— Ха-а… Наконец-то этот ад закончился.
Чертовски длинный первый день фестиваля наконец-то подошёл к концу.
Когда я с горем пополам доковылял до крыльца общежития, стрелки часов уже перевалили далеко за полночь. Ноги дрожали мелкой дрожью от бесконечного изнурительного марша в давке — толком разглядеть ярмарочные диковинки так и не удалось, зато насмотрелся на спины и затылки на три жизни вперёд.
Казалось, из моего тела начисто вытряхнули душу вместе со всеми жизненными соками.
— Соратник! Завтра продолжим наше пиршество! Мы ещё столько мест не обошли!
— …Я подумаю, — с трудом выдавил я пересохшим горлом в ответ на неутомимый бас Баркана.
У него вообще внутренности живые или там паровой двигатель вместо сердца установлен? Все вокруг буквально валились с ног, а этот степной мамонт выглядел свежим, словно только что из бани вышел.
Впрочем, справедливости ради, не он один обладал бесконечным запасом выносливости.
Была среди нас ещё одна особа с поистине неисчерпаемым ресурсом бодрости.
— Сегодня было чудесно. Отдохните хорошенько и до завтра, — лучезарно улыбнулась Айрис, непринуждённо помахав рукой нашему полумёртвому отряду.
— …
Её насмешливый взгляд на долю секунды пригвоздил меня к месту, после чего протагонистка летящей походкой первой скрылась в дверях общежития.
Глядя на её пружинистый шаг, я мысленно исходил истошными воплями.
«Мне что, завтра предстоит пережить то же самое?! Да пристрелите меня сразу. Пожалуйста».
Шурх. Шурх.
— Я… я больше не сделаю ни шагу… — жалобно хныкала Элисия, повиснув на плече Селин и напоминая полностью разрядившийся магический кристалл.
От её привычной грациозной элегантности не осталось и следа: девушка выглядела настолько шаткой, что казалась готовой рухнуть прямо на каменные ступени.
— …
Ну да. Ей и в обычные-то дни приходится таскать на себе два тяжеленных природных богатства, так что при такой изнурительной ходьбе нагрузка удваивалась. Тут я её прекрасно понимал.
— Элли… Потерпи ещё капельку!.. Мы почти пришли, — кряхтела Селин, отчаянно волоча на себе полуэльфийку вверх по лестнице.
Поравнявшись с ними, я в который раз повторил предложение, сделанное ещё на подходе к кампусу:
— Может, мне всё-таки помочь и донести её?
Селин слегка повернула голову, мазнула по мне затуманенным взглядом и решительно мотнула головой:
— …Спасибо, брат. Но я справлюсь сама.
Пусть она и уступала по запасу сил монструозной Айрис, но всё же оставалась первоклассной героиней «The Glory». Её магический талант поражал воображение, вот только физическая форма… физическая форма была сугубо человеческой. И сейчас её резервы явно подошли к критической черте.
Я искренне недоумевал, почему она с таким бараньим упрямством отвергает помощь. Скорее всего, ей просто претила сама мысль увидеть, как я бережно несу на руках Элисию.
Поразмыслив над этим пару секунд, я мысленно пожал плечами.
— Как знаешь.
Навязываться, когда тебя прямым текстом шлют подальше — верный способ нарваться на скандал. К тому же у меня самого на плече безжизненно болтался не менее увесистый багаж.
Когда мы наконец мучительно преодолели пролёт и вскарабкались на третий этаж, мне пришлось притормозить перед своими дверями.
— Ха-а-а… Элли, приди в себя!..
Хоть Селин и не была мне родной по крови, слышать её надрывное, прерывистое дыхание было тяжело. Всё-таки мы выросли в одном поместье, и моё нутро противилось тому, чтобы просто безучастно смотреть на её мучения.
— Ой… К-кья-а-а!
Стоило Селин нажать на дверную ручку и попытаться втащить совершенно обмякшую тушку подруги в комнату №302, как её нога зацепилась за порог. Девушка потеряла равновесие и начала заваливаться на спину.
— Я же просил не надрываться, — негромко цокнув языком, я молниеносно выбросил руку вперёд и железной хваткой перехватил её за плечо, предотвращая неминуемое падение.
Очень кстати я задержал взгляд — ещё секунда, и она бы расшиблась на ровном месте совершенно зазря.
— …П-прости. Братец. И… спасибо, что поддержал.
Уняв испуганно забившееся сердце, Селин зарделась до корней волос и низко склонила голову. На её мраморном лбу блестели бисеринки пота, пока девушка жадно переводила дух.
— …
Вспоминая её привычную горделивую и неприступную манеру держаться, я невольно ощутил укол недоумения. С тех самых пор, как она переступила порог Академии… нет, если быть до конца честным, с того самого мига, как стала постоянно крутиться подле меня, она ни разу не показала той холодной, уверенной в себе стороны, которую я столь отчётливо помнил по «The Glory».
«…Хотя в поместье, в детстве, она вела себя именно так — сдержанно и отстранённо».
И всё же я искренне рассчитывал, что в стенах Академии она вернётся к своему каноничному образу великой волшебницы. Но не казалось ли мне, что с каждым днём её зависимость от моего одобрения лишь усугубляется?
— …Впрочем, неважно. Ты сегодня хорошо потрудилась. Лин.
Обычные дежурные слова признания её стараний, ничего особенного. Но стоило этому детскому имени сорваться с моих губ, как опущенные долу сапфировые глаза Селин мелко дрогнули. Её губы приоткрылись в немом трепете, и она отозвалась едва слышным, надтреснутым шёпотом:
— Т-ты тоже, братец… Ты тоже славно постарался… сегодня.
— Угу. Отдыхай.
Из-за рассыпавшихся серебристых прядей я не мог разглядеть её лица, пока она прятала взор. Неловко попрощавшись, Селин торопливо скрылась за створкой своих покоев. Наблюдать за тем, как она обливается потом от изнеможения, было почти больно, но я резонно рассудил, что дальше девочки справятся без посторонней помощи.
— Фу-у-ух…
Едва я втащил собственное измученное тело в комнату №301, как державшие меня стальные тиски напряжения лопнули, и чудовищная усталость накрыла с головой подобно ледяному цунами. Я с облегчением сгрузил Кайена, безжизненно висевшего на моём плече, прямо на его постель, точно куль с овсом, но тот даже ухом не повёл.
— …Слышь. Сначала умойся. Я пока переведу дух, а потом уже в ванную пойду.
— …
У меня буквально не осталось сил даже на то, чтобы пошевелить мизинцем. Растянувшись на собственной кровати, я лишь лениво повернул голову в сторону безмолвного соседа.
— Эй? Ты живой вообще?
В обычных обстоятельствах его патологическая брезгливость заставила бы его сломя голову бежать отмываться от дорожной грязи безо всяких напоминаний. Но сегодня у него, судя по всему, иссяк даже этот внутренний педантичный двигатель.
— …Кайен?
Поскольку ответа так и не последовало, я заподозрил неладное и прислушался к темноте. Из-под тонкого одеяла доносилось лишь размеренное, глубокое сопение.
«Отключился».
Что ж, вполне предсказуемо. Он устал сверх всякой меры. Даже по меркам оригинальной игры его физическая выносливость оставляла желать много лучшего. Каково же пришлось хрупкому организму, вынужденному целый божий день мотаться на поводке у неутомимого варвара Баркана? Под занавес у него банально подкосились колени, и парня пришлось тащить на горбу через полкампуса.
«Благо хоть весит он как пушинка».
Вспомнив обманчиво лёгкое тело соседа, я невольно тихо хмыкнул. Кое-как шевеля отнявшимися пальцами, я расстегнул пуговицы верхнего камзола и швырнул его на спинку стула. Приходилось вести ожесточённую войну с наваливающейся сонливостью — безумно хотелось просто рухнуть лицом в подушку и провалиться в небытие, но запах жареного мяса и липкий пот, въевшиеся в кожу за день, были невыносимы.
Бабах!
В этот момент глухо запертая боковая дверь резко распахнулась, явив знакомый внушительный силуэт.
— …Хозяин. Ты вообще в курсе, который сейчас час?
На пороге своей каморки стояла Имир. По какой-то неведомой причине её дикое лицо выражало крайнюю степень недовольства: уперев руку в бок и вызывающе выставив бедро, она сверлила меня пламенеющим взором.
— Ты совершенно наплевал на меня и умотал развлекаться в гордом одиночестве, Хозяин!
— …Я тебе сто раз повторил: пока не закончится Фестиваль диких полей, высовываться наружу нельзя.
— …У-у-у! Пока ты там жрал вкуснейшее мясо на ярмарке и веселился, я сидела запертой в этой собачьей конуре!.. — надув губы, свирепо заворчала великанша.
Снаружи стоял такой первобытный гам, что её звериная натура просто не могла усидеть на месте.
— На третий день фестиваля тебе всё равно придётся выйти в свет, так что потерпи немного.
— Правда? Если ты соврал, я тебе глотку перекушу, так и знай!
— Ага. А теперь заткнись, ты как раз вовремя.
— …Чего?
В ответ на её непрекращающееся рычание я небрежно указал подбородком на Кайена, безвольно раскинувшегося на соседней кровати:
— Имир. Раздень его и помой.
Стоило фразе сорваться с моих губ, как воздух в комнате в ту же секунду налился свинцовой тяжестью.
— …Мне послышалось? — процедила она сквозь зубы, а её огненно-рыжие брови сошлись к переносице.
В светящихся алых глазах читался абсолютно закономерный, неподдельный вопрос: «Этот ублюдок совсем с катушек слетел?»
Её реакция была более чем понятна. Хозяин заваливается за полночь и первым делом приказывает личной телохранительнице раздеть и искупать постороннего соседа по комнате. Со стороны это звучало как форменное безумие.
— Тебе не послышалось. Я сказал: иди и вымой его.
Я невозмутимо отчеканил приказ и глубже зарылся лицом в подушку. Чудовищная усталость связывала меня по рукам и ногам, напрочь лишая желания шевелиться.
[Поглощение негативной эмоции: «Отвращение».]
[Поглощение негативной эмоции: «Гнев».]
— …Поцелуй меня в задницу. Я, конечно, хожу в этой дурацкой юбке из-за нашего контракта крови, Хозяин, но… — она осклабилась в хищном оскале, с яростью выплюнув: — …Я ни за что на свете не стану подтирать дерьмо за каким-то чужим щенком, ясно тебе?!
Она издала сухой, издевательский смешок, искренне не веря своим ушам. Скрежет её зубов был настолько громким, будто она собиралась прямо сейчас вцепиться мне в горло и вырвать кадык. От этого первобытного запаха жажды убийства, исходящего от её мощного тела, у меня в памяти невольно всплыли суровые снежные битвы в Северных горах.
— …Ты, часом, не забыла, кто здесь кому хозяин?
Хрусь.
— …Ты всерьёз думаешь, что я обязана исполнять абсолютно любую твою прихоть? Ладно бы ещё ты сам — тут я бы ещё подумала. Но ради другого ублюдка я и пальцем не пошевелю. Ни за что. Никогда в жизни. Если хочешь заставить — убей меня прямо здесь! Может, мой труп и выполнит твой бредовый приказ!
Глядя, как она с кровожадной ухмылкой показательно хрустит костяшками кулаков, я лишь покачал головой.
«Упрямая ослица».
За время нашей совместной жизни я прекрасно уяснил: Имир Ледяной Клык никогда не бросает слов на ветер. Она скорее примет смерть с оружием в руках, чем уступит чужому давлению из принципа.
— Ха-а-а…
Осознав, что с мёртвой точки дело не сдвинется, пока я лично не приложу силу, я тяжело вздохнул и через силу заставил ноющие мышцы подняться с кровати.
— Имир.
— …
— Отвечай, когда к тебе обращаются.
— …Чего тебе ещё, хозяйский выродок?!
В ответ на её злобный рык я молча шагнул вперёд. Один шаг. Второй.
По мере того как дистанция стремительно таяла, дикие алые зрачки великанши на мгновение дрогнули. Когда я вплотную навис над ней, она нервно дернулась и попыталась сделать шаг назад, но за её спиной уже высилась глухая каменная стена. Отступать было некуда.
— Когда мы заключали контракт на леднике, я чётко сказал: стань моей.
— …Не припоминаю я такого!
Едва она попыталась отвести взгляд в сторону, я резко и властно впился пальцами в её подбородок, силой заставляя смотреть мне прямо в глаза. От этого грубого, но обжигающе горячего прикосновения воительница вздрогнула всем телом.
— П-пусти! Пусти, проклятый ты ублюдок!
Бум! Бум!
Вопреки своей чудовищной силе берсерка, сейчас она лишь отчаянно колотила меня кулачками в грудь, словно разгневанная девчонка. Со стороны это зрелище наверняка походило на пылкую сцену из бульварного любовного романа, вот только моё бренное тело принимало эти удары с глухим треском ломающихся костей.
«…Мать твою, да она мне рёбра в труху раздробит!»
Мне дико хотелось взвыть дурным голосом, но я сжал зубы и не подал виду. Вжав великаншу спиной в стену и не позволяя отвернуться, я склонился к её пылающему уху и ледяным шепотом процедил:
— Это прямой приказ. Не смей нарушать клятву крови.
— …Тварь.
Взгляд Имир панически заметался. Затем она с неописуемой смесью смертельной обиды и бессильной ярости впилась в меня глазами:
— …Чтоб ты сдох, проклятый рабовладелец!
Грязно выругавшись, она яростным рывком смахнула мою руку со своего подбородка и одарила меня тяжёлым, полным лютой обиды взглядом. Её лицо исказилось в свирепой гримасе.
Она тяжело, со свистом вздымала грудь, готовая в любую секунду сорваться и броситься в драку, но в конечном счёте первобытный рассудок подсказал ей, что открытый бунт против контракта обойдётся куда дороже. Скрипнув зубами так, что звук разнёсся по всей комнате, великанша через силу развернулась на пятках.
Шурх.
Подхватив бесчувственного Кайена с постели и взвалив его себе на плечо, словно тюк с тряпьём, она тяжело затопала в сторону ванной.
В то краткое мгновение, когда воительница проходила мимо меня…
Не почудилось ли мне, что в уголках её глаз предательски блеснули непрошеные слёзы?
«…Да нет, бред какой-то. Показалось».
Глядя вслед её могучей фигуре, от которой буквально за версту веяло беспросветной тоской, я негромко окликнул её:
— Имир.
— …Чего тебе ещё, хозяйский выродок?
Язык у неё, конечно, без костей.
— Знай: ты единственная, кого я вообще мог попросить о подобной услуге. Я совершенно серьёзен.
От этих слов её тяжёлые шаги замерли на месте.
— …
Несколько долгих секунд она стояла в оцепенении, а затем медленно, будто нехотя, повернула голову. В глубине её светящихся алых глаз на мгновение затрепетало нечто неизведанное — странное, смутное чувство, которому она и сама не знала названия.
— …Раздражаешь.
Отрезав это сухое словечко, она шагнула в ванную, унося Кайена за собой.
Дверь со щелчком захлопнулась, и вскоре сквозь толстое дерево донёсся мерный, приглушённый шум льющейся воды.
«Уж помыть-то она его точно сумеет».
Только тогда я позволил себе с облегчением перевести дух и устало смежил веки.
«Передохну самую малость, пока она не закончит».