Скрип.
Бум!
— Ах…
Тяжелая створка двери тронного зала захлопнулась с глухим стуком, разорвавшим гнетущую тишину.
Перед самым закрытием ей показалось, будто он обернулся и посмотрел на нее. Но она тут же отогнала эту мысль, списав все на собственную фантазию.
«…Ему сейчас точно не до меня».
Это место было пропитано слепой ненавистью к роду людскому. Княжество Сильберия, цитадель рода Арден. Здесь на него не упало ни единого дружелюбного взгляда — лишь глухая враждебность со всех сторон. Откуда у него могло взяться время беспокоиться еще и о ней?
— Эван…
Она медленно опустила руку, бессмысленно протянутую вслед захлопнувшейся двери, за которой он скрылся. Когда надежное тепло, поддерживавшее ее до этого момента, исчезло, невыносимое чувство одиночества тяжелым грузом опустилось на плечи.
Казалось, горячее прикосновение его ладони все еще пульсировало на кончиках ее пальцев. Не осознавая этого, она крепко сжала кулаки. Так казалось, будто он все еще рядом. Это дарило хрупкую иллюзию защиты теперь, когда она осталась совершенно одна.
«Нужно взять себя в руки».
Ведь для этого места он был чужаком, пришлым смертным. Но она — другое дело. Это была земля ее предков, ее родина, дом ее семьи.
…А значит, она не имела права позволять ему защищать ее.
Это она втянула его сюда. Она до самого конца продавливала безумное, абсурдное, навязанное предложение. Каким бы ни оказался исход, защищать его обязана была она сама.
— …
Тяжелая тишина вновь окутала зал, из которого исчез Эван. Нет, тишиной это назвать было трудно — скорее, удушливым давлением надвигающейся бури.
Открытое презрение и ярость, что секунду назад предназначались человеку, теперь, с его уходом, целиком обратились против нее в виде немого осуждения и разочарования.
— Оте…
Но стоило ей приоткрыть плотно сжатые губы, чтобы обратиться к герцогу Ардену…
Бум!
Неуютное молчание взорвал резкий стук трости верховного старейшины рода, Базилиуса.
— Опомнитесь, юная госпожа! До каких пор вы намерены оставаться под чарами презренного смертного?!
Он нервно ударил тростью о мрамор, выдавливая из себя дребезжащий старческий голос. Невзирая на преклонные лета, оставалось лишь поражаться, откуда в нем бралось столько ярости. От старика исходила ледяная, колючая аура. Его борода, мелко подрагивавшая от гнева, сегодня казалась устрашающе острой.
— Я вовсе не под чарами, старейшина Базилиус. Мои чувства к нему…
— Есть предел осквернению гордости Арден! Назвать человека своим женихом — это святотатство перед лицом наших предков!
Яростный рык Базилиуса грубо растоптал ее попытку объясниться спокойно.
— …
Оказавшись под перекрестным огнем пылающих взглядов старейшин, она судорожно перевела дыхание, заставляя себя встретить их взоры лицом к лицу.
— Прошу вас, выслушайте меня! Я…
Она изо всех сил старалась говорить ровно, но голос предательски дрожал. Она прикусила губу, пытаясь обрести равновесие, но если решимость дала трещину, вернуть ее было не так-то просто.
Подумать только: стоило Эвану исчезнуть из виду, как она тут же дала слабину.
— И как только столь блистательная юная госпожа докатилась до подобного позора… — процедил другой старейшина с ядовитой усмешкой.
И он был не одинок. Весь Совет старейшин, собравшийся в зале, закипел праведным гневом. Словно первоначальный окрик Базилиуса послужил сигналом к атаке: по рядам прокатилась волна цоканья языками, гневного ропота и проклятий.
— …
Честно говоря, ей было страшно.
В месте, где прошла вся ее жизнь, она впервые ловила на себе столь откровенно враждебные взгляды от взрослых, которых привыкла уважать с самого детства.
«Я не должна показывать слабость».
Но отступать было нельзя. Ни за что на свете. Стоит ей опустить голову сейчас — и она предаст Эвана, который доверился ей и ждет в покоях. Ведь он уже однажды спас ей жизнь.
«…Поэтому я обязана быть сильной».
Она сделала короткий, глубокий вдох.
Чтобы унять внутреннюю дрожь, она заговорила, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони:
— На протяжении всей моей жизни мудрость старейшин всегда указывала мне верный путь.
— …
— Именно поэтому я хочу воспользоваться случаем и сказать: честь для меня не пустой звук. Особенно честь рода Арден, которая стоит неизмеримо выше любого другого дома в Княжестве Сильберия.
Она произнесла лишь несколько фраз, но от сотен устремленных на нее глаз горло мгновенно пересохло, будто опаленное пламенем. Но остановиться сейчас она не имела права. По крайней мере, именно так поступил бы Эван, за которым она наблюдала все это время.
И потому она обязана была продолжать:
— Поэтому я заявляю перед старейшинами с абсолютной уверенностью: честь нашей семьи зиждется вовсе не на высокомерном презрении к другим расам.
Голос, предательски дрожавший вначале, обрел былую твердость. Он зазвучал так спокойно и чисто, что наполнил собой все огромное пространство тронного зала:
— Молодой господин Эван обладает более благородной душой, чем кто-либо из ныне живущих. И потому я не отрекусь от своего выбора быть рядом с ним.
— Что?!
— Д-да как ты смеешь!..
Лицо Базилиуса побагровело от ярости. Он вперил в нее налитые кровью глаза, и старейшины уже приготовились разразиться новым шквалом проклятий, когда…
— Довольно.
Герцог Арден, все это время безучастно восседавший во главе зала, лениво поднял руку.
В то же мгновение гомон стих, будто на бушующее пламя выплеснули ушат ледяной воды.
— Старейшины, оставьте нас. Мне нужно поговорить с дочерью наедине.
— …Кхм. Будем надеяться, что вы сообщите нам добрые вести, глава рода.
Старейшины во главе с Базилиусом один за другим покинули свои места, даже не пытаясь скрыть глубокого недовольства. Лишь когда раздражающий стук трости окончательно затих в глубине коридора, в тронном зале наконец воцарилась тишина.
— …
Теперь в огромном помещении остались лишь двое: она и герцог Арден.
Безмолвие, опустившееся на зал, казалось леденящим кровь, стирая всякое воспоминание о недавней буре. Холодный свет магических кристаллов под высоким сводом падал на светлые волосы герцога. Пусть в его глазах не читалось ни капли тепла или интереса, его взгляд, направленный на дочь, не дрогнул ни на миг.
Он просто смотрел на нее.
И все же выдержать это мгновение оказалось куда сложнее, чем яростные нападки старейшин.
«Я смогу. Я обязана сказать это!..»
Теперь, когда все свидетели ушли, если не высказать все прямо сейчас — пути назад уже не будет.
Сцепив дрожащие пальцы в замок, она с трудом заставила себя разомкнуть губы:
— …Отец.
— Говори.
Голос герцога Ардена прозвучал глухо и монотонно. Пусть они были родной кровью, полное отсутствие эмоций в его интонациях давило на плечи удушающей тяжестью, сжимая сердце в тиски.
Она заговорила, и в каждом ее слове сквозило отчаяние:
— Прошу тебя… отмени эту дуэль.
Это была мольба, которую она больше не могла держать в себе.
Она знала: Эван силен. Он превосходил даже Айрис, не знавшую себе равных в классе S. То, как он управлялся с клинком во время Фестиваля диких полей, граничило с божественным откровением.
«Не волнуйся. Я привык держать свое слово».
Он просил верить ему… Она помнила об этом. Но это была Сильберия.
Каким бы выдающимся мечником он ни был, он оставался лишь студентом-первокурсником. Его талант еще не успел полностью раскрыться и созреть.
Условия, выдвинутые герцогом, были слишком жестоки и невыполнимы для обычного смертного. А если учесть, что противостоять ему будут трое лучших воителей, отобранных лично родом…
Это бойцы совершенно иного уровня, нежели те юнцы, с которыми Эвану доводилось скрещивать мечи в стенах Академии.
«Как ни посмотри, это чистое безумие. Я обязана остановить это».
— Зачем?
Глядя на герцога Ардена, который переспросил с видом человека, искренне не понимающего сути вопроса, Элисия повысила голос:
— Потому что это условие противоречит всякому здравому смыслу! Требовать от человека победы над тремя элитными воителями нашего рода подряд — форменное безумие!
Ее отчаянный крик ударился о высокие каменные стены и бессмысленным эхом вернулся назад. Герцог Арден даже бровью не повел. Напротив, его равнодушный взгляд стал лишь жестче, словно просвечивая ее насквозь.
— …Если мужчина, которого ты выбрала, настолько посредственен, что не способен преодолеть даже это, ему не место рядом с тобой.
— Отец!..
— Что такого мог показать тебе этот человек, раз ты проявляешь подобное упрямство?
Голос герцога звучал негромко и спокойно, но скрытое в нем давление оказалось несравнимо тяжелее яростных воплей старейшин.
— Молодой господин Эван… Он первый человек, который заставил меня захотеть сделать выбор самой.
Она не отводила взгляда от отца. Даже лучи магических ламп, спускавшиеся с потолка, казалось, меркли перед тяжестью его ауры.
Она еще крепче сжала руки.
Хруст.
Ногти болезненно впились в кожу ладоней, но чтобы перебороть сковавший нутро страх, даже этой боли было недостаточно.
— …Отец, умоляю. Эта дуэль несправедлива.
— Дочь моя. Неужели ты до сих пор веришь, будто мир вращается вокруг справедливости?
— Я вовсе не это имела в виду!..
— Если жаждешь величия, умей преодолевать сопутствующие ему испытания. Раз уж это было провозглашено перед лицом старейшин, вызов стал нерушимым обетом нашего дома.
— Но… но даже ты не можешь не понимать, отец, что с подобными противниками обычному студенту не совладать!..
Но даже перед лицом ее надрывного крика, почти перешедшего в плач, взор герцога не дрогнул. Он лишь молча разглядывал ее — все пристальнее и холоднее.
— Если он не совладает, значит, таков его удел.
— Отец!
— Если избранный тобой мужчина достоин носить это имя, он должен пробиться сквозь это испытание одной лишь силой духа. Если же он падет — это лишь докажет, что ему никогда не суждено было стать зятем Арденов.
Герцог говорил тихо, но авторитет, вложенный в каждое слово, буквально пригвоздил ее к полу. Когда подавляющее присутствие архимага 7-го круга прокатилось по залу и опустилось на ее плечи, дыхание перехватило.
— Решение принято. Никаких отмен или изменений не будет.
Герцог Арден развернулся к ней спиной, давая понять, что разговор окончен.
Она стояла, глядя в пол, сжимая кулаки и мелко дрожа всем телом. Волна бессилия и глухого отчаяния накрыла ее с головой, выжигая глаза слезами.
Она и представить не могла, что осознание собственной абсолютной беспомощности перед бедой Эвана окажется настолько невыносимо горьким.
— Соберись. Ты — Элисия фон Арден.
При этих словах ее лицо исказилось судорогой боли. Элисия закрыла лицо ладонями. Жар, исходивший от пальцев, помог хоть немного прояснить затуманенный разум.
Арден.
Это имя намертво вбивали ей в голову с самого раннего детства. Ей всегда твердили: помни о величии семьи, никогда не роняй гордость древнейшей крови.
Но для нее это великое имя давно превратилось в неподъемные кандалы.
«Я не хочу быть Арден».
Проглотив рвавшиеся наружу слова, она раз за разом повторяла их про себя.
Но сегодня, как и всегда прежде, она так и не нашла в себе смелости произнести их вслух.