Вечером, неожиданно для всех, в резиденцию пожаловал таинственный мужчина. Незваных гостей всегда проверяет Пьер, если он в резиденции. На правах самого сильного и, как понял Даевин по паре выдавшихся светских бесед, немного странного, он вышел во двор и увидел мужчину среднего роста в маске, цилиндре и приличном двубортном пиджаке.
«Угрозы от него нет, но он таит в себе сильную злобу. – проговорил про себя Пьер. – Что бы могло привести такого человека к нам в резиденцию? Мне почему-то на ум приходит только один человек...»
– Добрый вечер, господин, – раздрался басистый голос из-за маски. Он склонил голову, придерживая цилиндр. – Могу я узнать, здесь ли проживает Даевин Лоост?
«Так я и думал. Даевин.»
– Добрый вечер. Прежде чем спрашивать о ком-то, представьтесь.
– Люсьен Курвуазье. Если не доверяете мне, передайте ему мое имя. Думаю, он сразу поймет, кто я такой.
Пьер призадумался о чем-то своем, затем молча направился внутрь. Позвав Даевина к себе, он спросил, знаком ли тот с неким Люсьеном Курвуазье – в гости пожаловал человек с таким именем. Даевин, услышав это, не поверил своим ушам. Кивнув Пьеру, он сам вышел наружу, дабы встретить мужчину, чей силуэт, скрытый тенью цилиндра, казался особенно таинственным. Гвардеец подошел к воротам и спросил:
– Люсьен… Это правда вы?
– Да. Мне нужно поговорить с вами, господин Лоост. Если вы против беседы внутри вашей резиденции, мы можем проехать ко мне – я расскажу и покажу все.
«Расскажу и покажу все», – эхом отозвалось в голове Даевина. Люсьен сам явился к нему, и это что-то да значит! Но как и откуда? И зачем? Вопросов много, сомнений не меньше.
«Вдруг это ловушка? Но для чего? Кто-то хочет устроить западню, потому что я слишком далеко зашел? Но я же в тупике!»
Он стоял и молча смотрел на мужчину в маске, пока тот терпеливо ждал ответа. Через некоторое время, обдумав все, Даевин наконец ответил:
– Да. Я пойду с вами, но сначала подготовлюсь как следует.
– Разумеется. Я подожду вас здесь.
Спустя пять минут Даевин, облачившись в полное гвардейское обмундирование – с броневыми подкладки, мундиром, заряженным револьвером и «сменными барабанами», – вышел наружу и подошел к ожидавшему его мужчине у арендованного четырехколесного экипажа.
Тот пригласил Даевина сесть вместе с ним в кэб. Даевин посмотрел в сторону резиденции – из эркерного окна на втором этаже, над входной дверью, на него смотрела Ева. Он попросил ее довериться и не волноваться за него. Даевин готов ко всему, что бы его ни ждало.
***
Первое время они ехали в тишине. Даевин смотрел на мужчину, держа руку на кобуре револьвера. Тот же, все это время глядевший куда-то в окно, наконец обернулся к Даевину и медленно снял маску.
Острая челюсть и усы, завитые кверху. Гвардеец вспомнил портрет с изображением семьи Курвуазье.
– Это точно вы, Люсьен Курвуазье…
– Да. Не кто иной, – меланхолично улыбнулся мужчина, по-дружески взглянув на гвардейца. – Даевин Лоост, я польщен вашим усердием. То, что вы сделали, чтобы найти эту шкатулку… Достойно уважения. Не ее ли вы искали? Та самая, «с драгоценностями», – Люсьен подбородком указал куда-то назад.
Даевин обернулся и увидел ее. Зеленая шкатулка, окаймленная по краям настоящим золотом. Несмотря на скромные размеры – двадцать сантиметров в длину, десять в ширину и около восьми в высоту, – она была достаточно увесистой. Когда Даевин взял ее в руки, внутри послышались звуки перекатывающего металлического шарика. А вместо замочной скважины на шкатулке была лишь кнопка.
– Все-таки это вы организовали кражу и оставили письмо с надписью «Вендетта». Хорошо сработано – почти никаких следов не осталось.
Люсьен кивнул и закинул ногу на ногу.
– И судя по всему, даже этого оказалось мало? Шерлок Холмс помог вам вычислить место, где было «организовано преступление». Скажу вам честно, господин Лоост, у меня не было желания оставлять следы парфюма на письме, но поскольку джентльмену в достатке должно пахнуть хорошо, я надушился, написал письмо и, аки глупец, положил его в карман пиджака, забыв о запахе. Лишь когда Далах рассказал, что вы нашли меня по запаху, я понял, что выдал себя. Впрочем, это никак не повлияло на результат – вы так или иначе зашли в тупик.
«Почему тогда Люсьен решил увидеться со мной?»
– Это да. Не расскажете…
Но Люсьен Курвуазье перебил его:
– Приехали. Возьмите шкатулку с собой, если не затруднит, – он вышел и придержал дверцу для Даевина.
Карета уехала, и тут гвардеец заметил, что они снова у дома по адресу Торфин-стрит, 22. «Все это время они жили вместе с женой?» – мелькнуло спросил Даевин.
– Вы что, все это время с женой были? – решил он спросить.
– Конечно. С кем же еще? – с ехидной улыбкой, ответил мужчина и направился к двери.
Он постучал семь раз – словно это был шифр – дождался, пока жена откроет дверь. Увидев их двоих вместе, она улыбнулась с облегчением. Но вопросы, которые Даевин еще не успел задать, не давали ему покоя. Он совсем не понимал, ради чего все это было затеяно.
Уже внутри. Люсьен провел Даевина к комнате, где находилось много столов со схемами, документами, несколько карт Лейдена и района Вестфорт.
– Прошу, садитесь, господин Лоост.
– Хорошо, – Даевин опустился на простую деревянную табуретку.
– Я думаю, вас прежде всего волнует, для чего я вас позвал к себе и почему именно эта шкатулка? Все вопросы в таком роде, полагаю?
– Да.
– Попробуйте разгадать ребус шкатулки. Думаю, вы вполне заслужите объяснение, если сами узнаете, какие драгоценности, – он снова сделал ударение на этом слове, – скрываются внутри.
Даевин снова осмотрел шкатулку. Кнопка вместо скважины так и напрашивалась, чтобы ее нажали. Даевин нажал – и послышался щелчок. Повторил несколько раз и заметил, что звук похож на работу щеколды. Сопоставив это с тем, что внутри при изменении положения в пространстве перекатывается какой-то шарик, он начал вращать шкатулку. Одно не было понятно: как понять, когда нажимать на кнопку и открывать? Даевин решил поступить хитрее – зажал кнопку и стал вращать, но через секунду щеколда вновь закрылась.
«Хитро», – буркнул Даевин.
– Это изобретение самого Гюстава, – с такой же меланхоличной улыбкой добавил Люсьен. – Он бы не стал делать изобретение настолько простым – братец всегда вкладывал душу в свои проекты.
Даевин немного покрутил шкатулку и заметил, что в одном положении, при наклоне справа налево, слышал совсем легкий удар – будто там неровность. Он повторил это движение, и в этот раз уже нажал кнопку – и, вуаля! – раздались две ноты, как у музыкальной шкатулки.
– Чудесно, – отозвался Даевин, посмотрев на Люсьена. – Я продвинулся, но крышка не открывается… Здесь еще уровни?
Люсьен кивнул. Даевин снова принялся наклонять шкатулку в разные стороны, пытаясь отыскать тот же легкий удар. Когда он нашел это место, подобрал правильный угол и нажал кнопку. Прозвучала веселая мелодия, и через секунду после ее завершения шкатулка ударила Даевина током. Это было не сильно, но с толку сбило. От неожиданности Даевин чуть не выронил ее. После короткого заряда, шкатулка открылась.
– Ха-ха! Люблю это!
– Это тоже часть души, которую он вложил? Заряд?
– Да!
Даевин заглянул внутрь шкатулки и увидел пузырек. Маленький, круглый, внутри – множество мелких прозрачно-белых кристалликов. Неопытный глаз вполне мог бы спутать это с морской солью. Он хотел достать ее и осмотреть на свету.
– Стоп! Пожалуйста, не трогайте бутыль без перчаток.
– Что это?
– Мышьяк, если выражаться максимально просто. Я уже проверил это с помощью химических реакций благодаря знакомым химикам, – он указал большим пальцем за собой на группу колб и пробирок на столе. – Сомнений нет. А для чего я прошу вас не прикасаться к ней, узнаете позже.
– Зачем мадам Курвуазье хранила при себе такое? – Даевин был в ступоре, отказываясь верить, что все именно так, как ему думается: – Она убила его? Но зачем? Как можно убить собственного мужа?!
– Поверьте, я сам задавался этим вопросом, да не раз. Мой брат умер, можно сказать, на моих глазах. И знаете, что? Я уверен: он сам был в курсе этого. Он вел дневник, куда записывал самые сокровенные мысли – настолько личные, что даже мне их не показывал. После его смерти, прочитав запись за последний день, я лишился всяких сомнений. Прочтите сами, – мужчина достал с полки дневник в красивой узорчатой обложкой и протянул его гвардейцу.
Даевин читал:«Дни без тебя длятся очень долго. Порой, мучаю себя мыслями: смогу ли увидеть тебя вновь…»«Красота этих спящих вулканов, бьющиеся о скалы волны бушующего океана, – все это я хотел бы созерцать вместе с тобой…»«Отряд падает духом. Я не хочу, чтобы они унывали. Наша экспедиция важна в первую очередь даже не для нас, а для тех, кто придет после…»«В последние дни мне особенно плохо. Будто неведомая хворь захватила мое тело, я бы хотел поскорее вернуться к тебе…»«Воздуха мало, сердце словно пронзили, пальцы немеют, пишу из последних сил…»«Благодарю за боль, подаренную тобой…»
«Благодарю за боль, подаренную тобой…» – повторил Даевин про себя.
– Он написал, что благодарит за боль, подаренную неким или некой «тобой». При этом почти все записи дневника написаны в обращении к жене. Поэтому вы думаете, что и это письмо – к ней?
– Я уверен в этом. Гюстав… он был творческой натурой. Он видел мир совсем иначе. Там, где другие сдаются, он шел вперед. Там, где все осуждают одного, он вставал на его сторону. Место, которое никто не находил привлекательным, он мог описать до безумия красиво, обращая внимание на детали, которые остальные не замечали. Он был настолько хорош… Настолько, что просто не мог разглядеть в ком-то объективно плохое. Например, в свою жене, в этой бестии Наталии!
– А что с ней не так? Она мне показалась достаточно гостеприимной, добродушной.
– Не спорю, притворяться она умеет, господин Лоост, – ответил Люсьен, играя с усами. – Любому неосведомленному она покажется милым кроликом. Но я замечал множество признаков, указывающих на то, что она на самом деле его не любила...
Во-первых, у нее не было этой натуральной манеры улыбаться при встрече, как у меня с женой или у других людей, которые искренне друг другу симпатизируют. Во-вторых, она никогда не делала ему комплиментов. Год совместной жизни, и еще до свадьбы – много встреч, и даже когда я или он были друг у друга в гостях, она никогда его не хвалила. Напротив, часто отчитывала, но в достаточно мягкой и милой форме, чтобы он мог продолжать лелеять ее. Однажды я даже заметил, как они обнимаются! Брата я видел со спины, а ее лицо было открыто мне: глаза не были закрыты, на лице – недовольство с нотками отвращения. А когда она заметила меня, мгновенно сменила выражение на притворно-радостное.
Это было ужасно! С ее красотой не поспоришь, я готов признать это, но мой брат попал в ловушку ее внешности. Знали бы вы, какими эпитетами он описывал ее красоту. У него просто снесло крышу – Гюстав целыми днями сидел в нашей ротонде, думал о ней, рассказывал мне, подбирая слова, что сказать в этот раз. А ее реакция всегда была однотипной: «Ой, спасибо!» или же «Как мило!»
– Я понимаю, к чему вы клоните. Но даже если она не любила Гюстава, это же не значит, что она готова была его убить! Это уже слишком.
В ответ Люсьен лишь хмыкнул, покачав головой – он собирался сказать нечто, что точно подтвердит его слова.