– Это мое первое и последнее предупреждение, – лицо королевского гвардейца выражало стальную решимость. – Уберите мечи в ножны.
– Нам заплатили за работу как Странствующим Рыцарям, – выпрямился Дормонт. – Он угрожает госпоже Курвуазье. Разве не ты привел нас сюда, почему же теперь останавливаешь?
– Да. Ты нас останавливаешь, – добавил Тослав. – Ты с ума сошел? Может, ты с ним в сговоре?!
– Прошу вас, Даевин, – вмешался Люсьен, – не нужно! Если со мной и случится что-то, то это мои проблемы. Я прожил достаточно, чтобы бояться смерти от рук двух дешевых наемников.
– Нет, – будто проигнорировав мужчину в цилиндре, ответил Даевин на вопрос блондина. Он вернул револьвер в кобуру. – Я говорю, как есть. Вы на достаточном расстоянии от меня, чтобы не успеть подбежать, и поверьте, даже если бы у вас была половина секунды, я бы успел выстрелить в обоих и убить. Так что не глупите и уберите оружие.
Двое Странствующих Рыцарей, не мешкая, начали приближаться к Даевину, пятясь спиной вперед.
«Хитро, собаки! Стрелять в спину считается поступком, лишающим чести гвардейца – и они используют это себе в угоду!»
Подойдя, они совершили синхронный взмах – настолько быстро, что волосы Даевина еще колыхались в воздухе, когда сам он отшатнулся назад, едва не потеряв равновесие. Он встал на задний мостик и следом выпрямился. Часть волос была срезана.
«Какая наглость, я и подумать не мог, что они решат напасть вдвоем… Хотя, с другой стороны, я ведь сам пригрозил им обоим…»
Он аккуратно достал меч из ножен – Дормонт и Тослав этому не помешали, ибо это тоже входило в Кодекс: ждать, пока противник обнажит оружие.
«А секунду назад вас ничего не останавливало, да?!»
– Значит, двое на одного? Не совсем честно, но это не помешает мне нейтрализовать вас обоих, – усмехнулся Даевин, чувствуя прилив азарта. – Всего лишь двое… Хе-хе...
Он ринулся к Дормонту и нанес удар, от которого тот закрылся своим мечом, но Даевин усилил остроту клинка перед ударом и перерубил меч противника пополам. Пока тот был ошеломлен, Даевин сделал выпад в сторону Тослава. Тот увернулся, парируя удар, а Даевин одновременно с этим в развороте ударил ногой Дормонта в грудь. Тот не ожидал такого, однако его крепкое тело позволило не получить серьезных повреждений и удержать равновесие.
«Почему Даевин Лоост сражается за меня? – удивился Люсьен, отступая. – Он же говорил, что не станет вмешиваться…»
Дормонт мгновенно схватил своей огромной рукой ногу Даевина и потянул его в сторону. Он швырнул парня как детскую игрушку, и Даевин рухнул на землю неподалеку. Тот сразу вскочил на одно колено, готовясь с вероятной атаке – и не ошибся: Тослав уже заносил удар в прыжке.
Даевин снова улыбнулся: больше всего он любил, когда противник совершал глупую атаку с прыжком. Он парировал прямой удар сверху, отведя клинок вправо, а сам прыгнул навстречу, целясь лбом в нос противника. Тослав, получив сокрушительный удар, рухнул, и из его носа хлынула кровь.
«Возможно, он даже получил перелом лицевых костей.»
Но не успел Даевин перевести, как получил ногой в бок от Дормонта. Такого удара вполне хватило бы, чтоб сломать позвоночник немощному старику – настолько великой силы выдался удар. И если бы не металлические пластины, которые входят в состав полной гвардейской экипировки, он наверняка получил бы перелом ребер, после которых не смог встать. И даже так, с защитой – ему с трудом удалось подняться. И только он увидел мутный силуэт Дормонта, собиравшегося ударить, поэтому, что есть сил, попытался выпрямиться, но тут же получил ногой в лицо с разворота.
– Думаешь, один так можешь? – усмехнулся Дормонт.
Липовые пластыри слетели с лица от полученного удара. Даевин еще несколько секунд пытался прийти в себя. В глазах все плыло и троилось, он заметил размытый двухметровый силуэт, приближающийся к нему. Пытаясь собраться, он хлопнул себя по щекам и потряс головой. Последнее, что он увидел, – как Дормонт замахивается обрывком своего сломанного меча.
«Не может такого быть. Мне не хватает ни времени восстановиться, ни скорости реакции в данный момент…» – разочарование и злость захлестнули Даевина от мысли, что он кончит именно так.
Взмах, и…
*Клинг*
Раздался звонкий лязг мечей. Он все-таки сделал это – заблокировал удар. После этого вокруг стало так тихо, что двухметровый Странствующий Рыцарь услышал биение собственного сердца.
В глазах Дормонта это выглядело так: он собирался нанести рассекающий диагональный удар обломком меча, чтобы перерезать Даевину горло и остановить его, но внезапно гвардеец, едва державшийся на ногах и оглушенный, словно по наитию угадал, откуда будет произведен удар. Не глядя, он поднял клинок и заблокировал меч Дормонта, даже не смотря в сторону удара. В этот момент что-то внутри Дормонта дало осечку – он опешил, когда Даевин, полный возбуждения, посмотрел ему прямо в глаза.
Его глаза...
«Демон! Боги, что с ним?!»
Глаза Даевина не горели, как это рассказывают про одержимых демонами Шайра – он просто был невероятно рад тому, что случай сыграл ему на руку. Он сразу вспомнил, как однажды остановил пощечину от Марцина Баттовски. Этот случай был точь-в-точь таким же, и от этого он обрадовался еще сильнее, хотя в глазах Дормонта это и выглядело как опасное безумие – или даже одержимость.
Даевин, не теряя времени, приобнял Дормонта в манере, как это делают борцы, и, сделав подсечку, повалил на землю. Двухметровый великан лежал у его ног. Даевин направил на него меч и уже хотел что-то сказать, но его сбил с ног Тослав, налетевший на него тараном.
И вот, Даевин снова попытался встать и увидел, что Тослав, уже без прыжка, замахивается для широкого удара справа налево. Тогда он упал обратно и вскочил на ноги кувырком назад.
Поднявшись, он увидел, как оба разъяренных противника мчатся к нему: Дормонт, взбешенный тем, что проиграл мелкому бойцу, и Тослав с размазанной по лицу кровью и сломанным носом.
Внезапно великан рухнул, потеряв сознание. Тослав обернулся, чтобы понять, что с ним, и Даевин, поймав момент, бросился на него, выбил меч, которым Тослав тщетно пытался закрыться, и снова ударил головой в нос. Картина повторилась: бедный Тослав корчился от боли, прикрывая лицо руками и лежа на земле.
– Что это было? – Даевин подошел к Дормонту, лежавшему на земле, и проверил пульс на сонной артерии. – Хм, пульс есть. Он что, просто потерял сознание?
– Да, – облегченно ответил Люсьен. – Господин Лоост, вы же не думали, что я совсем без тузов в рукаве?
– А как?
– Закончим с ней, и все будет ясно, Даевин!
Мадам Курвуазье, увидев, что двое нанятых ею Рыцарей лежат без чувтсв, попыталась убежать – хотя в таком нарядном платье и дамских туфлях это было непросто. Но тут перед ней, словно великая стена, вырос другой мужчина в двубортном сюртуке и высоком цилиндре.
– Далах, – радушно поприветствовал его Даевин. Он заметил, что у того обвязана рука, а не нога, в которую он стрелял немногим ранее. Это было странно, но он решил не придавать этому значения – Далах сам по себе был человеком необычным.
– Мадам, – грозно произнес высокий мужчина во фраке, которого мадам не знала, – вас никто не отпустит, пока вы во всем сознаетесь.
Она же, покраснев, была готова закричать, но ее голос будто… обнулился.
– Мы не пришли сюда неподготовленными. Вам не удастся крикнуть. Вы можете говорить только в обычном тоне. Как я. Как Люсьен.
– Что это за наглость? – уже с заметной злобой спросила женщина. – Как же ты мне надоел! Какие-то непонятные вещи со мной вытворяешь, лишь бы угодить своему плану мести?!
– Да. Все, что угодно. Ради моего брата. Сознайся в содеянном, и только тогда я отпущу тебя, Наталия.
– Как это должно сработать, а? В твоем извращенном сознании: я признаюсь – и что дальше? Мне не будет буквально ничего! Если ты думаешь, что деньги Гюстава, все его акции и облигации, земли, которыми он владел, внезапно вернутся вашей семье, то ты просто чокнутый!
«Гургандина, ты правда думаешь, что деньги имеют значение? Чтобы я все это делал ради возвращения состояния младшего брата? Какой вздор… Ты просто не способна понять ценность семьи.»
Наталия Курвуазье активно жестикулировала, и слюна летела изо рта, когда она говорила:
– Кто заставлял его жениться на мне? Я? Моя семья? Ваша? Никто, кроме него самого! Кто же виноват, что у меня так и не появилось чувств к твоему дохлому братцу за все те годы, что мы были вместе? Может, он просто плохо старался? Может, я все-таки не видела в нем нужного мне мужчину? Я в нем даже мужчину не видела! Столько сантиментов, любвеобильности – как у уличной собаки, которую впервые приютили! Гюстав...
– Перестань, – спокойно потребовал Люсьен.
– Гюстав был таким же чокнутым, как ты, просто в другом. Думаешь, просто так существует фраза, что чем больше женщину любишь, тем меньше ты ей нравишься? Он возвел в абсолют первую часть: каждый день посвящал мне стихи, рассказы, делился со мной своими сновидениями. Этот парень мне был отвратителен с самого начала – в нем всегда было что-то отталкивающее. Все эти оды мне – на кой они сдались? Это правда на кого-то действует? Ты даже не представляешь, как со временем мне успело это надоесть! И да, я была только рада ему изменить! Будь даже на месте Дюмона любой гвардеец, лакей, камердинер, грузчик – любой случайный мужчина на улице казался мне симпатичнее, чем он.
– Довольно! – уже настойчивее предупредил Люсьен.
– Ты всегда меня подозревал, так почему ничего не сказал своему брату? Ты же видел, как я усыпляла его не раз, и пока он спал, развлекалась с другим! Что же ты ничего не сделал? Думаешь, план сгрести все деньги себе возник на пустом месте? Хотя стой – да, как раз на пустом! Ведь нам ничего не мешало! Ты спокойно смотрел, как невеста твоего брата спит с другим, ничего ему не рассказывал – и вот к чему это привело. Возможно, если бы ты действовал с самого начала, не было бы ни брака с Гюставом, ни – тем более – его смерти! Может, ты сам хотел его смерти? Тогда ты должен быть мне благодарен за…
*Бах* – раздался приглушенный выстрел из пистолета.
В следующее мгновение, ее открытая бледная грудь окрасилась кроваво-красным. Брызги крови разлетелись во все стороны. Наталия, только что извергавшаяся весь скопившийся поток обвинений Люсьену, посмотрела на свою грудь, затем перед собой – ошарашенными и угасающими глазами –кашлянула кровью и бездыханно рухнула. Все было покончено.
Даевин резко обернулся. Люсьен, всегда прежде серьезный, твердый во взгляде, а иногда – с легкой улыбкой, теперь рыдал, прикрыв лицо рукой, в которой сжимал револьвер.
– Возможно, это и правда моя вина… Гюстав… мой родной брат… умер по моей вине…
– Не стоит принимать ее слова близко к сердцу, – спокойно сказал Далах, снимая цилиндр и прикладывая его к груди. – Она просто пыталась переложить ответственность на тебя.
– Я тоже так думаю, – кивнул Даевин, – но почему вы убили ее? Вы же сами хотели вывести ее на чистую воду.
– Даевин Лоост, – вздохнул Далах, отвечая за Люсьена. – Бывают моменты, когда ты на инстинктивном уровне понимаешь: этот человек не должен жить – он попросту не достоин жизни. Полагаю, Люсьен чувствовал именно это.
Люсьен подошел к скамейке, где все еще лежала шкатулка, сел и взял ее в руки, долго вглядываясь в нее.
– Что же теперь делать со всем этим? – Даевин огляделся, взглянул на двух Странствующих Рыцарей и мертвую мадам Курвуазье, а затем кинул взгляд на Еву, которая все еще ждала, присев за деревом. – Двое раненных и одна убитая.
– Мы разберемся со всем. Люсьену просто нужно время, чтобы перевести дух.
– Все хорошо, друг мой, – он всхлипнул, вытер слезы и посмотрел на королевского гвардейца. – Даевин, можете подойти ко мне?
– Да, конечно, – спокойно тот и присел рядом.
– Как бы вы поступили на моем месте?
– Кто-то убил моего брата, и при этом, даже не раскаиваясь за поступок, пытался обвинить меня этом… Я бы... я бы был в ярости! Не знаю, убил бы я этого человека или нет, но ему бы точно не поздоровилось. Прощать такие вещи – значит не уважать убитого, родного тебе человека.
Люсьен молча смотрел на серьезного Даевина, обдумывая что-то про себя. После небольшой паузы он понимающе улыбнулся.
– Я рад, что вы меня понимаете.
– Моя госпожа, кстати, считает так же, так что я не один, – он улыбнулся в ответ. – Что вы будете делать дальше?
– Ха-а, – тяжело выдохнул Люсьен. – Сначала надо прибраться. С этим, как и сказал Далах, мы разберемся сами. Я благодарю вас за помощь, Даевин Лоост. Единственное, на что я надеюсь: я хочу узнать у вас, не скажете ли вы ничего властям или полиции о том, что здесь произошло?
– Нет, даю вам слово.
– Фух, даже не представляете, какая это гора с плеч… – Люсьен вытер края глаз платком. – Позвольте вернуть вам должок. Я обещал вам пятьсот проз за то, что приведете ее сюда, но вы сделали гораздо больше – помогли одолеть двух Рыцарей и даете слово молчать. Держите.
Он достал из бумажника достаточно увесистую стопку купюр. Даевин хотел было остановить его, но Люсьен схватил его руку, вложил деньги в ладонь и, улыбнувшись, отпустил.
– Сколько здесь? Кажется, это очень много. Увесистая стопка денег...
– Пусть будет сюрпризом! – Люсьен встал и снова улыбнулся по-прежнему светло. – А нам пора работать. Надо здесь прибраться, подготовить алиби, инсценировать смерть мадам Курвуазье и, в конце-то концов, вернуться в семью!
Чувствую, жизнь наладится. Без вас, мои друзья, – сказал он, глядя на Далаха и Даевина, – этого бы не случилось. Жалко, конечно, мой изначальный план по посадке ее за решетку пошел коту под хвост, но такой исход тоже меня устраивает – нечего тратить казенные деньги на содержание убийцы и развратницы. Спасибо вам… тебе, Даевин, – спокойно, по-дружески кивнул Люсьен, приложив руку к сердце.
– Я был рад помочь, Люсьен. Тогда, пожалуй, я уже пойду.
Он жестом подозвал Еву, и та подбежала, начиная осматривать его со всех сторон: «Парочка синяков, лицо слегка опухло, но в целом – все хорошо, заживет.»
– Кстати, а что с двумя Рыцарями будете делать? Не убьете же их?
– Нет, – покачал головой Люсьен. – Они ни в чем не виноваты. Нельзя судить за выполнение обязанностей. Мы просто проведем с ними воспитательную беседу и заплатим за хлопоты. Когда придет время, вы сами все увидите в новостях.
Даевин кивнул на прощание и ушел вместе со своей молодой госпожой.
***
Уже в резиденции Гайис, после обработки и перевязки всех ран.
– Тысяча пятьсот двадцать проз… Неплохо… Видишь, а ты не хотела заниматься такими делами, а уже, смотри, сколько заработали!
– Это ты заработал. Вполне честно, признаю. Я расскажу об этом приключении маме – посмотрим, как она поступит.
Прошло еще несколько дней, и комната Даевина обзавелась картинами, книгами, новыми рубашками, жилетами, нижним бельем и носками. Снова он оказался почти на нуле – осталось двести тринадцать проз, – но на сей раз он в новой, качественной одежде. Элизабет Гайис, его госпожа, повысила ему жалованье до трехсот пятидесяти проз в неделю.