Вперед выступила одна из прислужниц Цзо Люина. Лицо ее озаряла мягкая, приветливая улыбка, дававшая понять, что следующие слова — лишь ее собственное мнение:
— Семя скверны породило корень дао... За сто с лишним тысяч лет в наследии ортодоксии дао не было записано подобного чуда. Неужели тебе самому не хочется докопаться до истины? Все жители поселка Елинь бесследно сгинули, но семя скверны могло и пощадить их. Неужели ты не желаешь разузнать об их судьбе?
— Но разве не заклинатели пяти стихий призваны искоренять демонов и скверну? — возразил Сяоцю.
Не будь в зале Первоосновы сущего мастера и глав ветвей, он ответил бы не задумываясь. Мальчик всеми фибрами души противился мысли стать учеником Цзо Люина и до сей поры свято верил, что ветвь пяти стихий — единственный истинный путь к уничтожению скверны.
Прислужница мягко покачала головой:
— Семя скверны — вовсе не те чудовища, что бродят по бренному миру. Ветвь пяти стихий знает о нем лишь понаслышке. Во всей ортодоксии по-настоящему постижением скверны занимается только ветвь тайных таинств.
Шэнь Цзисянь, глава ветви пяти стихий, вновь поднялся с места и с легкой усмешкой произнес:
— Цзэн Фу, мы ведь условились: наши ветви не станут тянуть ученика на части. Пусть решает сам.
Девушка по имени Цзэн Фу повернулась к нему. Пренебрегши даосским приветствием школы, она склонилась в простом женском полупоклоне, слегка присев:
— Прошу главу Шэня простить мою дерзость. Покой девяти великих ортодоксий дао и всего бренного мира держится лишь на заклинателях пяти стихий, ежечасно рискующих жизнью. Мне не следовало болтать попусту.
Шэнь Цзисянь не стал укорять ее и вновь обратился к мальчику:
— Ну так что, ты готов сделать выбор?
Мгновением раньше Сяоцю без колебаний назвал бы ветвь пяти стихий. Но слова Цзэн Фу посеяли в душе смуту.
— Нас из поселка Елинь осталось еще семеро, — нерешительно произнес он. — Разве остальные не могут пойти в ветвь тайных таинств, чтобы раскрыть тайну скверны?
На вид Цзэн Фу было около тридцати. В чертах ее не таилось слепящей красоты — миловидная, с мягким изгибом бровей, она улыбалась словно заботливая старшая сестра:
— В ветвь тайных таинств не ступают случайные люди. Если через три года мы не получим тебя, то предпочтем вновь оставить место пустым.
Сяоцю растерялся. С той самой минуты, когда Ли Юэчи на его глазах сразил змея-демона, он всем сердцем мечтал стать заклинателем пяти стихий. Но точно так же он жаждал найти земляков — или хотя бы понять, какая сила навлекла скверну на его родной дом.
— Рано или поздно битва между дао и скверной грянет, — шагнул вперед Шэнь Цзисянь. — В какую бы ветвь ты ни вступил, пробьет час — и тебе придется встать лицом к лицу с семенем скверны.
Сяоцю бросил вопросительный взгляд на мастера Нина Цивэя.
Тот неспешно поднялся с места. Когда между двумя главами ветвей возникали разногласия, мастеру надлежало сказать свое слово.
— Оба главы высказали свои суждения, — спокойно произнес Нин Цивэй. — Мое решение таково: сегодня Му Синцю не обязан делать выбор. Пусть возвращается на пик Взращивания Духа. Минет три года, он глубже познает устои ортодоксии — тогда и решит.
Сяоцю с облегчением выдохнул: мысль показалась ему спасительной.
— Я бы хотел подождать... пусть даже всего несколько дней...
Шэнь Цзисянь первым склонил голову в знак согласия:
— Мудрый выход. Для Му Синцю в этом особая выгода: теперь ему смогут помогать обе ветви.
Мягкая улыбка сошла с лица Цзэн Фу. Вступаясь за Цзо Люина, она холодно отрезала:
— Ветвь тайных таинств не станет тратить силы на ученика чужой ветви. — Она выдержала паузу и добавила: — Если только Му Синцю сам прямо не объявит о желании примкнуть к нам.
Слово мастера Нина Цивэя стало законом. Главы ветвей один за другим стали покидать зал Первоосновы сущего. Уходя, каждый бросал на Сяоцю долгий, пристальный взгляд. Дольше всех всматривался Цзо Люин. Он даже приподнял было широкий рукав, словно собираясь вновь применить к мальчику искусство подчинения разума, но в последний миг опустил руку. Вторая его спутница, молодая и резкая, бросила ледяным тоном:
— Никто не знает семя скверны лучше меня.
Нин Цивэй проводил глав ветвей взглядом и повернулся к мальчику:
— Пойдем, поговорим во дворе.
Во дворе маленький цилинь самозабвенно лизал ладонь Цзо Люина — ластился и повиновался, точно дитя родителю. Завидев мастера и Сяоцю, глава ветви тайных таинств отнял руку и молча удалился в сопровождении обеих прислужниц.
— О чем ты хотел спросить? — поинтересовался Нин Цивэй, неспешно ступая по дорожкам сада и не делая попыток выйти за ворота.
— Не следовало ли мне сразу выбрать одну из ветвей? — вырвалось у Сяоцю. Из тысячи терзавших его сомнений этот вопрос всплыл первым: юноша опасался, что ненароком задел обоих глав ветвей.
— Подождать три года — верный шаг. Корень дао встречается редко, а ученик, способный сам пройти через невзгоды перерождения, — еще большая драгоценность. В какой бы день ты ни назвал свой выбор, главы ветвей примут тебя с радостью.
Сяоцю немного успокоился. Поразмыслив, он решил начать с самого истока:
— Значит, в пещере у меня действительно произошло раскрытие трех даньтяней? Но... как такое возможно? Ведь с тех пор, как во мне зародился корень дао, не прошло и полугода!
— Подобное действительно случается крайне редко, — мерно ступал по дорожке Нин Цивэй.
Маленький цилинь держался поодаль, не смея приблизиться к мастеру, но то и дело припадал к земле, словно примеряясь прыгнуть на Сяоцю.
— Твой корень дао, открытие семи врат чувств и прохождение застав — у тебя все протекает вопреки законам.
— Из-за семени скверны? — похолодело внутри у юноши.
— Это единственное разумное объяснение, — ровный голос мастера давал понять, что он не считает это опасностью. — Корень дао, рожденный от семени скверны, по-видимому, крайне нестабилен. Пламя дао внутри тебя то затухает, то вспыхивает неистовой силой. Когда ты сидел в пещере покаяния, оно как раз взметнулось до наивысшего подъема — и выжгло преграды, разом даровав тебе полное раскрытие семи врат чувств и раскрытие трех даньтяней.
— Я почти ничего не помню о том, что тогда творилось... Все словно во сне.
— Тебе следует поблагодарить Мэн Юаньхоу. Опасаясь, что столь раннее преодоление бедствия погубит тебя, он наложил на пещеру чары сновидений, желая очистить твой разум от лишних дум. Но сокрушительная мощь пламени дао оказалась слишком велика и полностью перековала твое естество. Не будь ты в том полузабытьи между сном и явью — не вынес бы подобных мук.
Благодарность к наставнику Мэну затопила сердце Сяоцю с новой силой.
— Но ведь несколько человек из поселка Елинь тоже обрели корень дао из-за семени скверны. Почему же такое случилось лишь со мной?
— Быть может, дело в том, что лишь ты коснулся цветка владыки скверны рукой. А быть может, твоя воля на пути совершенствования оказалась непреклоннее прочих. Для пламени дао это важнее всего.
— А что будет дальше? Мой корень так и продолжит вспыхивать и угасать?
Нин Цивэй остановился:
— Именно это мы и надеемся выяснить. Какую бы ветвь ты ни выбрал в будущем, к тебе будет приковано самое пристальное внимание. И я, и главы ветвей хотим постичь закон этого пламени. Если нам удастся подчинить себе силу, с которой оно разгорается...
Мастер умолк, устремив взор вдаль, словно перед его внутренним оком развернулось грандиозное полотно грядущего.
Волоски на теле Сяоцю встали дыбом: юноша не мог понять, сулит ли ему столь пристальное внимание благо или беду.
— Но почему драгоценное зеркало «Струящийся свет» не распознало мое совершенствование? Вчера оно показало, что я едва открыл ушные врата.
— «Струящийся свет» заглядывает в людские сердца. Большинство учеников, твердя, будто ничего не ведают, в глубине души твердо уверены, до какого предела дошли. У тебя же все вышло наоборот. На словах ты утверждал, что раскрыл три даньтяня, но сам в это не верил — думал, что пережитое было мороком, и держался лишь за прежнюю память об открытии ушных врат до заточения. Зеркало не солгало — ты сам обманул себя.
Щеки Сяоцю запылали. За прошедший месяц сомнения и впрямь источили его уверенность.
— Вот оно как... А башня патриархов? Что это за ветвь без имени?
Нин Цивэй едва заметно нахмурился — этот разговор был ему явно не по душе. Сделав несколько шагов, он сухо отозвался:
— У нее есть имя. Ветвь мысленного сердца.
— Заклинание Мэй Чуаньаня! — тотчас вспомнил Сяоцю. Пять звуков — «цо-хо-ло-жо-мо» — относились именно к искусству мысленного сердца.
— Верно. Заклинание Мэй Чуаньаня происходит из ветви мысленного сердца, но это лишь малая крупица. Ее чары куда глубже. Прежде туда принимали одних лишь женщин, а способы их совершенствования... чужды нашему пути. Все девять великих ортодоксий дао сходятся в одном: подобным порочным практикам не место под небесами. Даже если они не скатились в пучину скверны окончательно, вред от такого учения неизмеримо больше пользы. Башня патриархов явила тебе их наследие, скорее всего, потому, что ты уже применял это заклинание, да и корень дао у тебя слишком необычен.
— Это похоже на секту горы Луаньцзин?
— Ничуть, — отрезал Нин Цивэй, пресекая досужие домыслы. — На горе Луаньцзин главенствует ветвь светильников и свечей. Это чистый, праведный закон, не имеющий с мысленным сердцем ничего общего.
— Я понял, — смиренно кивнул Сяоцю. На память невольно пришел образ бабушки Фэн, но, сколь бы дерзок он ни был, расспрашивать о ней мастера юноша не решился. — Башня патриархов открыла мне почти все наследие. Однако наставник Линь говорил, что сам смог узреть образы лишь до патриарха шестнадцатого поколения.
— Ты видел их деяния?
— Деяния?
— Башня патриархов хранит память о каждом даосе, достигшем ступени сосредоточения духа и выше. Там запечатлены их лики, имена, происхождение и весь земной путь: ступени плода дао, поверженные чудовища, созданные заклятия. Записано абсолютно все, до единой черты.
Сяоцю задумался. Желая скрыть правду, он нарочно не стал вглядываться в мелкую вязь письмен. Но теперь вспомнил: стоило бросить взгляд на стену, как силуэты предков и краткие вехи их жизней вспыхивали поразительной четкостью. А вот когда глаза скользили по подробным жизнеописаниям подвигов, письмена оставались неразборчивыми, размытыми тенями.
— Деяний я не видел.
— Вот как. Это зовется недеятельным небесным оком. Такое порой случается с теми, кто только совершил раскрытие трех даньтяней. Это значит, что твое последнее бедствие хоть и пройдено, но еще не завершено полностью, и тебе предстоит преодолеть его вновь. Лишь когда ты сможешь прочесть письмена деяний, наследие признает тебя до конца. Тебе еще предстоит приложить немало сил.
— Недеятельное небесное око... — Сяоцю смутно припомнил, что видел эти знаки на отпечатке ладони, оставленном Мэн Юаньхоу в пещере.
Загадок оставалось еще великое множество, но был один вопрос, не дававший покоя сильнее прочих:
— Почему пик Взращивания Духа выглядит... так странно?
— Чтобы ученики могли перековать кости и плоть, сбросить бренную оболочку, — Нин Цивэй вновь остановился.
Они обошли сад уже дважды; маленький цилинь все так же следовал по пятам, словно внимая словам мастера.
— Если полагаться лишь на собственные силы, закалка тела идет чересчур медленно. Потому прежние даосы горы Паншань и сотворили пик Взращивания Духа. Тело каждого, кто ступает в ту долину, непрестанно проходит сквозь горнило, хотя глазам кажется, будто мир вокруг обычен. Ученики подвергаются переплавке в полном неведении, не зная невыносимой боли.
Сяоцю наконец понял, почему закон запрещал покидать долину целых три года. Даже после раскрытия трех даньтяней его тело еще не созрело для ступени сгущения ци в дань. Даже Шэнь Гэну, если бы не пять лет покаяния в пещере, пришлось бы провести на пике Взращивания Духа не меньше трех лет.
— Спустя положенный срок те, кто раскрыл три даньтяня, выходят оттуда с перерожденными телами, готовые к дальнейшему пути. Тем же, кто не сдюжил, наставники особым заклятием возвращают тело в прежнее состояние. Иначе, едва переступив пределы долины, несчастные пали бы замертво — их кости и жилы просто обратились бы в прах.
— Для тебя возвращение на пик станет тяжким испытанием. Ты узрел истину, и пребывать в блаженном неведении больше не выйдет. Тебе предстоит познать муку, какую не вообразит ни один из твоих собратьев. Ты готов к этому?
— Готов, — твердо отозвался юноша.
— Запомни: закалка тела — опора пути дао, а созерцание — его корень. Лишь они послужат тебе защитой от терзаний. Не пытайся искать иных дорог, сколь бы заманчивыми они ни казались.
— Слушаюсь.
Вопросов больше не оставалось, но душе требовалась хоть капля опоры, и Сяоцю негромко добавил:
— На пике Взращивания Духа лишь я один постигаю искусство противостояния небесам...
— Мэн Юаньхоу, пожалуй, лучший из всех наставников за всю историю пика Взращивания Духа. Ему дозволено обучать искусству противостояния небесам с моего согласия и с одобрения глав ветвей. И ты вовсе не единственный, кому доверен этот путь. Смотри внимательнее — и найдешь других.
Нин Цивэй окинул юного ученика долгим взором и вдруг тихо вздохнул, точно сожалея о сказанном. Помолчав, мастер произнес:
— Помни: семя скверны, породившее корень дао, сделало тебя непохожим на других. Но эта сила своенравна и коварна. Трудись усерднее, не жди, пока пламя дао разгорится само. Быть может, именно ты создан для искусства противостояния небесам лучше, чем кто-либо другой.