С каждым шагом пейзаж вокруг стремительно менялся. Ночной ветер больно колол лёгкие, но…
Тяжёлый камень, застрявший в груди, никак не желал растворяться.
Чёрная Сфера, надёжно спрятанная во внутреннем кармане плаща.
Холодная поверхность древней реликвии, которую так отчаянно жаждали заполучить культисты, глухо пульсировала в унисон с его собственным бешеным пульсом.
«Проклятье».
Эван до боли прикусил губу; на языке растёкся знакомый металлический привкус. Во рту было горько.
Невыносимо горько.
Он ведь искренне полагал, что выстроил идеальный план.
Айрис и её соратницы должны были загнать Арию в угол, совершив качественный скачок в развитии, как и полагалось главным героиням игры. А сам он планировал подобраться с тыла и сорвать свой куш. Всё было расписано как по нотам.
Но собственная самоуверенность обернулась катастрофой.
Он не предвидел, что загнанный крысеныш выкинет настолько непредсказуемый смертоносный финт. И уж тем более не мог ожидать, что Селин без малейших сомнений бросится под смертельный луч, закрывая собой Айрис.
Переменная, которую он напрочь упустил из виду.
«Я слишком расслабился».
И из-за этой преступной беспечности Селин приняла удар, который никогда не предназначался ей.
— …Так, соберись.
Эван с силой провёл ладонью по волосам.
Стоило ему ступить на территорию студгородка, как издалека донёсся многоголосый встревоженный гул.
Люди лихорадочно тушили очаги пожаров, патрульные оцепили ключевые аллеи, а санитары на зачарованных носилках спешно эвакуировали раненых. От праздничного ликования Фестиваля диких полей не осталось и следа — улицы кампуса заполняли лишь глухие стоны боли и приглушённые крики.
Эван не стал задерживаться. Скользнув сквозь суматоху безмолвной тенью, он устремился к единственному месту, где обязан был сейчас оказаться.
К Центральному лазарету Академии.
Внутри многоэтажного госпитального корпуса стоял удушливый запах крови, жжёной плоти и едких антисептических снадобий.
Коридоры, которые в обычные дни пустовали по ночам, сейчас напоминали полевой лазарет в разгар штурма: целители и медсёстры сбивались с ног, разрываясь между сотнями пострадавших студентов.
— Р-рука… Моя рука…
— Я не чувствую ног… Господин лекарь, помогите!..
Лавируя между паникующими помощниками целителей, Эван цепким взглядом сканировал коридор.
Вскоре у дальней стены показались знакомые силуэты.
Среди них сидела Элисия. Её отрешённый, пустой взгляд блуждал по воздуху, а охотничий костюм был густо покрыт копотью и кровью. Внезапно полуэльфийка вскинула голову и встретилась взглядом с Эваном.
— Э-Эван!..
В её мёртвых глазах в ту же секунду вспыхнула жизнь. Пошатываясь на негнущихся ногах, она бросилась к нему.
Смотреть на её закопчённую одежду и запёкшуюся кровь на бледных щеках было физически больно.
— Ты цел… Какое счастье, ты цел… — разрыдавшись, она бессильно уткнулась кулаками в его грудь.
— …Прости. Я заставил тебя волноваться.
Вместо оправданий Эван лишь виновато склонил голову.
Тепло её рук, слабо ударявших его в грудь, парадоксальным образом лишь сильнее раздувало костёр снедающего его чувства вины.
Элисия спрятала заплаканное лицо на его груди, беззвучно содрогаясь:
— Я так боялась… Ты исчез в самый разгар хаоса, и хоть я твердила себе, что с тобой ничего не случится, в голове крутилось самое страшное!..
Глядя на её слёзы, Эван почувствовал, как сердце сжимается в тиски.
Из-за него плакала ещё одна девушка.
— Как остальные?
Успокоив полуэльфийку, Эван поднял взгляд. Возле дверей собрались остальные выжившие из класса S.
Сухими из этой бойни не вышел никто — лучшее доказательство того, насколько яростным было противостояние.
— …Мы в порядке. Пара ушибов да царапины, — непривычно глухим, севшим голосом отозвался Баркан.
Великан неловко переминался с ноги на ногу, а его тяжёлый взгляд был неотрывно прикован к закрытой белой двери в конце коридора.
Липкое, дурное предчувствие тугой петлёй сдавило горло Эвана. Тяжёлый камень, давивший на грудь, казалось, вот-вот раздавит сердце в лепёшку.
— …А что с Лин?
Сухие губы едва разомкнулись, выдавливая слова. Голос предательски дрожал, но контролировать себя не было сил.
— Что с ней… случилось?
Он твердил себе, что она не может умереть. Что гибель ключевой героини — это сценарий, невозможный даже в рамках искажённого мира «The Glory». Он отчаянно гнал прочь худшие мысли, но перед глазами с пугающей отчётливостью стоял образ падающей Селин, захлёбывающейся собственной кровью.
«Пожалуйста. Только живи. Умоляю».
Он никогда не верил в богов, но в эту секунду молился всем высшим силам сразу.
Услышав его вопрос, Элисия подняла заплаканное лицо. Кожа вокруг её глаз покраснела от бесконечных слёз, а на щеках всё ещё блестели мокрые дорожки:
— …Она была на волосок от смерти, — дрожащим шепотом начала она: — Кровотечение… его было невозможно остановить. Все наши зелья и целительские плетения даже близко не справлялись с такой раной…
Сердце Эвана ухнуло в ледяную бездну. Кровь отхлынула от пальцев.
— Н-но!.. — торопливо воскликнула Элисия, видя, как он меняется в лице: — Профессор Ингрид задействовала свиток высшего исцеления! Ей чудом удалось миновать кризис. Сейчас Селин просто спит и восстанавливает силы.
Воздух, застрявший в лёгких, со свистом вырвался наружу.
«Высший свиток… Должно быть, редчайший артефакт королевского дома».
— Фу-у-ух…
Когда чудовищное напряжение спало, ноги Эвана подкосились. Ему пришлось опереться плечом о холодную стену, чтобы не осесть на пол.
— К ней можно войти?
— А? Да, она ещё без сознания, но дежурные лекари разрешили войти…
Не дослушав фразу, Эван решительно толкнул белую дверь палаты.
Даже услышав, что она жива, он не мог успокоиться, пока не убедится в этом собственными глазами.
Скрип.
В палате густо пахло медицинскими снадобьями и свежими бинтами.
Селин лежала на белоснежной больничной койке.
Лицо бледное, словно первый снег. Дыхание тихое, еле слышное, но ровное.
Живот девушки укутывал толстый слой стерильных повязок, сквозь которые едва заметно проступали бледно-розовые следы затянувшейся раны.
«Жива».
Только сейчас неподъёмный гранитный валун наконец свалился с его плеч.
Эван бесшумно подошёл к кровати и вгляделся в черты её лица. Вина жгла изнутри калёным железом. От её привычной гордой стати не осталось и следа — на простынях лежала хрупкая, беззащитная девочка.
— …Прости меня.
Хриплый шепот сорвался с губ.
Он знал, что она спит и не слышит, но не сказать этого было выше его сил.
— Ой?
Внезапный тихий возглас разрушил тишину палаты, заставив Эвана резко обернуться.
Только сейчас он осознал, что в комнате был кто-то ещё, помимо Селин. Должно быть, из-за бешеной скачки мыслей и пережитого потрясения его хвалёное чутьё дало сбой, и он попросту не обратил внимания на чужое присутствие.
У окна, купаясь в лунном свете, струящемся сквозь тонкий тюль, на стуле сидела девушка и растерянно смотрела на него.
— А вы… кто?..
Она выглядела не менее удивлённой, глядя на вошедшего широко распахнутыми глазами.
Но стоило их взглядам встретиться, как её нежные губы мелко задрожали, а из груди вырвался вздох абсолютного, ошеломлённого неверия:
— …А?
Мягкие, струящиеся светло-розовые волосы и до боли знакомые черты лица… Нет, не просто знакомые. Это лицо он не смог бы забыть при всём желании.
— Клоу!.. — выдохнула она имя, под которым знала его.
— …Сэра-сонбэ?..
При виде человека, которого он никак не ожидал здесь встретить, озадаченный возглас сорвался с губ Эвана прежде, чем он успел себя остановить.
Что она вообще здесь делает?
— Это правда… правда вы, Клоу-хубэ?..
Глаза Сэры фон Роуз вспыхнули чистейшим восторгом.
Она порывисто вскочила со стула, намереваясь сделать шаг навстречу, но тело предательски подвело её: девушку качнуло от внезапного приступа головокружения.
— Осторожнее, — заметив, как опасно она кренится, Эван инстинктивно рванул вперёд и подхватил её под локти.
В его руках хрупкая второкурсница казалась невесомой, словно птичье перо — разительный контраст с её феноменально пышной грудью, едва не распиравшей ткань больничной робы.
— П-прости… Я просто так обрадовалась нашей встрече, что совсем потеряла голову…
Её бледные щёки вспыхнули ярким девичьим румянцем, и она поспешно сделала полшага назад, высвобождаясь из его объятий. Но взгляда от него не оторвала ни на секунду, глядя снизу вверх так, словно всё ещё не верила собственному счастью и боялась, что видение растает:
— Я ведь искала вас всё это время. Неустанно искала Клоу-хубэ.
— …Искали меня?
— Да. Ведь тогда я осталась в живых лишь благодаря вашему вмешательству. Мне так отчаянно хотелось отплатить вам за спасение, но кого бы я ни расспрашивала, все в один голос твердили, что в Академии нет студента с таким именем…
Разумеется, не было.
Это был на ходу выдуманный псевдоним, брошенный лишь затем, чтобы отделаться от лишних расспросов. Эван тогда и помыслить не мог, что их пути когда-нибудь снова пересекутся.
Сэра крепко сжала тонкие пальцы в замок перед грудью и заговорила голосом, дрожащим от переполнявших её чувств.
Глядя в эти кристально чистые, полные безграничной признательности глаза, Эван попросту не нашёл в себе духу вывалить на неё правду.
«Простите. На самом деле это фальшивка, а зовут меня Эван Дредноут — тот самый никчёмный бастард и позор королевства».
Стоило лишь представить, как этот ясный, преданный взгляд разочарованно померкнет, подёрнется тенью обмана… и нужные слова намертво застревали в горле.
— Д-да… Я тоже рад снова вас видеть, сонбэ, — в итоге Эвану оставалось лишь выдавить неловкую, натянутую улыбку и подыграть.
Главное сейчас — сгладить неловкость момента.
— Но… почему вы здесь, в лазарете? — поинтересовался он, спеша сменить опасную тему.
Первоначальное возбуждение Сэры постепенно улеглось, и её тон стал заметно тише, печальнее:
— Нас положили в одну палату.
«А… вот оно что».
— П-простите мою бестактность. Я был слишком выбит из колеи из-за сестры, вот и…
— Хи-хи, не стоит извиняться. Будь я на вашем месте, вела бы себя точно так же.
Из-за охватившей его паники Эван не сразу обратил внимание, но теперь заметил: на Сэре была надета точно такая же бесформенная больничная сорочка, как и на Селин.
— Честно говоря, для меня всё это уже не имеет особого значения… Моё тело всё равно долго не протянет.
— …!
Она говорила о собственном смертном приговоре с пугающей, неестественной безмятежностью. Её голос звучал столь отрешённо и спокойно, словно речь шла о постороннем человеке, чья судьба её едва касалась.
Такое выражение лица бывает лишь у тех, кто окончательно смирился с неизбежным концом и отпустил этот мир.
Ошарашенный её спокойным признанием, Эван онемел, не зная, что на такое ответить. Но повисшую паузу разорвал тихий шорох.
— М-м-м…
Слабый стон с кровати разрезал тяжёлый воздух.
Взгляды Сэры и Эвана мгновенно метнулись к постели больной.
Длинные серебристые ресницы Селин мелко затрепетали, и её веки медленно, с видимым трудом разомкнулись. Затуманенные сапфировые глаза беспомощно блуждали по потолку, пока не наткнулись на склонённое над ней лицо брата, и там замерли.
— …Орабеони?
Едва слышный, надтреснутый шёпот с трудом сорвался с пересохших губ.
— Да. Я здесь, — Эван в один шаг преодолел расстояние до койки, опустился на колени и заглянул ей в лицо, поймав её взгляд.
Жива.
От одного осознания этого простого факта сердце в груди забилось как безумное. Казалось, весь тот ледяной ужас, сквозь который он бежал, не чуя под собой ног, наконец-то растаял без следа.
Стоило Селин разглядеть его, как на её бледных губах расцвела слабая, едва заметная улыбка.
— …Какое счастье.
Она с неимоверным усилием пошевелила пальцами и слабо ухватилась за край его рукава:
— Что ты… цел и невредим, орабеони.
Эта единственная короткая фраза полоснула по сердцу Эвана острее любого клинка.
Ведь пострадала она. Это она лежала на пороге небытия с пробитыми внутренностями, чудом избежав косы жнеца. Но даже в этот миг её глупое, упрямое сердце в первую очередь беспокоилось о нём.
Эван молча накрыл её холодную ладонь своей.
«Прости меня…»
Он не мог заставить себя произнести эти слова вслух. Всё, что ему оставалось — лишь крепко, до побелевших костяшек, сжимать её пальцы своей дрожащей рукой.
— Да. Я… тоже бесконечно рад, что с тобой всё в порядке.
Фраза прозвучала сухо, почти грубо, но облегчение, сквозившее в каждом звуке, скрыть было невозможно.
Заметила ли она едва уловимую дрожь в его голосе? Селин прикрыла глаза, продолжая цепляться за его ладонь, словно за спасительный якорь.
— Ты можешь… побыть со мной ещё немного?
— …Конечно.
Он не отпускал её руку до тех пор, пока дыхание девушки снова не выровнялось, возвещая о том, что она погрузилась в целительный сон. Глядя, как к её фарфоровым щекам постепенно возвращается слабый живой оттенок, Эван мысленно выдохнул, чувствуя колоссальное облегчение.
Она очнулась. Поистине, благословение небес.
Но в то же мгновение на сердце вновь навалилась глухая, удушающая тяжесть, словно к груди привязали чугунный жернов.
Мысль о том, что всё произошедшее — исключительно его вина.
Если бы он проявил чуть больше бдительности, если бы действовал на долю секунды быстрее… Селин никогда бы не получила эту рану. Раскаяние впивалось в душу ядовитыми колючками.
И тут он ощутил за спиной тихое движение.
— …Вы двое так искренне дорожите друг другом, — негромко произнесла Сэра, глядя на них с тёплой, щемящей улыбкой, в которой сквозила неприкрытая зависть: — Я даже завидую вам. Редко увидишь брата и сестру, которые так сильно пекутся друг о друге.
В её голосе звенела затаённая, бесконечная тоска.
Эван не счёл нужным отвечать на эти слова.
— …Прошу меня извинить.
Он лишь ещё раз бросил долгий взгляд на спящую Селин, бережно укрыл её одеялом и бесшумно направился к выходу из палаты.
Скрип.
Притворив за собой белую дверь, Эван шагнул в прохладный коридор. Ледяной сквозняк мгновенно проник под одежду, остужая разгорячённое тело. Беспокойная суета госпитального крыла наконец-то окончательно выдернула его из омута переживаний и вернула в жестокую реальность.
— Ха-а-а…
Эван прислонился затылком к холодной больничной плитке и шумно, прерывисто выдохнул.
Должно быть, всё дело было в том, что державшая его тетива напряжения наконец лопнула.
Накатило дикое, парализующее истощение.
Настолько сокрушительное, что не хотелось даже держать глаза открытыми.