То, что мы с Элисией оказались в одной группе, было лишь частью общей картины.
Остальное распределение, о котором я узнал благодаря громогласному стихийному бедствию по имени Баркан, выглядело следующим образом:
[Группа 1: Кайен — Розалин]
[Группа 2: Айрис — Селин]
[Группа 3: Хера — Баркан]
[Группа 4: Эван — Элисия]
«…Какая нелепица».
Вопреки утверждениям этого громилы, профессора Зиг Кайла, будто он раскидал всех наугад и как бог на душу положит, группы вышли на редкость сбалансированными.
Пусть по характерам участники подходили друг другу как кошка с собакой, с точки зрения боевой эффективности их связки выглядели безупречно. По крайней мере, с учетом навыков каждого они могли идеально прикрывать слабые стороны напарника.
«Э-э, п-простите… если моим партнером будет Баркан-сама, я же просто умру! С-спасите!»
«Не смей малодушничать! Подобные речи недостойны воина, твоя закалка никуда не годится!»
«Х-хииик!..»
— …Хотя, возможно, и нет.
— Эван Дредноут. Надеюсь, ты не хочешь сказать, что уже закончил писать работу?
— А, виноват.
Пока я бубнил себе под нос, бездумно уставившись в пустоту, до слуха долетел скрипучий, раздраженный голос.
Стоило повернуть голову, как я наткнулся на тяжелый взгляд экзаменатора, чье лицо было буквально изборождено суровыми морщинами. Судя по выражению его физиономии, стоило мне сорвать с губ еще хоть звук — и меня с треском выставят из аудитории. Пришлось поспешно склонить голову в извинении.
Честно говоря… я попросту забыл, что прямо сейчас идет экзамен.
После объявления команд время пролетело незаметно, и вот настал день письменной части промежуточных испытаний.
Во всех лекционных залах Академии, включая класс S, повисла удушливая, давящая тишина. Единственными звуками, нарушавшими этот погребальный покой, были судорожный скрип перьев по бумаге да редкие приглушенные вздохи отчаяния.
«И это все? Серьезно?»
Задания оказались настолько примитивными по сравнению с моими ожиданиями, что становилось даже не по себе. Я невольно задавался вопросом: неужели это и есть хваленый экзамен в королевской элитной академии?
Все-таки это мое первое серьезное испытание здесь, и я малость нервничал. Но чтобы этот мужлан Зиг Кайл включил в билеты ровно те формулировки, которые велел «зазубрить» на занятиях, слово в слово?..
Благодаря такой «изощренности» я расправился со всеми вопросами минут за десять от силы.
Делать было абсолютно нечего — да и нельзя, — так что я принялся украдкой осматривать аудиторию. Зрелище, надо признать, открывалось презабавное.
Баркан сжимал тонкое перо с такой яростью, будто пытался раздавить вражеский череп, отчего вены на его мускулистых руках вздулись канатами. Бедняжка Хера то и дело поправляла съезжающие очки, готовая вот-вот расплакаться прямо над пергаментом.
«Что ж, сами разберутся».
В конце концов, помочь им на экзамене я все равно ничем не мог. Разглядывать мучения однокашников мне быстро наскучило, так что я откинулся на спинку стула и уставился в потолок.
Теплые лучи полуденного солнца, щедро лившиеся сквозь стрельчатое окно, так и манили вздремнуть. Глаза слипались сами собой.
— Молодой господин Эван. Даже если вы справились с работой, извольте вести себя подобающе. Это последнее предупреждение.
От резкого окрика экзаменатора дремоту как рукой сняло.
— Прошу прощения…
Я натянул дежурную вежливую улыбку и выпрямился.
Ответил на все давным-давно, а теперь изволь сидеть истуканом, когда даже вздремнуть по-человечески не дают. Сущее издевательство. И чем прикажете убивать оставшееся время?
Фырк.
Пока я закрывал лицо ладонями, беззвучно стеная от скуки, с соседнего места донесся тихий, мелодичный смешок.
Едва заметно раздвинув пальцы, я скосил глаза на источник звука.
Элисия, по всей видимости, тоже закончила свою работу раньше времени. Подперев точеный подбородок ладонью, она с легким лукавством наблюдала за моими страданиями.
— Экзамен скоро закончится. Потерпи еще чуточку, — одними губами прошептала она.
— Придется… — так же беззвучно выдохнул я.
После этой короткой перепалки я усилием воли выкинул из головы лишние мысли. Оставалось лишь смиренно дожидаться удара колокола, возвещающего о завершении муки.
— Время вышло! Положить перья, сдать работы вперед!
Громогласный приказ надзирателя в мгновение ока разрушил гнетущую тишину аудитории.
— А-а-а, чтоб его! Мне ведь оставалось всего один вопрос дописать!
— Хи-хи, хи-хи-хи… Все кончено… Моя жизнь кончена… Прощай, класс S…
Класс наполнился разноголосицей стонов и облегченных вздохов. Кто-то в бессилии уронил голову на парту, а кто-то, напротив, шумно ликовал, празднуя избавление от мучений.
И среди всей этой суматохи одна фигура выделялась ярче всех.
— Наконец-то свершилось!
Баркан вскинул обе ручищи к потолку, взревев подобно победоносному полководцу, вернувшемуся из кровавого похода. Под его исполинским весом парта жалобно скрипнула и опасно накренилась, но богатырю не было до этого никакого дела.
— Я выложился без остатка!.. Вот она, истинная битва для духа воина!
…Да нет же, это был всего лишь заурядный письменный тест. Посмотри на него посторонний — решил бы, что парень в одиночку завалил Владыку Демонов, не меньше.
Я с усмешкой покачал головой, сгреб свои скудные пожитки в сумку и поднялся с места.
До практической части оставалось еще около недели. А раз наступил период межсессионной паузы, никаких лекций в ближайшие дни не предвиделось.
«Что ж, тем лучше».
От мысли, что на какое-то время я предоставлен сам себе, походка сделалась на удивление легкой.
Когда я спустился на первый этаж учебного корпуса, у главного входа было необычайно шумно. Студенты сбились в плотную толпу, о чем-то возбужденно переговариваясь.
— Эй, гляньте-ка, это ведь форма горничной? Она что, прямо в таком виде по кампусу расхаживает?
— Да чья это служанка вообще? Красотка, ответь, не ломайся!
— Слушайте, а может, она не горничная вовсе, а… ну, из этих, доступных девок?
Парни обступили кого-то в центре холла, отпуская сальные смешки. В их взглядах сквозила откровенная, липкая похоть пополам с праздным любопытством.
Слушая этот низкопробный треп, я поморщился.
«Чертовы озабоченные щенки».
Понятно, что кровь у благородных сопляков играет вовсю, но стоило бы знать берега. На мгновение мелькнула мысль вмешаться, пока дело не дошло до греха, но…
«…Лишняя морока».
Я решил просто пройти мимо. Сегодня мне меньше всего на свете хотелось ввязываться в дурацкие разборки. Пусть роль благородного защитника примерит на себя кто-нибудь другой.
Но стоило мне сделать шаг в сторону выхода…
— А-а, Хозяин! Наконец-то вылез!
Знакомый до боли, раскатистый голос заставил меня застыть на месте как вкопанного.
Хотя разум отчаянно вопил, что такого просто не может быть, голова сама собой повернулась на оклик.
В самом центре гогочущей толпы стояла рыжеволосая воительница и со всей дури махала мне рукой. Платье горничной трещало по швам, едва удерживая ее сокрушительные изгибы, а на губах играла хищная, беззаботная улыбка — на похотливые взгляды сопляков вокруг ей было плевать с высокой башни.
— …Имир?
Заметив меня, Имир буквально разметала толпу, точно стадо баранов. С каждым ее шагом выдающиеся формы покачивались с такой сокрушительной амплитудой, что у стоявших рядом студиозов едва челюсти не поотваливались. Но великанше было все равно: с довольным урчанием она намертво вцепилась мне в руку.
— Хозяин! Твой экзамен или как там его закончился?
Закончился-то закончился, но…
— …Ты какого черта здесь забыла?
— В смысле «какого»? Сам же велел встретить тебя сразу после занятий!
— …Я? Тебе?
Я уставился на нее с нескрываемым изумлением. Ничего подобного я и близко не припоминал. Более того, я бы в здравом уме никогда не отдал ей такого распоряжения.
— Ты утром уходил и сам ляпнул: встреть меня, когда все закончится. Вот я и пришла, как послушная служанка, жду тут сижу. Правда, руки чесались переломать хребты этим ублюдкам, но я сдержалась, понял?
Она не моргнув глазом несла откровеннейшую чушь, продолжая сжимать мою руку в тисках своих пышных форм. Из-за этого ее ложбинка декольте сжалась так откровенно, что вокруг послышались судорожные сглатывания.
— …Ха-а.
Из груди вырвался тяжелый вздох.
Если только у меня внезапно не отшибло память и внутри не проснулась вторая личность, отдающая бредовые приказы, я абсолютно точно не говорил ей ничего подобного. Получается, эта девка прямо сейчас нагло вдохновенно врет мне в лицо.
— …Ты ведь нарочно это устроила, да?
— Да брось, Хозяин! Смущаешься, что ли? Я же все знаю, хватит ломаться.
Чем свирепее я на нее пялился, тем шире становилась ее наглая улыбка и тем крепче она ко мне прижималась. Взгляды окружающих парней становились откровенно убийственными, но Имир было абсолютно наплевать. Ее подобные мелочи не заботили вовсе.
«…Вот зараза».
Как ни крути, она делала это преднамеренно. Особых причин для такого цирка я придумать не мог и уже начал гадать, не объелась ли она на кухне белены, как вдруг…
«А».
В памяти всплыл недавний инцидент. Тот самый неловкий разговор с Селин в комнате. С того самого дня эта северная бестия вела себя странно. Липла ко мне при каждом удобном случае, буквально не отходя ни на шаг.
Словно дикая кошка, ревностно метящая свою территорию.
«…Неужели приревновала?»
Да ну, бред какой-то. Я мысленно отмахнулся от этой догадки. Чтобы Ледяной Клык, свирепый вождь варваров, испытывала женскую ревность? Чушь собачья. Ей просто стало скучно в четырех стенах, вот и решила развлечься за мой счет.
И все же… кое-что не давало мне покоя.
Все то время, пока она висела на моем локте, выражение ее лица было на удивление напряженным. Да и этот чрезмерный телесный контакт совершенно не вязался с ее обычными замашками.
— …Так, пошли отсюда.
Торчать посреди вестибюля и дальше значило превратиться в бесплатный аттракцион для зевак. В конце концов я тяжело вздохнул и увлек ее туда, где народу было поменьше.
Немного попетляв по дорожкам, мы вышли на задворки кампуса, скрытые от праздных глаз густыми кронами деревьев.
Я скрестил руки на груди и смерил взглядом воительницу, застывшую передо мной в своей обычной развязной позе.
— Ну? Выкладывай настоящую причину. Зачем приперлась?
На мой вопрос Имир лишь растерянно хлопнула ресницами, уставившись в пустоту.
Затем с ее губ сорвался тихий смешок:
— Пф-ф. Сама не знаю. Правда не знаю.
Она склонила голову набок и снизу вверх посмотрела на меня. Густые огненно-рыжие пряди рассыпались по плечам, обнажая бледную, сильную шею.
— Просто… бесит. Все бесит, от начала и до конца.
Ее хрипловатый, томный голос странным холодком коснулся моего уха. В нем не было привычного безудержного задора — только какая-то глухая, несвойственная ей тоска.
— С тобой все в порядке?
Я невольно забеспокоился: уж не стряслось ли чего за время моего отсутствия? Увидев ее непривычно поникший вид, я заговорил чуточку мягче. Но стоило мне проявить участие, как Имир медленно провела кончиком языка по алым губам и шагнула вплотную.
— Говорю же, сама не понимаю. Даже то, что творится внутри.
Она прижала ладонь к моей груди и едва слышно прошептала:
— Между тобой и той девкой явно что-то произошло. Но мой Хозяин ведь ни за что мне не расскажет, верно? Будь моя воля, я бы разорвала ее на куски и прикончила на месте. Но Хозяин ведь разозлится, если я так сделаю…
Ее глаза лихорадочно мерцали алым пламенем, однако сквозило в них вовсе не кровожадное безумие и даже не чистая ярость. Переполненная смятением, она сейчас больше походила на капризного, обиженного ребенка.
— Вот почему я пришла. Чтобы увидеть все своими глазами.
Грубоватые пальцы Имир скользнули по моему подбородку и легко мазнули по губам. Прикосновение было шероховатым, мозолистым, но от него исходило странное, обжигающее тепло.
— Хозяин знает, почему я так себя веду? Потому что я — нет.
Она заглянула мне в лицо — точнее, уставилась затуманенным, блуждающим взглядом прямо на мои губы. Это было похоже не столько на соблазнение, сколько на немую, отчаянную мольбу.
— Ты…
— Я просто побуду так. Совсем немного.
Ее голос сорвался на едва слышный шепот. Не дожидаясь ответа, она с глухим стуком уткнулась лбом в мое плечо.
Вместе с тяжелым, судорожным вздохом сквозь ткань рубахи просочился жар ее разгоряченного тела.
[Поглощение негативной эмоции: «Ревность».]
[Поглощение негативной эмоции: «Смятение».]
[Поглощение негативной эмоции: «Зависть».]
Я на мгновение потерял дар речи. Оттенки обуревавших ее чувств были слишком глубокими, темными и опасными, чтобы списать их на банальную женскую ревность.
Сейчас она напоминала заблудившегося дикого зверя, который наконец-то отыскал пристанище и припал к нему в поисках покоя.