Большой.
Таково было первое впечатление Ариэль от мужчины по имени Келраг. В чём-то оно напоминало ощущение от её отца, Юлкена, но если тот казался суровым и огромным, словно гора, то величина этого человека напоминала скорее острый шпиль.
Будто перед ней стояло искусственно отточенное сооружение, намеренно сделанное тонким и острым. В его присутствии чувствовалась режущая грань. Как бы то ни было, он сильно отличался от всех, кого Ариэль встречала прежде. Впрочем, человека с такими крепкими нервами, как у неё, одной атмосферой не подавить.
— Я Келраг из племени Карбита. Хоть и недостоин, служу вождём своего народа.
Чужеземец обращается настолько просто к хозяйке великого герцогства, одной из вершин империи!
Некоторые подчинённые Ариэль, возмущённые этим, попытались выступить вперёд, но Эдгар остановил их. Сама же Ариэль, похоже, совершенно не возражала.
— Я Ариэль Лобехайм. Учитывая наши отношения, обойдёмся без почтительных обращений и формальностей.
— Хорошо. Именно на это я и надеялся.
Куда страннее было бы, если бы враги, ещё недавно направлявшие друг на друга оружие, вдруг заговорили вежливо. Бурик обращался к Ариэль почтительно лишь потому, что пришёл с покорностью просить помощи.
— От своего подчинённого ты уже всё услышал?
— Да. Честно говоря, я до сих пор наполовину сомневаюсь. Могу спросить, почему ты приняла эти условия?
— А если скажу, ты поверишь?
Ариэль спросила, слегка приподняв уголок губ; по её тону было ясно, что она очень в этом сомневается.
Келраг несколько мгновений смотрел на неё без всякого выражения, а затем улыбнулся и кивнул.
Подходящий ответ на глупый вопрос. Какой смысл объяснять причины между людьми, которые всё равно друг другу не доверяют?
— Я мыслил слишком поверхностно. Ты и правда достойна быть главой дома Лобехайм.
— Пустая лесть мне не нужна. Мы всё равно не настолько близки.
Ариэль считала, что в этом мире есть только один мужчина, чьи комплименты ей нужны.
Искренние они или нет, похвала от остальных её особенно не трогала.
К тому же, пока не произойдут настоящие перемены, дружить с вождём чужеземного племени она совершенно не собиралась.
— В любом случае завтра ты вместе с Буриком, верно, отправишься в Хеспанию. Это дело нужно сохранить в тайне от верхушки, так что постарайся не устраивать шума.
— Понятно. До тех пор пока не выясните, кто за этим стоит, не хочешь создавать лишних проблем?
— Рада, что ты так быстро понял. Я уже боялась, что у вождя чужеземцев голова твёрже камня.
Несмотря на острые слова Ариэль, без колебаний бившие прямо в больное место, Келраг лишь улыбнулся.
— Вижу, ты действительно женщина, достойная забрать себе воина, которого я хотел получить.
Когда взгляд Келрага переместился на Эдгара, на лице того появилась горькая улыбка.
Тем временем Ариэль громко выдохнула: «Ха!» — и мгновенно перерезала направление его взгляда, будто сама эта мысль казалась ей нелепой.
— Он мой. Если хотя бы подумаешь положить на него глаз, с договором или без, я тут же перережу тебе горло.
— Обязательно запомню.
На свирепый тон Ариэль Келраг поднял обе руки, показывая, что успокаивается, а затем направился в выделенные ему покои.
Терять время было нельзя: как только рассветёт, им предстояло отправиться в Хеспанию.
* * * * * * *
Отряд вернулся в Хеспанию вместе с Келрагом и Буриком примерно тогда, когда снегопад ослаб, а погода начала становиться мягче.
Перевозка проводилась в строжайшей тайне.
Даже солдатам ничего не сообщили. О происходящем знали лишь люди на ответственных должностях в Брюхольме, а личность Келрага при перемещении скрывали настолько тщательно, насколько возможно.
К счастью, меры сработали, и никто ничего не узнал вплоть до момента, когда после прибытия в Хеспанию он вошёл в замок.
Даже Юлкен узнал об этом лишь после того, как Эдгар вернулся и лично доложил ему.
Когда Эдгар пришёл в его кабинет и сообщил новость, Юлкен вздохнул с выражением, в котором смешались не злость и не растерянность, а нечто куда более сложное.
— Ну, я уже не просто удивлён — я в полном недоумении. Кто бы мог подумать, что однажды вождь чужеземного племени переступит порог замка Лобехайм...
За всю историю дома Лобехайм подобного ещё не случалось.
Настолько беспрецедентным был поступок Ариэль — достаточно, чтобы удивить даже крепкого духом Юлкена.
Тем временем Эдгар первым склонил голову и извинился.
Пусть Ариэль и была нынешней главой дома, взяться за настолько важное дело вскоре после наследования власти было чрезвычайно серьёзным шагом.
Он опасался, что Юлкену не понравится то, что они не предупредили его заранее и даже не спросили совета.
— Прошу прощения, если вас рассердило, что мы действовали, не доложив вам заранее.
— Нет, в этом нет необходимости. Всё-таки нынешняя глава рода — она. К тому же, даже если бы здесь и требовалось извинение, вина была бы не твоя.
Юлкен терпеть не мог, когда подчинённые извинялись за ошибки начальства.
Поэтому, даже когда сам был главой рода, за любые неприятности, вызванные его неверными решениями, он лично склонял голову и просил прощения.
Да и в этом случае извиняться вообще было не за что.
Если это решение Ариэль, нынешней главы, у него не было оснований вмешиваться.
Его прежняя реакция объяснялась лишь тем, что поступок дочери оказался для него крайне неожиданным.
С её характером он ожидал, что она отрубит голову посланнику с белым флагом прямо на месте.
— Похоже, нрав моей дочери заметно смягчился.
— Не думаю, что причина в этом. Скорее, дело в одном желании, о котором она когда-то вскользь рассказывала.
— Желании? О чём ты?
Юлкен моргнул, и глаза его расширились ещё сильнее, чем при первом докладе, а на губах Эдгара появилась лёгкая улыбка.
Она напоминала улыбку отца, увидевшего, как вырос его ребёнок.
— Она говорила мне, что всегда ненавидела войну, хотя не могла сказать этого вам, человеку, который смело встречал врага лицом к лицу. Часто спрашивала себя, правильно ли вообще существование ситуаций, в которых кто-то неизбежно должен пострадать.
— ...В этом я с ней согласен. Однако даже зная это, вести войну всё равно было моей обязанностью.
Долг Юлкена заключался в защите дома Лобехайм и, следовательно, жителей Севера.
Ему не нужно было объяснять, что война — зло, он и сам всегда это знал, но всё равно должен был сражаться ради защиты того, что следовало защитить.
— Я не хочу сказать, что вы были неправы. Наоборот, Ариэль всегда вас уважала. Просто говорила, что, если сама станет главой рода, хочет распутать эту цепь.
— Она выбрала тернистый путь. Та девочка, которая, казалось, так ненавидела чужеземные племена... неожиданно.
В глазах Юлкена Ариэль всегда выглядела девушкой, которая, подобно ему самому, относилась к чужеземцам с враждебностью.
Подумать только, всё это время внутри неё скрывались такие мысли.
Это лишь доказывало: даже отец не способен знать о ребёнке всё.
— Думаю, это могло быть чем-то вроде самовнушения. Поскольку она искренне любит жителей Севера, ей естественным образом приходилось враждебно относиться к чужеземным племенам, которые причиняли им страдания...
Эдгар знал настоящие чувства Ариэль, потому что долгое время слушал её самые сокровенные мысли.
Он знал, насколько искренне она заботится о людях Севера.
Это не была идеология, вложенная воспитанием рода, и не поверхностная ценность для красивых слов.
А по предположению Эдгара, в понятие «люди» для неё, возможно, входили и чужеземные племена.
Всего лишь жители, пытающиеся выжить в этих холодных северных землях.
Истинная причина, по которой Ариэль хотела мира, заключалась в том, что она не желала видеть, как жители одного Севера сражаются друг с другом.
— Что ж... есть над чем подумать. В молодости и я задавался такими вопросами. Почему мы с ними сражаемся. Насколько глубоки должны быть вырытые историей рвы между чувствами, чтобы мы настолько ненавидели друг друга.
— Но эти вопросы прожили недолго. С того момента, как я увидел, что они делают с дорогими мне людьми, я мог думать только об уничтожении врага.
Юлкен не считал это ошибкой.
Именно так и следовало поступать, а даже если историческая правда была другой, реальность слишком жестока, чтобы цепляться за надежду на основании одних неясных догадок.
Однако его дочь так и не выбросила эту мысль из уголка сердца.
В этом заключалось единственное различие.
Пусть она и не открыла сердце полностью, по крайней мере, не закрыла его наглухо, а потому смогла первой протянуть руку.
— Разумеется, будущее неизвестно. Двухлетнее перемирие может закончиться из-за нарушения с их стороны, а после короткого мира хаос способен вернуться.
— Именно. Но уже само то, что она попыталась вызвать перемены, достойно восхищения. Даже я на такое не смог.
Будь Ариэль немного моложе и окажись в тот день на её месте Юлкен, результат был бы другим.
Он мог бы прямо там отрубить Бурику голову и собрать солдат для внезапного удара по племени.
Но там была Ариэль — именно поэтому и произошла эта маленькая перемена.
Результат, которого могла добиться только она.
— Значит, мы получили две выгоды. Во-первых, возможность выманить возможного внутреннего врага, а во-вторых, два года мира.
— Нет, три.
— О?
Услышав слова Эдгара, Юлкен замер на середине глотка чая и озадаченно посмотрел на него.
— Возможность исполнить мечту одного человека. Думаю, выгоды ценнее этой нет.
— ...И правда. Я мыслил слишком узко.
Услышав ответ Эдгара, Юлкен удовлетворённо улыбнулся и допил уже остывший чай.
Пусть напиток больше не согревал рот и горло, в глубине сердца почему-то стало тепло.
Каким бы ни оказался итог этого выбора, он был просто счастлив, что дочь выросла и перестала быть маленькой девочкой, лишь следующей по его стопам.
«Возможно, именно этот мужчина изменил её».
Всегда ли она была такой? Или кто-то повлиял на неё и привёл к хорошим переменам?
В любом случае Юлкен считал это благом.
Глоток.
Аромат чая, который обычно не особенно ему нравился, сегодня казался необычайно сладким.
И вдруг Юлкен подумал, что, возможно, начать ценить чай так же, как его жена, было бы совсем не плохой идеей.