Сяоцю некоторое время сидел в оцепенении, затем выдвинул из-под кровати плетеный ларь и спрятал внутрь черную свечу призывания духов вместе с запиской.
Умываясь, он невольно пробормотал себе под нос:
— Путь дао превыше всего, а тот, кто совершает стремительный прорыв, становится истинным владыкой.
Лишь мгновение спустя Сяоцю вспомнил, что эти слова когда-то произнес Синь Ютао.
Преподнеси бабушка Фэн подобный дар два года назад, юноша был бы растроган до глубины души. Однако теперь, после истории с наставником Сунем, он уже не мог с уверенностью сказать, действительно ли свеча получена от бабушки Фэн — или же это была лишь уловка горы Луаньцзин, призванная снискать его расположение.
Неужели ученик, совершивший раскрытие трех даньтяней, стоил столь яростного соперничества?
Сяоцю искренне недоумевал. Ведь на пике Взращивания Духа был еще один ученик, который полгода назад успешно завершил прохождение заставы и преодолел небесную кару, причем с совершенным результатом, — Шэнь Цзи. Однако к нему, похоже, никто не проявлял подобного рвения: наставники лишь прилюдно похвалили его, но ни один глава ветви не пытался с боем вырвать его к себе в ученики.
Поставив на стол подаренную наставником Линем свечу ста ночей чистого сердца, Сяоцю вернулся на постель и погрузился в созерцание. Вскоре она занялась сама собой, разливая по всей комнате мягкий, бледно-желтый свет.
В глубине сознания вновь что-то резко толкнулось. Окажись он в обычном состоянии, этот толчок тотчас выбросил бы его из транса, но на сей раз ничто не потревожило его покой — юноша открыл глаза лишь глубокой ночью.
Свеча ста ночей чистого сердца почти не истаяла: судя по всему, ее хватило бы надолго. Дар наставника Линя действительно обладал чудесной силой, однако так и не помог Сяоцю отыскать корень этих странных толчков.
Спустя три дня, после полудня, наставник Линь получил дозволение и лично повел Сяоцю в башню Патриархов, намереваясь с помощью драгоценного зеркала «Струящийся свет» очистить юношу от любых возможных чар и наваждений.
Они встали в самом сердце башни. Сяоцю вскинул взгляд, озираясь по сторонам, и к собственному удивлению не ощутил давящей пустоты: на стенах башни постепенно проступали письмена и образы, мягко мерцая во тьме, словно россыпь далеких звезд на ночном небосклоне.
Линь Са принялся извлекать один духовный артефакт за другим: медный колокольчик, бронзовый светильник, пару свечей, две янтарные жемчужины и три медных зеркала. Все они плавно взмыли в воздух, окружив Сяоцю плотным кольцом.
Сжимая в правой руке тяжелое железное мерило, Линь Са прикрепил к спине ученика бумажный талисман и произнес:
— Обойди башню по кругу и перед каждой ветвью погрузись в созерцание.
Сохранять невозмутимость посреди подобного круга артефактов было нелегко.
Сяоцю собрался с духом и первым делом направился к разделу ветви Тайных таинств. Как и прежде, перед его взором предстали все фигуры и истоки наследия начиная с третьего поколения патриархов, однако разобрать мелкие письмена с описанием их деяний он не сумел: даже войдя в глубокое созерцание, он не ощутил зова.
Линь Са угловатыми, странными движениями взмахивал зажатым в руке железным мерилом. Замирая на миг в конце каждого движения, он двигался поступью семи звезд и глухим речитативом тянул строки заклятий покорения демонов. Завершив цикл, наставник вывел Сяоцю из транса и жестом велел переходить к следующей ветви.
Всего ветвей насчитывалось восемнадцать, и обход отнял немало времени. Напоследок они подошли к разделу ветви Мысленного сердца: Сяоцю намеренно оставил ее на самый конец, надеясь избежать лишних странностей.
Взглянув на каменную гладь стены, юноша невольно вздохнул. Если бы наставник Линь обнаружил что-то у предыдущих семнадцати ветвей, он сразу бы сообщил. Значит, корень бед по-прежнему крылся в тех двадцати девяти девах-преемницах.
— Не вздыхай, — раздался за спиной голос Линь Са. — Мы пришли сюда найти и устранить помеху, а не каяться перед ней.
Проверка явно требовала огромных затрат духовной силы: на лбу наставника уже блестели бисеринки пота.
— Слушаюсь, наставник, — отозвался Сяоцю.
Он сосредоточился и вошел в созерцание, на сей раз с тайным упрямством встречая взоры дев ветви Мысленного сердца.
Обычно эти двадцать девять женщин без устали отрабатывали приемы кулака закалки костей, чуть разнящиеся в тонкостях, но сегодня они застыли недвижимо. На их лицах вновь проступила первоначальная глубокая скорбь — будто они смирились с поражением и решили вовсе отказаться от попыток заполучить преемника.
И в этот самый миг толчки в голове Сяоцю начались снова: они не угасли, а зачастили десятком яростных ударов — точно боевой барабан, силой вышибающий юношу из транса!
С глухим стуком Сяоцю рухнул на каменный пол. Лицо его побагровело пуще, чем у Линь Са, сердце бешено колотилось, а грудь вздымалась кузнечными мехами. Лишь жадно хватая ртом воздух, он мог хоть немного унять мучительное удушье.
Линь Са не бросился на помощь. Вместо этого его поступь внезапно переменилась: каждый шаг давался с невероятным усилием, словно на его плечи лег груз в полтонны. Железное мерило в его руке взвилось яростным вихрем, а парящие духовные артефакты разом вспыхнули ослепительным сиянием, залившим башню дневным светом, отчего настенные письмена мгновенно померкли.
— Мертвому не ожить, сгинувшему не продлиться; патриархи хранят тело, духи и души — прочь! — оборвав речитатив, громогласно провозгласил Линь Са.
Ослепительный свет тут же рассеялся. Наставник остановился, тяжело переводя дыхание — за эти считаные мгновения он взмок до нитки, а даосское одеяние на нем промокло насквозь, точно под проливным дождем.
— Ох?.. — Сяоцю ощутил, как давящая тяжесть в груди бесследно растворилась. Он проворно вскочил на ноги и растерянно ощупал голову: — Кажется... кажется, что-то ушло.
Линь Са ободряюще улыбнулся:
— Это были узы духовной привязи. Я рассек их, теперь помех быть не должно.
— Духовная привязь? Но разве души умерших не должны рассеиваться без следа?
Линь Са убрал духовные артефакты и, все еще слегка задыхаясь, ответил:
— Для простых смертных и обычных даосов — так оно и есть. Но для тех, чьи имена запечатлены в башне Патриархов... — Он бросил на стену взгляд, полный неприкрытого благоговения и легкой зависти. — Их души обретают вечность. Особым образом пребывая в стенах башни, они направляют грядущие поколения на пути совершенствования — в этом кроется одна из главных причин несокрушимой мощи нашего даосского наследия. Впрочем, от иной подобной помощи нам лучше держаться подальше, и об этом следовало заявить со всей ясностью.
Сяоцю слушал со смесью изумления и трепета:
— Но разве они не испытывают... мучений? Ведь это словно вечная темница.
Линь Са весело рассмеялся и повел юношу к центру башни:
— Вот почему лишь даосы ступени сосредоточения духа удостаиваются чести оставить здесь свое имя. Они давно отринули мирские страсти и чаяния, слившись воедино с пылающим пламенем дао. К тому же эти души лишены былой памяти и смертных мыслей — они стали чистой направляющей силой. Это уже не люди и не простые призраки.
— Но ведь там начертаны и имена многих живых.
— Об этом не беспокойся. Души живых пребывают в их собственных телах, а имена занесены наперед. Случись беда — например, падение во тьму скверны, — и запись попросту исчезнет со стены сама собой.
— Значит, ветвь Мысленного сердца больше не потревожит меня?
— Полагаю, больше нет.
Линь Са взял Сяоцю за руку, и они вместе взмыли ввысь, проходя сквозь драгоценное зеркало «Струящийся свет», чтобы вернуться в чертог Памяти патриархов.
Ученики в этот час находились в чертоге Семи светил на уроке канонических чтений, поэтому чертог Памяти патриархов пустовал, и даже могучая, статная фигура наставника Линя казалась под его высокими сводами совсем крошечной.
— Возвращайся к себе и отдохни, дневные занятия можешь пропустить.
Сяоцю отозвался с почтением, но, вспомнив о неразрешенном вопросе, достал из-за пазухи черную свечу призывания духов:
— Это прислала Фэн Жухуэй с горы Луаньцзин. Наставник Сунь ничего не сказал, но я уверен, что свечу в моей комнате оставил именно он.
Линь Са не стал брать артефакт в руки. Он негромко повторил имя «Фэн Жухуэй», словно оно было ему малознакомо, а затем улыбнулся:
— Это поистине щедрый дар, оставь его себе. Черная свеча призывания духов способна призвать покровительство патриархов для защиты плоти. Если зажечь ее во время преодоления небесной кары, она явит чудесную силу. Если спустя время тебе так и не удастся вновь вызвать небесную кару, можешь воспользоваться ею. Однако будь предельно осторожен: сгорает она стремительно, буквально за один раз. Ни в коем случае не зажигай ее, если на душе неспокойно или если кто-то может нарушить твое уединение — это станет непростительным расточительством.
Вечером того же дня Сяоцю задержался в роще Полумесяца, поджидая Фанфан.
Сяо Цинтао, уже прекрасно знавшая заведенный порядок, лишь лукаво хихикнула:
— Пойду потренируюсь вон там, а вы пока поговорите. Потом найдете меня, и смотрите, не вздумайте снова сбежать тайком!
Оба смущенно покраснели и заговорили лишь тогда, когда шаги девушки затихли среди деревьев.
— Бабушка Фэн передала тебе подарок? — спросил Сяоцю.
— Да, божественный светильник ночной стражи, — отозвалась Фанфан. — Сказала, он чует нечисть и чудовищ за полсотни километров вокруг.
Раз подарки получили оба, сомнений не оставалось: это действительно была весточка от бабушки Фэн, ведь у горы Луаньцзин не имелось никаких причин заискивать перед Фанфан. Одной заботой стало меньше, и Сяоцю смущенно почесал затылок:
— А мне досталась черная свеча призывания духов. Наставник Линь сказал, вещь редкая и дорогая... Зачем бабушка Фэн прислала ее мне?
— Она не объяснила, так к чему гадать? Пользуйся, да и только, — на губах Фанфан заиграла легкая улыбка; чрезмерная серьезность Сяоцю показалась ей забавной. — Ты уже решил, какую ветвь выберешь?
Она безошибочно угадала его сокровенные думы.
Именно об этом Сяоцю и хотел поговорить. Ветвь Тайных таинств принимала лишь одного ученика: если пойдет он, путь для Фанфан будет закрыт. А ведь девушке пришлась по душе эта ветвь, и она уже ощутила сполна зов древнего наследия.
Однако будущее ветви Тайных таинств сулило лишь смертельную опасность. Поступки Цзо Люина отдавали безумием: он выдумал себе супругу, а затем, заявив, будто демоны похитили ее, жаждал развязать войну. К тому же к выходцам из поселка Елинь он питал глубочайшее недоверие.
Даже без учета той помощи, что наставник Линь оказывал ему все эти два года, Сяоцю ни за что не позволил бы Фанфан переступить порог ветви Тайных таинств.
— Фанфан, я хочу пойти в ветвь Тайных таинств.
— Вот и славно, тебе давно следовало решиться, — без тени обиды отозвалась она. — Ко мне уже подходили наставники из ветви Канонических чтений и ветви Пяти стихий. Сказали, что готовы взять меня в ученицы.
— Наставник Ян?
— Она самая. Должно быть, догадалась о твоем решении и теперь подыскивает замену. Перед распределением все так поступают. Слышала, наставник ветви Великого горнила втайне переговорил по меньшей мере с десятью учениками: в этом году их очередь девятая, и заполучить подходящего преемника будет ох как непросто.
На горе Паншань существовал строгий порядок выбора учеников десятью ветвями, сменявшийся из года в год. В нынешнем году право первого выбора принадлежало ветви Тайных таинств, а ветвь Пяти стихий шла следом за ней — именно поэтому они заранее готовились уступить Му Синцю.
Другой веской причиной оставалась воля самого юноши.
Главы ветвей выбирали учеников, но и ученики имели право голоса. Порой случалось, что у адепта не лежала душа к тому или иному учению, и если убедить его не удавалось, главе ветви оставалось лишь отступить, чтобы избежать неловкости во время открытого сбора.
— Мне действительно следовало определиться раньше, — покачал головой Сяоцю. — Я ведь говорил наставнику Ян и просил не присылать мне больше даров, но она лишь повторяла, чтобы я не спешил и хорошенько подумал. Эх, чувствую себя теперь каким-то обманщиком...
— Повторю ее же слова: пользуйся тем, что дали. Ветвь Пяти стихий прекрасно все понимала. Если ради призрачной надежды они преподнесли тебе ароматическую мазь пятиузлового лазурного древа — твоей вины тут нет. Да и к тому же... ты ведь уже всю ее извел, какой смысл теперь терзаться?
Сяоцю собирался утешить Фанфан, но в итоге лишь сам нашел поддержку в ее словах.
На следующий день Сяоцю пришел к наставнику Линю и объявил, что на осеннем отборе в десятом месяце намерен вступить в ветвь Тайных таинств. Линь Са не стал скрывать бурной радости и от души раз десять хлопнул юношу по плечу:
— Ветвь Тайных таинств уже столько лет не находила достойного преемника! Отныне можешь не звать меня наставником — теперь я твой старший брат-наставник!
Лишь после того как ученик горы Паншань совершал поклон главе ветви, признавая его учителем, ему определяли место по старшинству; до тех пор все они оставались лишь рядовыми послушниками. Сяоцю широко улыбнулся, понимая, что перестроиться и назвать его старшим братом-наставником удастся далеко не сразу.
Вскоре Сяоцю нашел случай передать свое окончательное решение Ян Баочжэнь. Та выслушала его с привычной ледяной невозмутимостью:
— Я передам главе ветви.
Она сделала паузу, и на ее губах впервые промелькнула тонкая насмешливая улыбка:
— Думаю, он ответит, что ты слишком поторопился с выбором.