«Просто потому, что ты мне нравишься. Вот и всё».
Короткая фраза, брошенная легко и непринужденно. Однако вес, сокрытый в этих словах, был отнюдь не легким.
«Потому что я ей нравлюсь».
В тот миг, когда это простое, предельно ясное признание коснулось моего слуха, сердце словно оборвалось и рухнуло вниз. Что-то горячее и неудержимое всколыхнулось в груди, на несколько секунд лишив меня дара речи.
«…Я ей нравлюсь?»
Это прозвучало слишком прямо. Слишком обезоруживающе искренне.
Мне, примерившему на себя оболочку всеми презираемого Эвана Дредноута… Мне и в голову не могло прийти, что однажды кто-то произнесет в мой адрес подобные слова.
Странная, ошеломляющая волна эмоций вперемешку с растерянностью захлестнула с головой. Но наваждение длилось недолго.
Сделав над собой усилие, я натянул на лицо привычную холодную маску, взял себя в руки и процедил:
— …Твои шутки переходят всякие границы.
— Но я не шучу, Эван.
Элисия мгновенно посерьезнела и посмотрела мне прямо в глаза. В её пылающем взгляде не было ни тени лукавства. Я знал — сейчас в ней не осталось ни капли прежнего озорства.
— Разве я стала бы шутить о таких вещах?
Её глаза были настолько чистыми, что казались почти прозрачными.
«…Я знаю».
Я прекрасно знал, что она не из тех девушек, кто способен забавляться чужими чувствами. Напротив, она была искренней до глупости и доброй до щемящей боли в груди.
— Я и сама поначалу ничего не понимала. Просто думала, что ты удивительный, необычный человек… — Она смущенно склонила голову, продолжая: — Но чем больше времени мы проводили вместе, тем яснее я осознавала: вопреки своей внешней холодности, ты очень теплый и заботливый, Эван. А ещё… самое главное — рядом с тобой мне спокойно. Совсем не так, как было с братцем Леоном.
— …Ты мне льстишь.
Я неловко потер кончик носа и отвел взгляд. Её искренние речи согревали душу, но одновременно с этим на сердце тяжким камнем опускалась вина.
«…Я вовсе не такой хороший человек, каким ты меня считаешь».
Если бы ты только узнала, что я — ненастоящий Эван… Если бы знала, что я чужак, явившийся из совершенно другого мира…
Посмотрела бы ты на меня с той же теплотой?
Я с горькой усмешкой покачал головой. Пора прекращать эти пустые, бесплодные метания. Сейчас мы посреди практического экзамена, и рядом со мной человек, которого я обязан защитить. На данный момент думать следует лишь об этом.
— Уже поздно. Пора спать.
— …Ах.
Я резко сменил тему и поднялся на ноги. Продолжайся этот разговор дальше, и я попросту не совладал бы с собой.
— …Да. Доброй ночи, Эван.
Губы девушки дрогнули, словно она хотела сказать что-то ещё. Но затем, с затаенным сожалением закусив губу, она покорно кивнула. Её поникшие ушки красноречивее любых слов говорили о нахлынувшей грусти, и от этого зрелища у меня защемило в груди, но я заставил себя сделать вид, будто ничего не заметил.
«…Так будет лучше для нас обоих».
Должно быть, дневная усталость окончательно сморила её: едва опустившись на плащ, она почти сразу сомкнула веки. Я бережно укрыл её одеялом и отошел в сторону, устроившись у противоположной стены.
Вот только сон не шел.
«Ты мне нравишься».
Её тихий голос навязчивой слуховой галлюцинацией звенел в ушах. Мысленно попросив у неё прощения, я крепко зажмурился.
Что же готовит нам завтрашний день?
Сердце сжималось от недоброго предчувствия.
Сколько прошло времени?
Ночь вступила в свои полные права, и даже свечение мана-камня стало тусклым, едва различимым. Если не считать стрекотания ночных насекомых снаружи, внутри пещеры стояла гробовая тишина.
В мерцающих тенях угасающего света Элисия осторожно открыла глаза.
Её взгляд сам собой устремился вбок. Там, отвернувшись к стене, спал Эван. Судя по мерному, ровному дыханию, он давно погрузился в глубокий сон.
«…»
Сжав пальцы, Элисия стиснула край укрывавшего её одеяла. На ней лежало два теплых полотна.
«Глупый ты человек».
Что такого особенного было в этом простом дорожном одеяле? Оно было таким теплым… и в то же время невыносимо тяжелым от вложенной в него заботы.
Она медленно приподнялась. Её движения были до предела плавными, она затаила дыхание, панически боясь потревожить его покой. В пещере царил густой полумрак, но благодаря острому зрению эльфов спина Эвана представала перед ней четко до мельчайших деталей.
«…Он правда спит?»
Элисия придвинулась ближе, словно завороженная.
Мерное дыхание, неподвижные плечи… По всем признакам перед ней лежал человек, беззащитно отдавшийся во власть глубокого сна.
«…»
После минутного колебания она несмело протянула руку к его спине. Пальцы замерли в воздухе на волосок от ткани рубашки, так и не решившись коснуться.
Тук-тук! Тук-тук!
Сердце колотилось как безумное, дыхание перехватило. Казалось бы — простое желание погладить его по спине… Так почему же пальцы так отчаянно дрожат?
— Ты мне нравишься…
Её шепот был тише дуновения ветра. Но искренность, вложенная в эти слова, оказалась тяжелее каменной глыбы.
— Это не просто симпатия. Куда сильнее, чем ты можешь себе представить… ты мне нравишься.
Эван даже не шелохнулся. Лишь продолжал ровно, глубоко дышать.
«…Значит, действительно спит».
Элисия выпустила дрожащий вздох, в котором смешались облегчение и горькая тоска. Быть может, оно и к лучшему, что он ничего не услышал. Услышь он это наяву — какое бы лицо у него было? Стал бы он мучиться? Или… хотя бы самую малость обрадовался?
«Какая же я дура».
Горько усмехнувшись собственным мыслям, она опустила руку.
Признание, сорвавшееся с её губ днем… Пусть эти слова и были вызваны минутным порывом, в них не было ни крупицы фальши.
После чудовищного случая с братцем Леоном её душа пребывала в смятении. Удушающая, безумная одержимость Леона и спасительная, равнодушная на вид доброта Эвана… Отношение этих двух мужчин разило слишком жестоким контрастом.
«Ты должна просто слушаться меня! Это единственный безопасный путь!»
«Выбирай сама. Останешься подле этого ублюдка и будешь выхаживать его, или пойдешь со мной».
В мире Леона она была не более чем хрупкой стеклянной куклой, нуждающейся в вечной опеке. Но Эван был иным. Спасши её от гибели, он ни разу не попытался сломить её волю или запереть в золотой клетке. Он просто молча стоял рядом, позволяя ей самой делать выбор и отвечать за свою судьбу.
Раньше она не осознавала этого, но теперь поняла до конца: на самом деле ей никогда не была нужна клетка, где её станут слепо оберегать. Ей был нужен надежный спутник, рядом с которым она могла бы уверенно идти вперед, твердо стоя на собственных ногах.
И этим человеком стал он.
«Знает ли Эван?..»
Насколько он для неё особенный. Насколько глубокие чувства она питает к нему — чувства, давно перешагнувшие границы простой благодарности или любопытства.
«…»
Пододвинувшись вплотную, она обняла колени и опустила на них подбородок.
Его лицо, проступавшее в полумраке, казалось удивительно умиротворенным. Привычная колючая настороженность растаяла без следа, и в этой сонной беззащитности он выглядел совсем как мальчишка. Он казался таким надежным и несгибаемым, но в то же время от него веяло пронзительным одиночеством — словно он стоял один-одинешенек на краю недосягаемой для других бездны.
И чем больше она узнавала его, тем более непостижимым он становился. А потому оторвать от него взгляд было выше её сил.
— Эван…
Опять. Прекрасно зная, что ответа не будет, она снова тихо позвала его по имени. В ответ донеслась лишь безмолвная тишина сводов.
— …Ты мне правда очень нравишься. Ужасно сильно.
Она прошептала это, легонько коснувшись кончиками пальцев его волос. Крошечное, трепетное признание, которому суждено было раствориться во тьме.
— Мне всё равно, кто ты на самом деле. Лишь бы… ты просто оставался рядом со мной.
Ведь большего мне и не нужно.
«…»
Шурх.
Элисия осторожно наклонилась и прижалась щекой к его груди. Золотистые пряди рассыпались по ткани его рубашки, скрывая её пылающее лицо.
Тук… Тук…
Жар его тела и размеренный, спокойный стук сердца отчетливо отдавались в её виске. Тепло, дарившее невыразимый уют и покой.
— …Настанет ли день, когда ты поймешь, что я чувствую?
Обычная привязанность сокурсника. Дружеское расположение. Словно надеясь удержать наши отношения в этих безопасных рамках, он раз за разом проводил незримую черту.
И от каждого его доброго слова, от каждой мимолетной заботы сердце замирало лишь у неё одной. От этого на глаза наворачивались слезы.
«Смогу ли я… когда-нибудь достучаться до тебя?»
Она зажмурилась, повторяя этот вопрос про себя снова и снова. Настанет ли тот день, когда её чувства наконец достигнут глубин его сердца? А до тех пор ей придется довольствоваться малым — просто возможностью быть подле него.
Впрочем, покорно отступать она не собиралась.
«Еще капельку… совсе-ем чуть-чуть, позволь мне побыть вот так».
То ли на неё подействовала таинственная атмосфера ночной пещеры, то ли осознание того, что за пределами этого испытания им вряд ли доведется остаться наедине… Но сегодня она чувствовала себя необычайно ранимой.
Элисия мягко смежила веки.
Завтра наступит новый день, и ей вновь придется надеть маску беззаботной и жизнерадостной подруги. Но сейчас, в эту мимолетную секунду, она хотела быть предельно честной с самой собой.
На следующее утро.
За пределами пещеры сквозь белесую толщу тумана забрезжил бледный рассвет. Утренний свет, пробивавшийся сквозь ветви у входа, щекотал веки.
— М-м-х…
Нахмурившись, Эван медленно разлепил веки. От многодневного сна на голых камнях всё тело ныло и протестовало тупой болью.
Попытавшись потянуться, он внезапно ощутил на себе ощутимую тяжесть.
«…Это ещё что такое?»
Когда он с трудом повернул затекшую шею, перед глазами предстала ошеломляющая картина.
Элисия спала вплотную к нему.
Причем не просто рядом, а буквально обвив его всеми четырьмя конечностями — намертво стиснув его торс руками и прижав бедра.
— М-м-м…
Укутанная в общее одеяло, она походила на бабочку в плотном коконе. Там, где её горячее дыхание касалось его груди, кожу обдавало не просто теплом — настоящим жаром.
«…»
«…Разбудить её, что ли?»
Если они хотят выдвинуться вовремя, растолкать её было самым разумным решением, но… Глядя на то, как сладко и безмятежно она сопит, рука попросту не поднималась нарушить этот покой. Взирая на её умиротворенное личико, Эван даже испытал странный укол совести.
Встать самому?
«И что прикажете делать?»
Пока он мучился сомнениями, пришло понимание: останься всё как есть, он не сдвинется с места ещё пару часов. В итоге Эван негромко, предупреждающе кашлянул.
— …Хм-м-а?
Кажется, вырванная из глубин сновидений, девушка сонно приподняла веки и смутно, доверчиво улыбнулась ему:
— …Доброе утро, Эван.
— …Доброе. А теперь я был бы крайне признателен, если бы ты медленно от меня отодвинулась. Я, знаешь ли, вообще пошевелиться не могу.
— …Хе-э?
Лишь в эту секунду до её затуманенного дремой разума наконец дошло, в какой позе и насколько намертво она вцепилась в него во сне.
Сонливость с её лица смело начисто — щеки моментально залились густым, пунцовым румянцем.
— …О-о боже! П-прости меня, пожалуйста! Я натянула на нас одеяло, боясь, что ты замерзнешь, и, видимо, случайно прижалась к тебе во сне…!
Она отпрянула назад с такой силой, словно обжглась о раскаленную плиту.
— Всё в порядке.
На самом деле, благодаря её мертвой хватке он не то что не замерз — проснулся весь в поту.
— …Эм.
«…»
— …Н-но всё-таки благодаря этому мы поспали в тепле, правда ведь?
Элисия нервно хихикнула, торопливо оглаживая складки походного костюма. Густо покрасневшие кончики ушей, проглядывавшие сквозь растрепанные золотые кудри, выдавали обуревавший её стыд с головой.
— Т-тогда давай скорее соберемся и выйдем наружу! Сегодня ведь последний день, нужно действовать без промедления!
Словно пытаясь сбежать от собственного смущения, она принялась лихорадочно увязывать пожитки.
Я молча последовал её примеру, завершая сборы.
«Наконец-то этот день настал».
День третий.
Последний день в этом проклятом Туманном Лесу, когда решится судьба всего практического экзамена.