Женский силуэт на каменной глади башни мерно задвигался, демонстрируя приемы кулака закалки костей. Сяоцю не на шутку опешил. Он вовсе не погружался в глубины созерцательного покоя, а потому поспешно отвел взгляд, стараясь уклониться от навязчивого зова безымянной ветви.
В груди вскипела глухая досада. Юноша зарекся смотреть в ту сторону: в поселке Елинь Сяоцю мог поймать рыбу в реке и птицу на дереве, а в ортодоксии горы Паншань Му Синцю прослыл отчаянным бойцом, готовым стоять насмерть в любой схватке. Что в нем вообще могло быть девичьего? С какой стати эта странная ветвь тянула к нему свои незримые нити?
По соседству располагалась область ветви сокровенных таинств. В ее круге по-прежнему находились лишь трое учеников. Фанфан уже целиком погрузилась в глубокое созерцание, отрешившись от внешнего мира. Сяоцю не стал тревожить ее покой и с легкой завистью бросил взор на стену: какое же это счастье — обрести то сокровенное наследие, к которому стремилось сердце!
Внезапно глаза юноши распахнулись от изумления: на камне перед ветвью сокровенных таинств озарились четкие письмена и рисунки! А ведь он только что обошел башню дважды, и стена оставалась совершенно нема.
Но этим дело не ограничилось. Вся громада башни раскрылась перед его взором: бесчисленные письмена и образы мерцали по кругу, точно россыпи звезд на ночном небосклоне. Нечто подобное он уже наблюдал в прошлый день почитания предков, но тогда видение растаяло за считаные мгновения.
Больше всего Сяоцю поразило то, что сейчас он даже не пытался войти в состояние сосредоточения. Оглядевшись по сторонам, он понял: среди сотен учеников он оставался единственным, кто бодрствовал и сохранял ясный рассудок. Казалось, созерцать всю полноту тайных знаков вместе с ним могли только две присутствовавшие здесь наставницы.
Сяоцю неторопливо двинулся вдоль стены. Наставника Линя рядом не было, поэтому юноша решил скрыть свое необычайное состояние. Он сделал вид, будто бесцельно блуждает и невидящим взором скользит по камню. Однако стоило его взгляду задержаться на каком-то участке, как фрагмент росписи тут же приближался и увеличивался, представая в мельчайших деталях.
Перед ним развернулись все восемнадцать ветвей девяти великих ортодоксий дао. Три первооснователя и девять патриархов второго поколения по-прежнему оставались сокрыты во тьме у самого шпиля, зато двенадцать основателей третьего поколения читались без труда: восемь мужчин и четыре женщины. Именно они заложили основы восемнадцати ветвей, причем некоторые владели таинствами сразу нескольких направлений.
Если не считать безымянную ветвь со скудным числом последователей и утраченными записями, остальные семнадцать путей изобиловали именами великих мастеров. О ветви сокровенных таинств шла молва, будто отбор в нее самый суровый, а опасность впасть в безумие демонического плена — величайшая; и все же немало даосов сумели взрастить здесь драгоценный плод дао сосредоточения духа. Должно быть, именно этим она и манила дерзких искателей. В самом низу стены Сяоцю приметил имя Цзо Люина. Записей о нем было немного, и все они звучали туманно — казалось, даже сама башня патриархов еще не вынесла о нем окончательного суждения. Не желая привлекать внимания наставниц, Сяоцю не стал вчитываться чересчур пристально.
Восемнадцать линий преемственности разрастались с веками: чем ближе к современности, тем больше имен покрывало камень. Оттого записи у вершины сужались, а к подножию ширились, вторя очертаниям самой башни. Впрочем, начиная с четвертого поколения, лишь один даос в каждую эпоху удостаивался права зваться патриархом-основателем. Его образ возвышался среди остальных собратьев, сияя яростным алым пламенем, подобно пылающему костру.
К настоящему времени сменилось уже более тридцати поколений патриархов. За исключением безымянной ветви, патриархи-основатели появлялись во всех остальных семнадцати ветвях, представляя разные ортодоксии. Ныне здравствующий патриарх тридцать седьмого поколения принадлежал к числу мастеров ортодоксии горы Ваншань и следовал пути ветви канонических чтений.
Сяоцю намеренно задержал взор на ветви пяти стихий и отыскал имя Нин Цивэя, мастера горы Паншань — заклинателя, в совершенстве постигшего круговорот всех пяти первоэлементов.
Сам того не заметив, юноша вновь вернулся к сектору безымянной ветви. Теперь, когда перед его внутренним взором открылись все восемнадцать путей, он мог без труда выбрать любую из десяти ветвей горы Паншань. В душе поселилась твердая уверенность, и двадцать девять женских силуэтов, мерно отрабатывавших удары, больше не вызывали у него прежнего отторжения. Он остановился и пригляделся.
Эти наследницы действительно выполняли кулак закалки костей, однако их движения заметно отличались от привычных приемов, которым обучали на Паншани. К тому же у всех двадцати девяти дев стойки и выпады разнились: чем древнее был предок, тем разительнее становились отличия. Особенно выделялась женщина, стоявшая у истоков — одна из двенадцати основателей третьего поколения. Ее кулачный стиль был совершенно самобытен.
Чжан Линшэн не раз повторял: кулак закалки костей годится лишь для укрепления бренной плоти. Сяоцю и сам убедился в этом на горьком опыте: в редких стычках он не мог применить не то что кулак закалки костей, но даже боевые стойки, показанные Мэн Юаньхоу, уповая исключительно на прежние уличные повадки.
Но кулак закалки костей этой женщины-патриарха был иным. Слегка изменив движения и взвинтив темп до предела, она превратила простую гимнастику для тела в сокрушительное боевое искусство!
Сяоцю замер в изумлении. Он и помыслить не мог, что этими движениями можно драться столь грозно! Зрелище захватило его без остатка, заставив напрочь забыть об остальных двадцати восьми фигурах.
В связке женщины-патриарха насчитывалось всего тридцать шесть форм вместо шестидесяти четырех, заученных им на тренировках. Завершив круг, силуэт начинал заново, с каждым разом наращивая стремительность и ярость. Чтобы уследить за ее выпадами, Сяоцю приходилось смотреть не моргая.
На седьмом круге рядом с рисунком вспыхнули прежде невидимые строки. Они описывали особый порядок дыхания, согласованный с каждым ударом. Текст был краток, и юноша быстро запечатлел его в памяти, но лишь на третьем повторении разобрал заглавие: «Метод черепашьего дыхания и прыжка дракона».
Вдумавшись в тайный смысл наставления, он внезапно понял: это в точности отвечает словам наставника Линя о сохранении и накоплении воздуха внутри. Перед мысленным взором тут же возник пик Взращивания Духа. Овладей он этим искусством, и крутой склон непременно покорится ему!
Он жадно впитывал ожившие знаки круг за кругом, как вдруг до слуха долетели негромкие голоса:
— Поздравляю. На горе Паншань явился истинный гений.
— Все мы знаем цену подобным дарованиям. Пока человек не дойдет до самого предела пути, никто не скажет, истинен ли его талант или призрачен.
Голова Сяоцю пошла кругом, стены башни качнулись и поплыли перед глазами. Когда морок рассеялся, письмена на камне исчезли без следа. В десяти шагах от него стояли обе наставницы: гостья с горы Луаньцзин приветливо улыбалась, а Ян Баочжэнь хранила ледяное спокойствие. Сам же он, как оказалось, застыл в боевой стойке женщины-патриарха.
— Какой необычный кулак закалки костей. Где ты перенял этот стиль? — ласково поинтересовалась наставница с горы Луаньцзин, не скрывая живого любопытства во взгляде.
— Я... просто сам выдумал от нечего делать, — смутился Сяоцю и поспешно опустил руки. Открывать правду о виденном он не собирался, но сердце гулко забилось в груди: солгать на Паншани было очень трудно.
— В таком случае твой талант поистине поразителен, раз тебе удалось настолько преумножить мощь кулака закалки костей. Как полагаете, наставница Ян?
Голос Ян Баочжэнь прозвучал ровно и сухо, боевое искусство юноши не произвело на нее ни малейшего впечатления:
— Искусство дао беспредельно, а кулак закалки костей — не более чем ремесло кулачных бойцов. Какой бы силой оно ни обладало, толку от него мало. Му Синцю, ты нашел свое наследие?
— Нет, — солгал Сяоцю во второй раз. Будь на ее месте Линь Са, он бы открыл все без утайки и смиренно попросил совета, но перед Ян Баочжэнь не желал произносить ни единого искреннего слова.
— Тогда продолжай искать.
Сяоцю церемонно поклонился и вновь зашагал по кругу. За его спиной наставница с горы Луаньцзин все еще не сводила с юноши задумчивого взора:
— Судя по его недавнему состоянию, он словно пережил раскрытие трех даньтяней, оттого и узрел всю картину целиком...
— Драгоценное зеркало «Струящийся свет» свидетельствовало об ином, — отрезала Ян Баочжэнь, ставя точку в разговоре. Будучи наставницей, она прекрасно знала вердикт артефакта.
Весь день гости с горы Луаньцзин оставались главной темой для пересудов среди учеников Паншани. Во время полуденной трапезы даже Чжоу Пин не удержался от замечаний: повидав уже три набора учениц этой ортодоксии, он нашел нынешних весьма заурядными.
Сяоцю проглотил обед быстрее всех и, бросив плошку, со всех ног помчался в рощу Полумесяца. Окрики Даляна и Шэнь Сюмина он пропустил мимо ушей. Пока воспоминания были свежи, он до самого заката отрабатывал кулак закалки костей женщины-патриарха, соединяя движения с методом черепашьего дыхания и прыжка дракона. С каждым часом мастерство крепло, а тело слушалось все лучше. К сумеркам он не только постиг сокровенную суть ударов, но и нащупал ключ к покорению горной кручи.
От ужина Сяоцю наотрез отказался. Опустившись на плоский валун, он погрузился в размышления и незаметно для себя вошел в созерцательный покой. Когда веки разомкнулись, землю уже окутала ночь. Голода он не чувствовал вовсе — в груди горело лишь одно желание: немедленно испытать задуманное на деле.
Перед чертогом Семи Светил на удивление шумела толпа: юноши с Паншани и девы с горы Луаньцзин. Гостьи более не скрывали лиц за плотными покровами и оживленно переговаривались с новыми знакомцами.
Наставницы Ян Баочжэнь поблизости не было, и все ее три строгих предостережения тут же вылетели у учеников из головы. Сяоцю двинулся в обход горы, с досадой понимая, как тяжело сегодня найти уединенный уголок для одиночного подъема — кругом звенели голоса, а вечернюю практику все напрочь забыли.
Обогнув едва ли не половину склона, Сяоцю наконец отыскал тихое место. Сюда не вели мощеные тропы, а к подножию вплотную подступали высокие древние деревья. Днем сюда редко кто забредал, а ночью и вовсе царило мертвое безмолвие.
Но стоило ему обойти исполинский древесный ствол, как юноша понял, что ошибся: место уже было занято.
— Фанфан? — изумленно воскликнул он.
Фанфан обернулась, словно только что очнувшись от глубокого созерцания. Взглянув на Сяоцю, она ничуть не удивилась и негромко произнесла:
— Пик Взращивания Духа — не простая гора.
— Ты тоже пытаешься подняться?
— Как и ты. Пробую каждый день.
— Почему же я ничего об этом не знал? — опешил Сяоцю.
— Ты сам сказал, что хочешь одолеть ее в одиночку. Я хотела того же, — на ее губах мелькнула едва заметная тень улыбки.
Сяоцю неловко кашлянул:
— И... ты нашла способ?
Фанфан покачала головой:
— Я лишь размышляла: почему после входа на пик Взращивания Духа нельзя покидать долину целых три года? Почему по ее границам наложены столь мощные запреты? Какая от этого польза для нашего совершенствования? А ты? Нашел разгадку?
— Наставник Линь говорил мне: «Преодолевай малое естество, следуй великому дао». Малое естество — это мы сами. Мне открылся метод черепашьего дыхания и прыжка дракона, позволяющий надолго задерживать дыхание и двигаться быстрее. Но сдается мне, так я лишь поднимусь чуть выше, а до вершины все равно не дойти. Где сокрыто само великое дао, я так и не уразумел.
— «Преодолевай малое естество, следуй великому дао», — тихо повторила Фанфан каждое слово. — На пике Взращивания Духа нет троп. Откуда же взяться великому дао?
Поразмыслив мгновение, она внезапно шагнула прямо на отвесную скалу. Это был именно шаг, а не попытка карабкаться: ее тело встало строго перпендикулярно утесу и параллельно земле. Девушка просто пошла вверх, словно ступала по ровной глади.
Сяоцю застыл, не веря собственным глазам.
Однако сделав едва ли полтора десятка шагов, Фанфан сорвалась вниз. К счастью, ловкости ей было не занимать, и она мягко приземлилась на ноги.
— Как это?.. — выдохнул юноша.
— На пике все устроено иначе. Верх и низ, левое и правое здесь словно вывернуты наизнанку по сравнению с внешним миром. Потому простые ученики и не могут выйти отсюда сами, а войти могут лишь с помощью наставников. Увы, моего совершенствования пока мало: я не способна прозреть истинную суть этого места, и через десяток шагов сердце сжимает панический страх.
— Как ты до этого додумалась? — в голове Сяоцю словно прогремел гром: подсказка Фанфан оказалась бесценной.
— Наставники говорили, что пик Взращивания Духа скрывает в себе единственное воплощение башни патриархов. Значит, эта гора не возникла сама по себе, ее сотворили чарами ради нашего пути, наделив удивительными свойствами, — Фанфан пристально посмотрела на друга. — Подлинная башня в высоту не превышает и тридцати сантиметров, а ее зримый образ вздымается до небес. Сяоцю, разве это не странно?
— Закон дао беспределен, великое и малое подвластны воле чародея. Что удивительного в том, что башня разрослась?
Глаза Фанфан блеснули:
— Великое и малое подвластны воле... А что, если это не пик Взращивания Духа непомерно велик, а мы с тобой слишком малы?
Сяоцю вновь замер, пораженный догадкой. Ему вспомнились письмена внутри башни: к поколению Цзо Люина записи даосов сосредоточения духа опустились к самому полу. Где же начертать имена грядущих поколений? Лишь сдвигая прежние письмена выше. Но высота самой башни патриархов неизменна — в малом объеме она должна вместить бесконечную цепь времен.
Вместить необъятное в малое — вот в чем крылось сокровенное чудо башни патриархов!
— Я попробую, — твердо произнес Сяоцю.
Он закрыл глаза, пробудил метод черепашьего дыхания, сделал шаг прыжка дракона и, отбросив сомнения и не ища земной опоры, ринулся прямо вверх по отвесной скале.
Фанфан задрала голову к небу. Силуэт юноши стремительно растворился в ночном мраке, оставив в ее сердце трепетную надежду.