Фестиваль диких полей (23)

Вторая ночь Фестиваля диких полей неумолимо близилась к завершению.

Несмотря на поздний час, праздничный угар на улицах студгородка даже не думал утихать. Разноцветные зачарованные фонари, развешанные вдоль всех аллей, превращали мостовые в колышущееся море ярких звезд. Веселая ярмарочная музыка, звон бокалов и пьяный смех сотен гуляк сливались в единый гул и возносились в темнеющее весеннее небо.

Однако общежитие класса S, надежно отгороженное от этого безумия тихой парковой зоной, тонуло в густой, давящей тишине.

Бум! Бум! Бум!

Грубые, тяжелые шаги, грубо разорвавшие безмолвие этажа, раскатистым эхом разнеслись по жилому крылу. Человек шагал так, будто с каждым ударом подошвы о паркет пытался выплеснуть наружу клокочущую внутри слепую ярость.

Уборщики, наводившие порядок в холле перед сном, в испуге отшатнулись к стенам, но успели заметить лишь темную фигуру, пронесшуюся мимо них подобно яростному шквалу.

Взбежав на третий этаж, разъяренный силуэт остановился перед комнатой №301, на миг замер, чтобы перевести дух, и…

Бабах!

Дверь триста первой жалобно заскрипела и распахнулась от мощного пинка.

Тяжело, с хрипом втягивая воздух, человек замер на пороге. В полутьме его глаза сверкали опасным, диким блеском — казалось, он готов разорвать в клочья любого, кто попадется под руку.

Слуги, наблюдавшие эту сцену снизу, наверняка бы решили, что стряслось нечто ужасное, ведь обычно этот студент никогда не позволял себе столь откровенных вспышек гнева.

Парень с усилием выровнял дыхание и с отвращением оглядел спальню. Лунный свет, льющийся сквозь распахнутые шторы, тускло освещал привычный хаос.

Небрежно раскиданная форма, брошенная где попало дорожная сумка… А в глубине комнаты, на кровати, виднелась темная макушка человека, бессовестно дрыхнувшего без задних ног.

Шаг. Шаг.

Гость без колебаний прошагал к постели. Даже тяжелый стук каблуков по полу не заставил спящего пошевелиться. Он лежал настолько неподвижно и безмятежно, что на миг могло показаться, будто перед тобой труп.

— Хр-р-р…

Но стоило разглядеть эту наглую физиономию, спокойно выводящую рулады носом, как подавляемая доселе ярость вспыхнула с новой, сокрушительной силой.

— Эван Дредноут!..

Скрежетнув зубами так, что заломило челюсть, парень шагнул вперед и мертвой хваткой вцепился обеими руками в воротник спящего, грубо вздергивая его вверх.

— Проснись! Я кому сказал, живо просыпайся!

Крик был настолько оглушительным, что задрожали оконные стекла. Окажись поблизости Имир из соседней каморки, она непременно проснулась бы от такого шума, однако сам виновник переполоха даже глазом не моргнул. Впрочем, за стеной тоже стояла тишина — похоже, слуга и господин в этом плане мало чем отличались друг от друга.

— …М-м-м.

Вместо того чтобы проснуться, Эван лишь недовольно поморщился от шума, вяло почесал ухо и отвернулся на другой бок.

То ли он бормотал во сне, то ли намеренно игнорировал вторжение, но от этой абсолютной, непробиваемой беспечности пальцы Кайена сами собой разжались.

— …Ха-а-а.

Глядя на это несуразное бревно, Кайен почувствовал себя последним идиотом, попусту сотрясающим воздух. Из его груди вырвался пустой, усталый выдох.

Стоило отпустить ткань воротника, как тело Эвана кульком рухнуло обратно на подушки.

— И надо же было так опуститься из-за этого ничтожества…

Кайен прижал дрожащую ладонь к разламывающемуся лбу и покачнулся. В висках стучало, словно по ним били кузнечным молотом. Всему виной был тот неотёсанный дикарь, из-за которого последние сорок восемь часов превратились в сущий ад.

И единственная причина, по которой он сейчас так яростно кипел, заключалась в одном: этот неуправляемый варвар целых два дня подряд волоком таскал его по шумным базарным площадям фестиваля, на которые Кайен даже смотреть не желал.

«Я же ясно сказал, и не один раз — у меня нет ни малейшего желания туда тащиться!»

«Чего робеешь, братишка! Отставить стеснения! Пускай нашего однокашника с нами нет, зато мы с тобой сможем разгуляться вдвое яростнее, а уж завтра непременно вытащим его вместе, ха-ха-ха!»

Принудительные коллективные походы, потные, вонючие толпы зевак, оглушительный гомон, терзающий барабанные перепонки… Для болезненно чистоплотного и чувствительного Кайена эти два дня стали изощреннейшей пыткой.

«Проклятье…»

Даже изливая злобу в пустоту, Кайен закрыл лицо руками и тяжело, прерывисто вздохнул.

«Успокойся. Ты — Кайен фон Рэйвен. Это не подобает твоему положению».

Он повторял это себе как заклинание. Он ведь и сам прекрасно понимал: Эван вовсе не был виноват в том, что его затащили на эту ярмарку. Проблема заключалась исключительно в тупоголовом дикаре, наделенном силой медведя и напрочь лишенном способности слышать чужое «нет».

Да и то, что сам Кайен не смог решительно и жестко вырваться из его лап, было исключительно его собственной слабостью.

И всё же бушующее пламя раздражения внутри не желало угасать. Даже зная, что срывать злость на спящем глупо и мелочно, он не мог остановиться. Наверное, просто потому, что этот тип сам по себе вызывал нестерпимое раздражение.

Пока он сам чувствовал себя выжатым до последней капли, словно труп, эта наглая морда безмятежно дрыхла в тепле, чихать хотевшая на весь мир.

— …Ха-а. Комната опять загажена, да?

Поскольку Кайен мог ощущать душевный покой лишь тогда, когда вокруг царила идеальная, стерильная чистота — от собственного угла до каждого предмета в помещении, — Эван, от которого вечно несло уличной грязью и потом, был для него невыносимым соседом во всех мыслимых смыслах.

В порыве глухого раздражения Кайен сгреб с соседнего стула тяжелую перьевую подушку и со всей силы швырнул её прямо в спящее лицо.

Шлёп.

— Хр-р-р…

Не успела подушка коснуться его щеки, как Эван, не приходя в сознание, рефлекторно вытянул руку, сгреб её в охапку, подмял под бок и устроился поудобнее, захрапев с новой силой.

Увидев это, Кайен лишь горько и бессильно усмехнулся:

— …Как же ты бесишь, сил моих нет.

У него больше не оставалось энергии даже на то, чтобы злиться.

Чудовищная, свинцовая усталость накрыла его тело подобно гигантскому цунами, парализуя все мышцы. Мысли превратились в набухшую от воды вату, лишая способности трезво и последовательно рассуждать.

— …Я просто хочу упасть.

Было ли дело в этом помутнении рассудка? В противном случае он ни за что на свете не совершил бы столь опрометчивого поступка.

Шурх.

Кайен сбросил на пол тяжелый форменный камзол и непослушными, дрожащими пальцами принялся расстегивать пуговицу за пуговицей на своей тонкой сорочке.

Следом за тканью рубахи на пол полетели плотные эластичные бинты, тугими витками стягивавшие его грудную клетку.

Белоснежная полоса материи, до боли сдавливавшая дыхание с самого рассвета, соскользнула вниз и бесформенной змеей легла на ковер.

— Фу-у-ух…

Избавленная от жестких пут грудь наконец расправилась; блаженное чувство свободы захлестнуло сознание, когда чистый прохладный воздух заполнил легкие до самого дна.

Одновременно с этим мягкие, округлые женские формы, надежно скрывавшиеся под компрессионной тканью, открылись бледному сиянию ночного светила.

Бросив сброшенные вещи прямо там, где стоял, Кайен, шатаясь от изнеможения, на негнущихся ногах побрел к кровати и рухнул на матрас.

В голове вяло шевельнулась запоздалая мысль о том, что следовало бы сначала смыть с себя ярмарочную пыль, да и прибрать в комнате не помешало бы, но тело, перешагнувшее крайний предел выносливости, напрочь проигнорировало голос разума. Древний инстинкт выживания взял верх.

Шурх.

Постель почему-то показалась значительно уже и теснее обычного, но Кайен лишь плотнее сомкнул тяжелые веки. Мерный звук чьего-то глубокого дыхания рядом странным образом дарил редкое чувство защищенности.

«…Тепло».

До него донеслось чужое живое тепло.

У него не осталось ни крупицы сил на то, чтобы осознать, чье это тепло.

Кайен кубарем провалился в бездонную, манящую пропасть забытья.

Следующее утро.

Я с трудом разлепил веки от звонкого щебета птиц за окном. Сквозь щели в портьерах настойчиво пробивался ослепительный утренний свет.

— М-м-м…

Я попытался размять затекшую шею и потянуться, наслаждаясь редким ощущением того, что наконец-то выспался впервые за долгое время, как вдруг осознал одну странную вещь: что-то довольно тяжелое и теплое навалилось мне прямо на руку.

«Это ещё что такое? Сонный паралич, что ли?»

Потерев затуманенные глаза, я с недоумением приподнял голову.

И в то же мгновение онемел.

Прямо на моей груди, уткнувшись носом мне под ключицу и положив расслабленную ладонь на мой живот, спал черноволосый парень… нет, черноволосая девушка.

Причем её верхняя половина тела была абсолютно обнажена.

Я замер, боясь сделать даже вдох.

Картина перед глазами была настолько нереальной, что разум отказывался понимать, сон это или галлюцинация от переутомления.

Смоляные шелковистые пряди разметались по белоснежной подушке, длинные густые ресницы едва заметно подрагивали. А чуть ниже, через распахнутые полы тонкой рубашки, взгляду открывалась безупречно белая, гладкая кожа и аккуратные, соблазнительно округлые холмики женской груди.

— М-м-нгх…

Быть может, оттого что мой взгляд был слишком уж пристальным, Кайен тихонько простонала во сне и шевельнулась.

От этого невольного движения её тело прижалось ко мне ещё плотнее, и мягкое, податливое прикосновение к моей руке стало до мучительного отчетливым.

…Что, черт подери, здесь вообще происходит?

Мой мозг стремительно плавился от перегрузки. В голове истошно выли сирены боевой тревоги, однако картина перед глазами оставалась до странного безмятежной и умиротворенной.

«Так, спокойно. Давай сначала разберемся по порядку».

Итак. По крайней мере, прошлым вечером Кайен в комнату так и не вернулась — во всяком случае, до тех пор, пока я не провалился в сон.

Причиной её задержки был Баркан. Этот неугомонный степной медведь наверняка уволок всю нашу группу шататься по ярмарочным рядам до глубокой ночи.

Как бы то ни было, вернувшись за полночь, этот кадр разделся, залез в постель и благополучно вырубился.

Но когда я открыл глаза, реальность встретила меня вот этим неописуемым бедствием.

Но почему? Какого дьявола она улеглась не на свою кровать, а на мою?!

И главное, самый насущный вопрос…

«Какого хрена она разделась?!»

В абсолютно беззащитном виде, сбросив даже свои чертовы утягивающие бинты.

Иссиня-черные шелковые локоны, рассыпанные по молочно-белой коже, создавали манящий, гипнотический контраст, намертво приковывая к себе взгляд.

— Ха-а-а…

Тяжелый вздох против воли сорвался с моих губ.

И что мне теперь с этим делать? Разбудить её или притвориться ветошью?

Если я разбужу её прямо сейчас… Начнется сущий ад. Она либо оглушит меня паническим визгом, либо тут же выхватит клинок и попытается снести мне голову. К гадалке не ходи, у неё напрочь сорвет планку, и она начнет вопить что-то в духе: «Что ты со мной сделал, мерзавец?!»

Но и оставить всё как есть тоже нельзя. Не могу же я лежать истуканом до самого полудня. К тому же… черт побери, это невероятно мягкое ощущение, в которое уткнулась моя рука, медленно, но верно выжигало остатки здравого рассудка.

«Сначала нужно осторожно вытащить руку».

Я попытался предельно аккуратно высвободить конечность, задержав дыхание, чтобы ненароком её не потревожить.

Дрожь.

Словно среагировав на эту робкую попытку к бегству, Кайен сонно поморщилась, перевернулась на бок и ещё глубже зарылась в мои объятия.

— М-м… холодно… — невнятно пробормотала она сквозь сон и обеими руками намертво обхватила меня за поясницу.

Из-за этого маневра её обнаженная, пышущая жаром кожа прижалась к моему торсу практически вплотную.

«Боги всемогущие… за что вы ниспослали мне столь изощренное испытание?!»

От этого умопомрачительного контакта я невольно воззвал к богам, в которых отродясь не верил, изо всех сил стараясь удержать в узде первобытные мужские инстинкты.

И именно в этот момент…

Медленно, нехотя.

Её пушистые длинные ресницы дрогнули, и полуприкрытые черные глаза Кайен, подернутые сонной пеленой, наконец явили себя миру.

Её затуманенный взор лениво блуждал по пустоте комнаты, пока не наткнулся прямо на мое окаменевшее лицо — а я замер, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд.

Тишина.

В безмолвии, словно само время во Вселенной остановило свой ход, она непонимающе моргнула раз, другой. Всё ещё блуждая где-то на границе сновидений, девушка тупо разглядывала меня расфокусированным взглядом.

Затем её зрачки медленно сузились, обретая былую осмысленность.

— …А?

Словно не в силах сопоставить факты, она озадаченно склонила голову набок, и её взгляд плавно опустился вниз.

Туда, где моя рука покоилась в опаснейшей близости от её аккуратной женской груди.

И ещё ниже — на её собственную обнаженную плоть, которую едва-едва прикрывала распахнутая тонкая сорочка.

— …Э?

Глупый, сдавленный звук сорвался с её губ.

А в следующее мгновение…

Глаза Кайен распахнулись так широко, что едва не вылезли из орбит. Густая, пылающая краска в долю секунды залила её фарфоровое лицо, мгновенно перекинувшись на шею и ключицы.

— Э-эм… доброе утро?

Но прежде чем я успел хоть как-то сгладить эту неловкую до жути паузу…

— Кья-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Пронзительный, ультразвуковой девичий визг оглушительным взрывом сотряс стены спальни.