Дао безгранично и неизбывно. Как и всякий, ступивший на путь совершенствования, Сяоцю не раз повторял эти слова. Ему уже доводилось видеть воистину поражающие воображение чары, но то, что предстало перед его взором теперь, повергло юношу в искреннее ошеломление.
Сяоцю стоял на острие горного пика, вот только вся эта гора едва ли достигала метра в вышину и лежала на боку, уходя в сторону строго перпендикулярно его телу. Казалось, он ненароком задел ногой чью-то детскую игрушку и наступил на нее сверху, но та не разбилась и даже не опрокинулась до конца — крошечного утеса размером с ноготь большого пальца каким-то чудом хватало, чтобы удержать вес взрослого человека.
Пошатываясь, Сяоцю с трудом восстановил равновесие и обнаружил, что находится посреди бескрайней горной гряды. Ночное небо затянули свинцовые тучи, выл ледяной ветер, и колючие хлопья снега полосовали кожу, точно лезвия бритв.
Опустив взгляд, он первым делом заметил Фанфан. Крошечная, величиной с рисовое зернышко, под его пристальным взором она стремительно обретала четкие очертания. Девочка запрокинула голову к небу — с точки зрения Сяоцю, она будто распласталась по земле, — ничуть не чувствуя, что прямо над ней нависла необозримая громада.
Очертания пика Взращивания Духа проступали все яснее. Все люди и предметы внутри него не просто лежали на боку, но и чудовищно деформировались, словно неведомая сила сминала и растягивала их во все стороны по собственной прихоти. Фигурка Фанфан вытянулась в тонкую нить, а остальные ученики, кольцом окружившие склон, казались то расплющенными в лепешки, то скособоченными — среди них не осталось ни единого нормального силуэта. Постройки и деревья выглядели так же несуразно, будто их неумело слепил из сырой глины двухлетний ребенок.
С того места, где замер Сяоцю, основания пика Взращивания Духа разглядеть не удавалось. Скорее всего, снизу зияла пустота, непрестанно поглощавшая клубы седого тумана и туч.
Сяоцю охватила внезапная растерянность. Он не представлял, как спуститься обратно к подножию, и не знал, стоит ли сделать еще шаг, чтобы окончательно покинуть пределы пика. Цель была прямо перед глазами, но он медлил, словно ноги приросли к месту.
— Стало быть, тебе и впрямь удалось раскрыть три даньтяня.
Сяоцю вскинул голову и увидел Ян Баочжэнь. Она парила в воздухе всего в нескольких шагах от него. Бушующий буран и колючий снег были над ней не властны — даже край ее одеяния не шелохнулся под порывами ветра.
— Я… где это мы?
— К северу от пика Патриарха, — бесстрастно отозвалась Ян Баочжэнь, пристально разглядывая необычного ученика. Казалось, ничто в подлунном мире не способно удивить эту женщину. — Похоже, тебе придется вновь наведаться в подворье.
Не успел Сяоцю вымолвить и слова, как порыв вихря подхватил его и с головокружительной скоростью понес ввысь. Внизу мелькнули изломанные каменные ступени, опоясывавшие скалу, подтверждая: перед ним действительно пик Патриарха.
Ветер стих, снежная буря рассеялась без следа. Сяоцю уже в третий раз стоял перед вратами подворья пика Патриарха, однако теперь совершенно не узнавал этого места.
В прошлый приход Синь Ютао обронил, будто виды здесь самые заурядные, разве что деревья повыше, и Сяоцю был с ним согласен. Теперь же, за вычетом одиноко стоящих ворот, все вокруг преобразилось до неузнаваемости.
Ограду по-прежнему образовывали переплетенные травы и деревья, но каждое растение сияло таким великолепием, какого Сяоцю не видывал даже в самых смелых грезах. Листья отливали чистым золотом и серебром, лепестки бутонов напоминали разноцветные самоцветы, а из пышных крон время от времени взмывали ввысь неведомые птицы, волоча за собой длинные, неугасающие шлейфы сияющих перьев.
У Сяоцю разбегались глаза, а сердце переполняли вопросы. Он бросил взгляд на Ян Баочжэнь, но благоразумно промолчал.
Скрипнули створки. За ними стоял все тот же юный даос. Заметив Сяоцю, он понимающе улыбнулся, но, переведя взгляд на стоявшую позади Ян Баочжэнь, мгновенно подобрался и отвесил безупречный даосский поклон.
— Веди его к мастеру, — повелела Ян Баочжэнь. Ее положение явно было неизмеримо выше, чем у Мэн Юаньхоу, раз она могла отдавать прямые приказы провожатому подворья.
— Слушаюсь, — вновь склонился юный даос, и на лице его промелькнула тень робости.
Убранство самого подворья тоже переменилось до неузнаваемости. Под ногами лежали не простые серые плиты, а безупречно подогнанные бруски белого нефрита, гладкие, точно озерный лед. Сяоцю ступал с величайшей осторожностью. Вокруг высились величественные чертоги, с фундамента до коньков крыш окутанные густым туманом; лишь изредка сквозь белесую пелену проглядывали их грозные резные карнизы.
Вот она — истинная обитель небожителей, достойная величия даосской ортодоксии.
Не в силах оторвать взор от открывающихся картин, Сяоцю шел за юным даосом изрядное расстояние и наконец не удержался:
— Так вот каков истинный облик подворья?
Ян Баочжэнь с ними не пошла, и к провожатому вернулась прежняя непринужденность. Он оглянулся на Сяоцю, и на его губах заиграла лукавая усмешка:
— Неужто подворью непременно нужен единственный истинный облик, чтобы твое сердце обрело покой?
Сяоцю задумался над этими словами. В них чудился глубокий смысл, ускользавший от окончательного понимания:
— Но ведь истина должна быть одна?
Юный даос остановился и прикрыл ладонью правый глаз:
— Сейчас я вижу тебя одним. — Затем он сменил руку и прикрыл левый глаз: — Теперь ты немного иной. — Он прищурился: — А так перемен еще больше. — Напоследок он повернул голову, глядя на юношу лишь уголком глаза: — А сейчас ты и вовсе выглядишь странно.
Убрав руки, провожатый посмотрел на него прямо:
— Я увидел несколько разных обличий. Какое из них истинное?
— Все они истинны. Разница лишь в том… как смотреть, — пробормотал Сяоцю, и его осенило: — Кажется, я понял: с каждой новой ступенью плода дао меняется не мир, а то, как ты на него смотришь.
Сяоцю зажмурился, а когда распахнул глаза вновь, подворье вернулось к прежнему, будничному и неприметному виду, каким он видел его в прошлые разы.
Юный даос зашагал дальше, негромко хмыкнув:
— Хе-хе, ты одолел испытания и раскрыл три даньтяня исключительно собственной волей, оттого в твоей голове и роится столько сомнений. Будь рядом наставник, ты бы давным-давно уяснил эту простую истину.
Сяоцю поспешил следом. Повинуясь мысли, он то возвращал обычный взор, то обращался к духовному зрению — пейзаж вокруг то вспыхивал неземными красками, то угасал. Это было занятно, но вопросов становилось лишь больше:
— Во время невзгод наставник Мэн помог мне, но ничего подобного не объяснял. И что на самом деле происходит с пиком Взращивания Духа?
Юный даос улыбнулся:
— Му Синцю, я всего лишь провожатый у врат и не знаю ответов на столь глубокие вопросы. Спросишь об этом мастера.
Едва они ступили во двор зала Первоосновы Сущего, как на Сяоцю кто-то напал. Это был нежно-золотой цилинь размером с новорожденного жеребенка. На голове зверя уже пробились короткие рожки длиной около десяти сантиметров, спину покрывала тонкая чешуя, а черные бусины глаз озорно блестели. С шумом выдувая пар из ноздрей, малыш вцепился только-только прорезавшимися зубами в штанину Сяоцю и принялся яростно ее трепать.
— А он злопамятен, — заметил спутник.
В прошлый раз Сяоцю смахнул ногой странного зверька, похожего то ли на щенка, то ли на поросенка, и никак не ожидал, что тот успеет так вымахать. Юноша уже собрался было снова стряхнуть его, как вдруг замер: шагах в двадцати во дворе стояли два взрослых цилиня и буравили его свирепыми взглядами.
Взрослые цилини не сулили ничего доброго: их венчали массивные ветвистые черные рога с остриями-клинками, а чешуя переливалась от янтарно-желтой на хребте до ослепительно-белой по бокам. Лишенные брони серые животы в темных пятнах мерно вздымались и опадали, будто кузнечные меха. В глубине их темно-желтых глаз вертикально чернели тончайшие иглы зрачков, следившие за юношей, точно ядовитые змеи.
Сяоцю рассудил, что рисковать не стоит. Опустив руку, он мягко погладил детеныша по голове, затем почесал шею, словно норовистого жеребенка. Зверек блаженно прищурился, разжал челюсти и принялся радостно кружить вокруг, то и дело принюхиваясь к одеждам гостя.
— Никогда не переходи дорогу цилиням, — одобрил его миролюбие провожатый. — Они помнят обиды до конца дней, да к тому же наделены удивительным даром: пусть минует хоть сотня лет, пусть из юнца ты превратишься в дряхлого старца — они все равно узнают тебя.
В прошлый визит Сяоцю не заметил взрослых зверей, да и тогда юный даос немало изумился тому, что гость вообще разглядел детеныша.
— Цилини невидимы сами по себе или только здесь, в подворье? — спросил юноша. От сырого дыхания зверя подол его даосского одеяния уже изрядно промок.
Юный даос глубоко вздохнул, будто не желая тратить слова на пустяки, но все же ответил:
— Только в подворье. Тварей, способных к истинной невидимости, в Поднебесной ничтожно мало. Молись, чтобы тебе никогда с ними не повстречаться.
В зале Первоосновы Сущего собрались главы всех ветвей, а в самом центре восседал мастер.
Прежде тут царила гулкая пустота, ныне же вдоль стен стояло множество загадочных сосудов и артефактов. Особенно выделялся угловой четырехногий котел в полчеловеческого роста: по его поверхности струилось диковинное сияние, и Сяоцю подумал, уж не отлит ли он целиком из золотой квинтэссенции.
Впрочем, юношу одолевали сомнения. Даже раскрыв три даньтяня, он всего лишь достиг рубежа, покорившегося Шэнь Гэну давным-давно. Событие было важным, но едва ли столь грандиозным, чтобы привлекать внимание самого мастера и всех глав ветвей.
Он бросил взгляд на Нин Цивэя, однако с места поднялся седовласый старец с белоснежной бородой. Подойдя к Сяоцю, он трижды коснулся ладонью лба молодого ученика:
— Имея богатство в десять тысяч связок, не расточай его попусту. Владея великой силой, не выставляй ее напоказ. Беречь семя, укреплять костный мозг, закалять сердце и взращивать дух — вот истинный путь.
Сяоцю отвел духовное зрение. Переливающееся свечение в зале мгновенно угасло, однако сами предметы никуда не исчезли: они лишь сделались тусклыми, серыми и неприметными. Пик Патриарха приоткрыл перед ним краешек своей тайны — и эту завесу уже нельзя было задернуть обратно.
— Я глава ветви Пяти стихий Шэнь Цзисянь.
Сяоцю поспешно сложил ладони в ритуальном приветствии:
— Ученик Му Синцю приветствует главу ветви.
Больше всего на свете он стремился попасть именно в ветвь Пяти стихий, однако фамилия старца порождала нехорошее предчувствие.
Шэнь Цзисянь понимающе усмехнулся:
— В твоем сердце теснится тьма вопросов. Но прежде чем дать ответы, я потребую от тебя сделать выбор.
— Слушаю вас, — смиренно отозвался Сяоцю.
— Ты раскрыл три даньтяня, однако пребывание на пике Взращивания Духа приносит огромную пользу совершенствованию. Посему ты обязан оставаться там положенные три года и лишь по истечении этого срока попытаться сгустить ци в дань.
— Ученик понимает.
— Но ты вправе заранее избрать ветвь, в которую вступишь через три года. Это позволит тебе получить помощь, недоступную прочим.
— Ветвь Пяти стихий. Я уже все решил, — без колебаний выпалил Сяоцю. Пусть даже старец Шэнь Цзисянь почти наверняка приходился близким родичем клану Шэнь Гэна, юноша все равно желал стать заклинателем, искореняющим скверну и демонов.
— Не спеши. На деле принять тебя желают сразу две ветви. Тебе следует выслушать и второго главу.
— И ветвь Пяти стихий среди них?
— Разумеется. Ветвь Пяти стихий постигает чары истребления нечисти, мы — стражи и первопроходцы девяти великих ортодоксий дао. Но я обязан предупредить: путь заклинателя полон смертельных опасностей и редко сулит мирную кончину. Годы, проведенные в гибельных топях и глухомани, тяжким бременем ложатся на поздние этапы культивации — достичь высших ступеней плода дао будет неизмеримо трудно.
— Я… понял, — растерялся Сяоцю. Странно было слышать столь мрачные предостережения от главы ветви, желавшего взять его в ученики.
Шэнь Цзисянь отступил на место, и с сиденья поднялся другой глава.
Это был не кто иной, как Цзо Люин — человек, невзлюбивший Му Синцю с первого взгляда.
Следом за ним бесшумно выступила служанка. Выждав несколько мгновений, она заговорила от лица господина:
— Ветвь Сокровенных таинств принимает не более одного ученика в год. Требования у нас суровее всего, а к впавшим в скверну нет и не будет пощады.
Один глава с порога сулил смертельную опасность, второй — неприкрытую угрозу.
Сяоцю окончательно сбился с толку: неужто именно так главы ветвей горы Паншань завлекают к себе новых последователей?