С появлением Линь Са комната вмиг сделалась тесной.
— Такой редкий гость, а меня нет на месте, — произнес он мягко и подчеркнуто учтиво. — Прошу наставника Сунь простить мою оплошность.
— Мне предстоит провести на пике Взращивания Духа целый год, так что впредь я уж точно не буду редкой гостьей, — с певучим смехом отозвалась Сунь Юйлу, в чьем голосе промелькнули едва уловимые кокетливые нотки.
Лишь только Линь Са переступил порог, она тут же спрятала свечу и опустила на стол продолговатую шкатулку.
— Несколько листьев пятиузлового лазурного древа — скромный подарок. Примите, наставник Линь, не побрезгуйте.
— Заслуг у меня нет, чтобы принимать подобные подношения. Листья пятиузлового лазурного древа — редкость не из малых…
— На горе Луаньцзин этого добра хватает с избытком, мне даже совестно преподносить столь пустячный дар. Каждому наставнику положена своя доля, так что не отказывайтесь, наставник Линь.
Сунь Юйлу плавно скользнула мимо него, одарила Сяоцю лукавым взглядом и толкнула дверь.
— У вас, гляжу, посетитель. Не стану мешать, позвольте откланяться.
— Доброго пути. — Линь Са развернул могучий стан, заслоняя Сяоцю широкой спиной.
Силуэт гостьи быстро растворился в круговерти заснеженной ночи.
Проводив ее долгим взглядом, Линь Са не стал закрывать дверь. Он жестом указал юноше на стул, налил ему чашу ключевой воды и сам встал у порога, опершись ладонью о косяк. Некоторое время в комнате стояла тишина.
Лишь когда Сяоцю осушил полчаши, наставник наконец заговорил — куда строже и серьезнее, чем обычно:
— Девять великих ортодоксий дао уже ощутили леденящий холод, повеявший из пустоты. Цзо Люин предложил нанести упреждающий удар по логову скверны, и пусть его замысел не нашел широкой поддержки, мастера все же приняли меры против скрытого проникновения семян скверны. Одна из таких мер — взаимный обмен наставниками.
— И каждой ортодоксии придется изучать метод сковывания духов хунь и перемалывания душ по?
— Точнее сказать, лишь ознакомиться. Самим вам браться за это не придется.
— Вот оно как… — с явным облегчением выдохнул Сяоцю.
— Впредь подобных встреч станет больше, происходить они будут всё чаще. Дело это благое, но всё же… — Линь Са слегка нахмурился, вглядываясь в кружащиеся за порогом хлопья снега. — За некоторыми ортодоксиями стоило бы приглядывать построже.
— Неужели они в самом деле вытягивают духовную ци из душ? — Сяоцю допил воду до последней капли.
Без этой сладко улыбающейся женщины на душе стало куда спокойнее и свободнее. Наставник Линь тоже часто смеялся, но его смех дышал открытостью, широтой и душевной легкостью, а не сокрытием темных тайн.
— Да, — в глазах Линь Са промелькнула тень неприкрытой неприязни. Он обернулся к ученику: — Стезя совершенствования на горе Луаньцзин весьма своеобразна. Вам полезно иметь о ней представление, но погружаться чересчур глубоко не стоит. Девять великих ортодоксий дао сосуществуют бок о бок лишь до тех пор, пока хранят взаимное уважение… и взаимную настороженность.
Почувствовав, видимо, что сболтнул лишнее, Линь Са коротко хохотнул:
— Впрочем, как ни крути, на гору Луаньцзин можно положиться. Окажись ты в землях Сонма Демонов, спутницы из ветви светильников и свечей сослужат добрую службу: они не только изгонят ненадежные души, но еще и как на подбор писаные красавицы… Ну а ты с чем ко мне пожаловал?
Стоило разговору коснуться постижения пути, как Сяоцю тут же подобрался и посерьезнел:
— В последнее время у меня появились странные ощущения.
Хоть он и утешал Гуань Цзиньу, советуя не горячиться, у самого на сердце скребла тревога. Мастер Нин Цивэй вместе с наставниками в один голос предрекали, что ему предстоит заново пройти сквозь небесную кару дворца нивань. Однако минуло два года, а у него по-прежнему оставалось лишь недеятельное небесное око — признак далеко не самый добрый.
— Рассказывай, — Линь Са слушал с неподдельным интересом.
Сяоцю коснулся пальцами лба:
— Во время сосредоточенного созерцания… словно что-то внутри внезапно вздрагивает. Всего один толчок, короткий. А потом затихает — и неведомо, когда повторится вновь.
— Где именно?
Сяоцю попытался воскресить то ощущение в памяти:
— Очень глубоко, в самой глубине головы. Когда эта штука вздрагивает, содрогается все тело, и созерцание сразу обрывается.
— Давно это началось?
— Дней пять или шесть назад.
Линь Са задумчиво разглядывал юношу, погрузившись в молчание.
— Это ведь предвестие небесной кары дворца нивань? — с робкой надеждой спросил Сяоцю. Дворец нивань располагался аккурат в глубине лба, на несколько сантиметров позади межбровья — ровно там, откуда и доносился странный толчок.
— Перед приходом небесной кары даос испытывает особые ощущения, но странные толчки в них не входят, — Линь Са приподнял было правую руку, намереваясь прикоснуться к макушке Сяоцю, но помедлил и опустил ее. Даже с согласия ученика наставник не смел своевольно вторгаться в чужое сознание — на то требовалось дозволение хотя бы одного главы ветви. — Думаю, тревожиться не о чем. Я испрошу указаний у главы ветви, и через пару дней мы устроим тебе полную проверку. Второй небесной каре и впрямь пора бы явиться, но даже если она задержится — ничего страшного. Все эти небесные очи — лишь внешняя шелуха. В свой срок ты все равно совершишь сгущение ци в дань, а истинную ценность имеет лишь внутренний дань. Коль скоро тебе удалось раскрытие трех даньтяней, даже если наследие патриарха-основателя так и не отыщется, в этом нет беды.
— В самом деле?
— Разумеется. Иначе разве не оказались бы в убытке ученики остальных восьми великих ортодоксий? Большинству из них дано узреть образ патриарха-основателя лишь единожды, а второй попытки нет вовсе.
На душе у Сяоцю немного полегчало:
— Благодарю вас, наставник Линь. Не стану больше отнимать время.
— Погоди, — окликнул его Линь Са и протянул огарок свечи высотой около десяти сантиметров. — Это свеча ста ночей чистого сердца. Если почуешь, что в голове вот-вот грянет новый толчок, зажги ее заранее и посмотри, что произойдет.
— Свеча ста ночей стоит целое состояние? — вспомнив недавние наставления Сунь Юйлу, Сяоцю уже смутно представлял, сколь дорого обходятся духовные артефакты.
— Ха-ха, здесь всего лишь малый огарок, цена ему невелика. Да и когда вступишь в ветвь тайных таинств, сам поймешь: истинные траты начинаются только со сгущения ци в дань. Без поддержки ортодоксии там и шагу не ступить. — Линь Са вздохнул, невольно предавшись размышлениям: — Стезя совершенствования лишь со стороны кажется суровой и скромной, на деле же она расточительна сверх меры. Я достиг всего лишь четвертой ступени вкушения утренней зари, а духовных артефактов да целебных пилюль извел по меньшей мере на...
Линь Са принялся подсчитывать, сколько золотой квинтэссенции растратил за годы совершенствования, и чем дальше считал, тем гуще его лицо заливала краска неловкости.
Сяоцю уже вышел за порог.
Снегопад в последний день года обещал затянуться до самой полуночи, однако на пике Взращивания Духа лишь едва повеяло свежей прохладой. Сон к Сяоцю не шел, и он решил отправиться в рощу Полумесяца — размяться кулачным боем, погрузиться в созерцание и заодно испытать действие свечи ста ночей чистого сердца.
Непонятные толчки в глубине черепа не давали покоя, и юноше хотелось как можно скорее докопаться до сути.
Кто бы мог подумать, что в этой обычно глухой и безлюдной роще в столь поздний снежный час окажется кто-то еще.
— Неужели я и впрямь безнадежна? Два года… Целых два года прошло, а у меня до сих пор не открылись глазные врата! Небеса, что скажет отец, когда узнает? Вдруг меня сошлют в обитель Прикладных ремёсел? Отец же вовек от меня отречется!..
— Чем сильнее ты терзаешься, тем тяжелее идет совершенствование. Успокой сердце, двигайся шаг за шагом.
Раздвинув заснеженные ветви кустарника, Сяоцю с искренним изумлением спросил:
— Что вы двое здесь делаете?
— Ой! — пискнула Сяо Цинтао и, сгорая от стыда, мгновенно юркнула за спину подруги.
Фанфан с мягкой улыбкой вывела ее вперед и обратилась к Сяоцю:
— Мы хотели одолжить твой укромный уголок для тренировок. Не прогонишь?
— Конечно нет, роща ведь не моя собственность, — юноша подошел ближе, заметив белую крупу свежего снега в их волосах. — А почему не занимаетесь в покоях?
Сяо Цинтао, залившись густой краской, смущенно пролепетала:
— Фанфан читает мне каноны, чтобы помочь войти в созерцание. А в комнатах слишком тесно, вот мы и пришли сюда.
— Ты умеешь читать каноны? — поразился Сяоцю.
Каждое утро один из наставников нараспев зачитывал тексты, но за два года Сяоцю не разобрал ни единого слова — к ветви канонических чтений у него совершенно не лежала душа. Когда наставник из ветви канонических чтений приходил вести занятия, Сяоцю неизменно либо клевал носом, либо тайком погружался в созерцание.
Впрочем, так к этой науке относилось большинство учеников: польза признавалась всеми, но учиться никому не хотелось.
— Слушала целых два года, вот кое-что и переняла, — ответила Фанфан.
За минувшее время она заметно вытянулась, став стройной и почти сравнявшись ростом с Сяоцю. На людях она обычно держалась молчаливо и степенно, но среди самых близких друзей на ее лице неизменно играла теплая улыбка.
— Правда, у меня нет внутреннего даня, так что проку от моих чтений немного.
Сяо Цинтао оставалась всё такой же миниатюрной, как и два года назад, и голос ее звучал столь же тонко и сладко:
— Еще какой прок! По мне, так у тебя выходит куда лучше, чем у наставника У!
Наставник У был даосом из ветви великого горнила; о выплавке золотой квинтэссенции он мог рассуждать без умолку, а вот чтецом канонов был из рук вон плохим.
— Я с вами! — с воодушевлением воскликнул Сяоцю и, подойдя к плоскому валуну, широким рукавом смахнул с него слой снега.
— Что ж, ладно, — улыбнулась Фанфан. — Только если собьюсь, чур, не браниться.
Оба горячо пообещали не упрекать ее, уселись по разные стороны валуна и попытались войти в состояние сосредоточения.
Фанфан неспешно зашагала перед камнем, затянув нараспев священные строки. Поначалу ее голос звучал тихо и медленно, слова чеканились слишком отчетливо, выдавая робость и неуверенность. Но вскоре интонации обрели ту самую размеренную напевность, с какой читали каноны наставники. Слоги слились в единый непрерывный поток, подобный усыпляющему стрекоту цикад в летний зной.
Действие оказалось поразительным: Сяоцю мгновенно погрузился в созерцание, даже не успев похвалить ее. Минуло неведомо сколько времени, как вдруг в самой глубине головы отозвался толчок — легкий, едва заметный, будто в бездонный тысячелетний омут упал крошечный камешек, но разошедшаяся рябь всколыхнула всю гладь вод.
Сяоцю распахнул глаза и глубоко вдохнул студеного, кристально чистого воздуха. Серп луны в вышине сместился лишь на самую малость — созерцание продлилось совсем недолго.
Фанфан всё еще читала канон. Заметив, что юноша очнулся, она бросила на него вопросительный взгляд и кивнула в сторону лесной чащи, предлагая отойти. Сяоцю бесшумно спрыгнул с валуна и углубился в лес, остановившись лишь там, где чтение канонов окончательно затихло вдали.
Вскоре Фанфан нагнала его и с легкой тревогой спросила:
— Что стряслось?
Сяоцю уже не придавал случившемуся прежней важности:
— Да пустяки, опять толчок в голове. Я только что говорил с наставником Линем, он сказал, что ничего страшного нет, и через пару дней меня проверит.
— Ну и славно, — с облегчением выдохнула Фанфан.
— Эта наставница Сунь…
— Эта наставница Сунь…
Они переглянулись и разом рассмеялись. Сяоцю вкратце пересказал разговор в комнате Линь Са:
— Сдается мне, она пыталась сманить меня на гору Луаньцзин. С какой стати мне туда переходить?
Фанфан же вспомнила о другом:
— Это уже в третий раз ученики с горы Луаньцзин приходят на пик Взращивания Духа… А я всё надеялась, что бабушка Фэн передаст нам хоть какую-нибудь весточку.
В голове у Сяоцю внезапно мелькнула мысль:
— А бабушка Фэн тогда, живя в поселке Елинь… неужто собирала души среди смертных?
— Елинь — глухомань, там за целый год едва ли пара покойников наберется. Бабушка Фэн жила там вовсе не ради этого. Эх, встретить бы ее снова… — лицо Фанфан озарила теплая, светлая улыбка. — Я до сих пор помню, как увидела ее впервые. Мне тогда было всего пять лет. Я упала у ворот школы, а бабушка Фэн проходила мимо, подняла меня, долго утешала и дала сладкий леденец. С тех пор всякий раз, бывая в поселке, она непременно останавливалась у ворот и приносила мне угощения. Только внутрь никогда не заходила — всегда просила кого-нибудь позвать меня наружу…
Из глубины рощи донесся испуганный крик Сяо Цинтао:
— Фанфан! Брат Сяоцю! Куда вы пропали? Не бросайте меня одну!
— Держи, это тебе, — Сяоцю сунул в ладонь Фанфан маленький фарфоровый флакон и поспешил обратно.
Шэнь Хао когда-то просил его позаботиться о Фанфан, но тот и не ведал, что уже два года Сяоцю исправно делил с ней пополам каждую каплю ароматической мази пятиузлового лазурного древа, ни разу не нарушив этого правила.
Вернувшись в свою комнату, Сяоцю достал подаренный Линь Са огарок свечи ста ночей чистого сердца — ему хотелось вновь погрузиться в созерцание и попытаться разгадать природу странного наваждения.
Но стоило ему занести руку, чтобы поставить огарок на стол, как он замер в оцепенении.
На столе уже покоилась целая свеча длиной в двадцать с лишним сантиметров, угольно-черная — настолько темная, что Сяоцю сперва ее не приметил. Под ней белел листок бумаги. Юноша поднес его к окну; начертанные письмена слабо мерцали во тьме, выступая предельно отчетливо:
«Черная свеча призывания духов. В дар от Фэн Жухуэй».