Тихий, умиротворенный будничный день после окончания занятий.
Теплые солнечные лучи ласково пробивались сквозь оконное стекло, а за рамой мирно шелестела листва, подгоняемая легким ветерком. Для кого-то подобные дары природы показались бы сущим пустяком, но для меня именно эти нехитрые радости складывались в картину идеального дня.
— Так вот, я к чему!..
Тук! Бам!
Если бы не одна крошечная деталь — тяжелые, размеренные удары, мерно сотрясавшие мою грудную клетку.
— Хозяин! Я тут узнала, что ты втихаря, совсем один смотался в подземелье?! Почему ты меня с собой не взял, а?!
И где она только умудрилась об этом пронюхать? Стоило ей узнать, что на минувших выходных я в одиночку наведался в королевский данж, как с самого момента моего возвращения в общежитие комната превратилась в сущий ад.
Буквально весь день напролет эта бестия крутилась вокруг, возмущенно бубня и молотя меня кулаками.
Бум! Хрясь!
Сама-то она, наверное, искренне полагала, что бьет шутя и просто капризничает, как обиженный ребенок.
Свист! Гул!
— ...Кх.
Каким, черт возьми, чудом в этих крошечных девичьих кулачках пряталась столь чудовищная мощь? Каждый раз, когда ее рука рассекала воздух со свистом, мои ребра жалобно стонали, а по всему телу прокатывалась мелкая дрожь. Продолжай я молча сносить эти побои, моя грудная клетка рано или поздно просто превратилась бы в труху.
В конце концов, исключительно ради собственного выживания, мне пришлось разомкнуть губы:
— ...Я же сказал, дело было срочным.
— Мог бы и меня прихватить! Я тут со скуки помираю, целыми днями взаперти сидючи! — зарычала Имир, продолжая колотить себя в грудь с видом незаслуженно обиженной.
Впрочем, с тех самых пор, как мы очутились в стенах Академии, этой бестии довелось как следует размять кости лишь однажды — во время Фестиваля диких полей, так что ее неуемная жажда действия вполне понятна. Со стороны на нее поглядеть — обычная легкомысленная девица, только и знающая, что бить баклуши в вызывающем наряде служанки-эксгибиционистки.
Но когда-то ее знали под грозным прозвищем Ледяной Клык. Для такой помешанной на битвах варварки подземелье было не местом смертельной опасности, а лучшим в мире развлечением. Мало того, что после поступления у нас не выдалось ни единого нормального спарринга и она буквально изнывала от безделья, так я еще и отправился в столь веселое место один-одинешенек. Ей и впрямь было от чего завидовать.
...Однако же.
— Я никогда не велел тебе просто так слоняться без дела.
Дрогнула.
При этих словах ее рука, неутомимо бомбардировавшая мою несчастную грудь, застыла на полувзмахе.
— ...Х-хозяин. Ты это сейчас о чем?
— ...
— ...
Ха-а-а.
Пускай и недолго, но уроки этикета горничной в поместье Дредноутов она проходила. Однако с момента прибытия в Академию в ней не проснулось ни малейшего желания взяться за настоящую работу по дому.
Катастрофа, да и только.
«...Хотя отчасти тут и моя вина тоже».
Да, винить во всем исключительно ее было бы несправедливо. В конце концов, я и сам не осмеливался доверить этой дикарке свою одежду или экипировку.
Треск!
«...Ой? Хозяин, она порвалась?»
Дзинь! Бряк!
«Х-хм? Разве эта чашка не была слишком хрупкой?»
Ах.
«Лучше и не вспоминать».
— ...Ц-ц. Мог бы поручить мне то, в чем я сильна!
Справедливое замечание. Изначально ее ремеслом было убийство, так что крушить и ломать у нее выходило куда естественнее, чем заниматься кропотливой домашней рутиной. И все же я наивно полагал, что тренировками из любого разумного существа можно вылепить подобие прислуги, способной хотя бы на простейшие действия.
Кто же знал, что в стенах Академии она окажется абсолютно, безнадежно бесполезна?
«Когда выяснилось, что она не способна даже аккуратно сложить полотенце... Ха-а.»
Едва боль в отбитой груди начала утихать, как голова вновь раскололась от одних лишь воспоминаний о бесчисленных разрушениях, учиненных этой варваркой.
— Ладно. Для тебя у меня все равно найдется подходящее дело, так что потерпи немного.
— ...Правда? Хозяин, ты пообещал! Нарушишь слово — живым от меня не уйдешь, усек?
— Да понял я, понял.
Лишь после этого Имир, доселе упорно отводившая взгляд, сменила гнев на милость. Ее кулаки наконец опустились, а на лице расцвела широкая, простодушная улыбка.
Наивное создание.
Глядя на эту искреннюю, почти детскую ухмылку, я невольно расслабился, и с моих губ сорвался тихий смешок. Нравилось мне это или нет, но благодаря ее выходкам скучать точно не приходилось.
Скрип.
И ровно в этот миг до моих ушей донесся звук осторожно приотворяющейся двери.
— ...А?
Вслед за тихим, едва слышным стуком створка подалась внутрь. Не почувствовав никакой жажды убийства, я лишь лениво приподнял голову, уставившись на порог, куда несмело шагнула тонкая фигура.
— ...Лин?
— Девка? — оскалилась Имир.
В проеме стояла не кто иная, как Селин.
— ...Б-братец.
То ли дело было в том, что она несколько дней кряду пролежала на больничной койке, то ли в недавнем спасении из лап смерти, но выглядела она непривычно кроткой. Если выражаться понятиями Имир... то вид у нее был в точности как у покорной самки.
Ее щеки заливал густой румянец, выдававший крайнюю неловкость и смущение.
— ...Твое тело... ты уже лучше себя чувствуешь?
— Д-да...
Я спросил, стараясь держаться как можно невозмутимее. Но как бы я ни пытался это скрыть, взгляд против воли то и дело соскальзывал к ее губам.
Тот случай в лазарете несколько дней назад... Пускай это было не более чем случайной оплошностью, вызванной крайней необходимостью, но ощущение нашего поцелуя будто до сих пор жгло кончики моих губ.
— ...
— ...
Ха-а.
— Кхм-кхм.
Поняв, что бесстыдно пялюсь на ее губы, я торопливо прочистил горло и насилу отвел взгляд.
«...С ума сойти можно».
Шлеп-шлеп-шлеп!
Я зажмурился и легонько похлопал себя по щекам, надеясь выбить эти мысли из головы, но чем сильнее старался забыть, тем ярче воспоминание всплывало перед глазами.
— ...Братец?
Должно быть, со стороны мои метания выглядели странно. Распахнув глаза на ее оклик, я увидел, что Селин подняла опущенную голову и внимательно смотрит на меня.
— ...Ничего. Ты уже виделась с госпожой Элисией?
Я выдавил этот вопрос, лишь бы разрушить неловкую тишину, но показалось ли мне, или мой голос и впрямь предательски дрогнул?
— Д-да. А еще я пришла сказать братцу, что со мной уже все в порядке.
— ...Какое облегчение.
— ...
— ...
Обычно она и так часто пыталась угадывать мое настроение, но сегодня вела себя особенно чутко — ловила буквально каждое мое движение. Да и то, как зарделись кончики ее ушей... вряд ли дело было в обычной духоте.
...Неужели. Неужто?..
«...Она помнит?»
— М-м... братец, скажи... — замерев на пороге, она украдкой взглянула на меня и тихо спросила.
Будто мои сокровенные мысли выставили напоказ, я внутренне вздрогнул, но изо всех сил изобразил спокойствие и вновь кашлянул:
— ...Что такое?
— Братец... той ночью... ты ведь не приходил в лазарет?
Екнуло.
Сердце ухнуло вниз.
Значит, помнит?! Точно помнит?!
Мысленно я орал во всю глотку, но крепко ущипнул себя за бедро и отчаянно взял под контроль мимику лица.
— ...Понятия не имею, о чем ты. Часы посещения давно закончились, как бы я туда попал?
Я прикинулся дурачком, напустив на себя предельно равнодушный вид.
— ...В-верно? Значит, мне и правда приснилось.
Наткнувшись на мой твердый отпор, она кивнула с неопределенным, сложным выражением лица.
— Ну да. Такого просто не могло произойти...
Селин покачала головой с горькой, самоуничижительной усмешкой. Ее вид показался мне до боли одиноким, и во рту невольно осел горький привкус. Но так было лучше для нас обоих — похоронить случившееся той ночью под видом зыбкого сна.
— ...
— ...
Пока мы оба хранили молчание — каждый по своим причинам, — Селин неловко попрощалась, сказав, что ей пора, и осторожно покинула комнату.
Щелк.
С мягким стуком захлопнувшейся двери в комнате вновь воцарилась тяжелая тишина.
— ...
Стоило ей скрыться, как я наконец шумно выдохнул скопившийся воздух и потянулся за стаканом воды. Горло пересохло так, словно в нем полыхал костер.
— Хм-м-м.
И тут Имир, до этого молча наблюдавшая за сценой сбоку, протяжно хмыкнула носом. Прищурившись, она покосилась на входную дверь, а затем медленно перевела взгляд на меня.
— Хозяин.
— Чего тебе.
— ...А ты случайно...
Ровно в тот миг, когда я сделал жадный глоток, надеясь залить бушующий пожар, Имир бесшумно шагнула ко мне. В мгновение ока ее лицо оказалось в считаных сантиметрах от моего носа, а алые глаза впились в мои с пугающей прямотой.
— Ты переспал с той девкой?
— ...Кха-пф-ф-ф!
Поперхнувшись, словно вода хлынула обратно через нос, я судорожно зажал рот ладонью и надсадно закашлялся.
— Кхе! Кха!.. Ч-что за бред?!..
— Я спросила: ты спал с той девкой? — невозмутимо повторила Имир.
Ее голос звучал столь обыденно — точно она интересовалась: «Что у нас сегодня на обед?», — что на секунду мне показалось, будто слух надо мной насмехается.
— ...Ты. Что вообще в твоей дурной башке творится?!
Откашлявшись, я наконец совладал с дыханием и уставился на нее с бешеным раздражением. Приступ кашля отпустил, но в горле саднило, а перед глазами все еще плыли круги.
— А что? Судя по твоей роже, попала в точку. А если нет, выкладывай. Что ты с ней вытворял?
Она говорила уверенно, ни на миг не отводя взгляда. Напротив, уголок ее рта насмешливо изогнулся, словно мое замешательство доставляло ей истинное удовольствие. Вот только глаза ее оставались абсолютно холодными.
— ...Все вовсе не так, как ты себе вообразила, — отрезал я, глядя на нее покрасневшими от кашля глазами.
Долго и пристально вглядываясь в мое лицо, она наконец пренебрежительно фыркнула, будто вмиг потеряла ко всему интерес.
— ...Ну и плевать. Не было так не было.
Глядя на ее удаляющуюся спину, пока она с шуршанием юбки скрывалась в своей комнате, я лишь ошарашенно выдавил сухой смешок. Наверное, мне просто показалось, будто она отчего-то осталась недовольна.
«Ах да».
Если подумать, была одна важная вещь, о которой следовало предупредить Селин. Ведь на носу были промежуточные экзамены.