходящего года, таять не спешил, сухо поскрипывая под ногами. Завершив упражнения, юноша углубился в чащу. Тропинки были знакомы ему настолько хорошо, что он с закрытыми глазами нашел бы уединенную хижину наставника Линь Са.
Всякий раз, когда в сердце зарождались сомнения, Сяоцю шел за советом именно к нему. Другая его наставница, Ян Баочжэнь, хоть и передавала время от времени редкие пилюли для совершенствования, доверительных бесед с учеником никогда не вела.
Простой деревянный сруб ничем не отличался от скромных жилищ учеников; обстановка внутри была такой же непритязательной — жизнь на пути дао весьма скромна и сурова даже для тех даосов, кто уже добился успехов.
Сяоцю привычно постучал дважды и толкнул дверь. Он бывал здесь так часто, что разрешение обычно не требовалось. Однако сегодня этот поступок оказался опрометчивым: в комнате стоял вовсе не Линь Са, а наставница с горы Луаньцзин Сунь Юйлу.
— Прошу прощения… Я не знал, что наставница Сунь здесь. Я пришел к… — юноша смутился.
— Наставник Линь ушел на пик патриарха и еще не вернулся, — мягко проговорила гостья. — Заходи, подождем его вместе.
— У меня ничего срочного. Я лучше зайду завтра.
Сяоцю уже собирался уйти, но дверь за его спиной закрылась сама собой. Юноша оторопело обернулся.
Сунь Юйлу достала небольшую свечу и поставила ее на стол. Фитиль зажегся сам по себе, озарив комнату тусклым желтоватым светом.
— Это свеча ясной проницательности, — негромко произнесла она, словно продолжая прерванный урок. — Духовный артефакт не из выдающихся, но несколько золотых квинтэссенций за него отдать придется.
— Э-э… мне такое не по карману, — Сяоцю почесал затылок, не понимая, к чему клонит наставница Сунь.
Сунь Юйлу негромко рассмеялась:
— Ты обдумал мой утренний вопрос? Какую ветвь собираешься выбрать?
В груди юноши шевельнулась настороженность: с какой стати наставнице с горы Луаньцзин беспокоиться о том, какую ветвь выберет ученик горы Паншань?
— Я еще не решил, — уклончиво отозвался он.
— Неужто ты готов вот так просто бросить искусство противостояния небесам? — тут же спросила гостья.
— Я не бросал. Просто нет наставника… Неужели наставница Сунь знакома с этим искусством? — прямо спросил Сяоцю.
— Мы с Мэн Юаньхоу — старые знакомые, — в ее взгляде мелькнули воспоминания о былых днях. — В прежние годы мы вместе провели три года в странствиях по царству Шэшэнь и землям Сонма демонов. Он истреблял нечисть, я сковывала духи хунь и перемалывала души по. В демонах духовная энергия нечиста, зато тварей там великое множество, так что оба мы извлекли из тех походов немалую пользу.
Сунь Юйлу не сдержала звонкого смешка:
— Я даже предлагала Мэн Юаньхоу связать мирские узы. Но он наотрез отказался! Лицо его к тому времени уже было обезображено, и я сказала, что он не понимает собственной выгоды. А он лишь ответил, что хочет совершенствовать искусство противостояния небесам, и ему не нужны ни мирские узы, ни узы дао.
— Лицо наставника Мэна… что с ним произошло? — тихо спросил Сяоцю. Хотя он не отказался от искусства противостояния небесам, без наставлений мастера он так и не нашел верного пути, лишь постоянно вспоминая облик, голос и улыбку Мэн Юаньхоу.
— Он сам разодрал его, когда проходил бедствие, — улыбка сошла с губ наставницы. — Он не принял присмотра и помощи других даосов, решив непременно пройти бедствие собственными силами, в результате чего и изуродовал себе половину лица.
— Неужели нельзя было залечить раны?
— Очень трудно, да он и сам не пожелал лечить их. Сказал, что этот шрам будет служить напоминанием о том, сколь трудно искусство противостояния небесам.
— Но почему он так упорно держался за него?
Сунь Юйлу тяжело вздохнула:
— Одному по душе сидеть в паланкине, пока слуги несут его на вершину горы: взглянет вдаль, сложит пару строк — и доволен. Другие любят подниматься вместе с друзьями, весело беседуя в дороге, а пейзаж вокруг им не так уж и важен. Но есть и те, кто жаждет подниматься в одиночку. Они не идут готовой тропой, выбирают исключительно отвесные скалы и утесы, где единственный неверный шаг сулит гибель плоти и разрушение пути, и все же упиваются этой смертельной опасностью. Для Мэн Юаньхоу это чувство и называлось «противостоянием небесам», называлось «покорением».
Сунь Юйлу поджала губы — в этом жесте сквозило пренебрежение пополам с глубоким уважением. В этот миг пламя свечи дрогнуло. Женщина заговорила быстрее:
— Ветвь сокровенных таинств и ветвь пяти стихий лишь используют тебя. Их волнует тайна того, как в семени скверны прорастает корень дао, а вовсе не твое совершенствование. Если ты по-прежнему хочешь постичь искусство противостояния небесам, не ходи по дороге, которую проложили другие. Я лишь хочу, чтобы ты запомнил одно: способов совершенствования великое множество, и вовсе не обязательно…
Дверь даже не шелохнулась: силуэт прошел прямо сквозь стену. Наставник Линь Са встал между ними, мощным телом наглухо заслонив Сяоцю.