Порой Moleman и правда сбивает меня с толку. Я ничего не имею против него, само собой. Просто вся эта тягомотина с мэром, устройством больницы, какими-то очками и прочим… Всего этого с лихвой хватает, чтобы я радовался до смерти тому факту, что мне во всём этом копаться не нужно. Нет, теперь моя роль предельно проста и мало чем отличается от того, чем я занимался те несколько недель до нашей стычки в переулке.
Я следую за ним по пятам. Да, в открытую, но суть от этого не меняется.
Я сопровождаю его тенью, когда мы покидаем мэрию, тащусь следом по пути в больницу, стою за спиной, пока он максимально осторожно сообщает группе, что согласился слить кучу их очков. Я заслоняю его от Ursula, когда та начинает излучать жажду убийства такой силы, что ею можно оглушить дрейка. А потом продолжаю следовать за ним по пятам весь оставшийся день. В итоге-то всё обошлось. Я искренне не понимаю, почему Moleman постоянно из-за всего дёргается.
По пути домой – достаточно поздно, так что те, до кого не дошли слухи об отмене комендантского часа, уже попрятались по домам, – Moleman ворчит о политике, межличностных отношениях и о том, что если бы мэр послушал его с самого начала, всего этого бы не случилось. Пока мы идём, я замечаю бредущую мимо крысу – раздутую и хромающую. На мгновение она замирает. Её полуприкрытые глазки уставляются на нас двоих. Точнее, на меня.
< ◇ >
Крыса (Ур. 0)
< ◇ >
Медленно, словно младенец, делающий свои первые шаги к родителю, она ковыляет в мою сторону.
Я бросаю взгляд на Moleman'а. Он всё ещё распинается о политике. Отлично.
Я снова поворачиваюсь к крысе. Молча позволяю жажде убийства подняться в груди и подкрепляю её таким взглядом, от которого даже дрейки вдалеке пустились бы наутёк.
Проваливайпроваливайпроваливайяубьютебяяубьютебяяубьютебяяубьютебясдохнисдохнисдохнисдохнисдохни.
Крыса отшатывается, и из её приоткрытой пасти вываливается сгусток пенистой слюны. Я сверлю её взглядом ещё мгновение, и по раздутому маленькому тельцу пробегает дрожь.
Не издав ни единого писка, она разворачивается и юркает обратно в тень переулка.
Вот так-то. Отлично.
Покончив с этим, я возвращаюсь к своей восхитительной прогулке с Moleman'ом.
Вечер продолжается и заканчивается почти так же, как и вчерашний. Разве что сегодня Moleman кажется чуточку более выбитым из колеи всеми этими событиями. Но я уверен, что и это пройдёт. В конце концов, он не из тех, кто любит долго хандрить. Перед сном Moleman немного читает, и я беру с него пример. Периодически ему попадаются незнакомые слова, но благодаря моему навыку перевода помочь ему проще простого.
Когда окончательно темнеет, мы ложимся спать. Я приступаю к своим ночным дружеским обязанностям, ночь проходит спокойно, и всё отлично.
Следующий день выдаётся чуть более странным, но лишь потому, что нам нужно разобраться с одним дельцем. А если точнее, нам приходится лично присутствовать на всей этой раздаче еды. И хотя мероприятие задумывалось как благотворительное, ощущается оно скорее как нечто донельзя неловкое. Взять, к примеру, нас, людей. Мы там чисто для галочки. Да, серьёзно. Еду раздавать нам не дают, мэр в своей речи о нас даже не упоминает, и, не знай я ситуации изнутри, решил бы, что мы здесь для демонстрации силы. Наверное, что-то вроде войск ООН.
А знаете, что хуже всего? Никаких лавров нам не достаётся! Или, точнее, Moleman'у и его группе. Это реально странно. Честно говоря, я был вот на столечко близок к тому, чтобы устроить единоличный государственный переворот, и, наверное, так бы и сделал, если бы Moleman не прочитал мои мысли. Он мягко объяснил, что узнай гоблины, что еда исходит от грязных людишек, они бы, скорее всего, от неё отказались. Так что вместо нас все лавры достаются мэру с его сообразительностью, ну и Симелу.
Надо ли говорить, что после его объяснений меня всё это начинает напрягать куда меньше.
Если не считать пары заминок, раздача пайков проходит успешно. Кроме того, новую чуму, судя по всему, окрестили «Драконьей чумой», что звучит объективно круто. Однако – и это исключительно моё личное мнение – куда уместнее было бы назвать её «крысиной чумой». Я просто к слову. Потому что она распространяется через… ну, из-за всех этих… вы поняли. Да.
Так или иначе, благотворительная акция проходит на ура. Никаких проблем, никто не умер, а многие горожане принимают свои пайки с неподдельной благодарностью. Я бы даже назвал это зрелище трогательным, если бы не был так занят, притворяясь, будто не чую каждого-прекаждого заражённого в толпе. К счастью, Moleman не стал слишком давить на меня с этой темой.
"Ты правда её не чуешь?" — спрашивает он.
"Нет," — изящно лгу я.
Лицо его становится сложным. Ауч.
"Ну, это… Я чую, что некоторые вспотели, чую кое-кого из больных, но не саму чуму конкретно, так что… Если бы не все эти крысы и общая вонь вокруг, тогда…"
"Нет-нет, не бери в голову," — говорит он.
"Я всё понимаю. Не дави на себя."
Но я вижу, что он разочарован, и от этого становится только больнее. Я слегка морщусь и пытаюсь натянуть на лицо приятное выражение.
"Но… но я чую дрейковую оспу! Так что, раз уж мы собрали здесь всех этих, если хочешь, то…"
"И убить те крохи хорошего настроения, которые мэр сумел выжать из толпы?"
Моё предложение зарубается на корню простым покачиванием головы. Но при этом он улыбается, так что всё не так уж плохо.
"Нет, это… пусть хотя бы сегодня они порадуются."
Я сдаюсь – в последнее время я делаю это частенько.
Остаток вечеринки по раздаче еды проходит отлично, и к её концу большинство гружёных телег оказываются пустыми. Впрочем, не все. Эта загадка разрешается очень быстро, когда мы, вместо того чтобы гнать телеги прямиком обратно в больницу, делаем короткую остановку у грандиозной церкви. Или, может, это собор? Вечно их путаю.
Поскольку Moleman слезает с телеги, я делаю то же самое. Корабль никогда не бросает своего капитана.
У откровенно исполинского главного входа нас встречает гоблин. Он одет настолько скромно, что я бы ни за что не принял его за важную шишку, не отвесь ему Moleman короткий поклон. Опасаясь повторения одного неприятного инцидента, я следую его примеру и тоже кланяюсь, пусть даже понятия не имею кому. Гоблин, в свою очередь, слегка кланяется нам, чего я уж никак не ожидал. Он выглядит добрым. С такими же гусиными лапками в уголках глаз, как у Отца.
Как только оба заканчивают разглядывать пол между собой, они выпрямляются и вежливо улыбаются друг другу.
"Апостольский Собор Урожая не знает, как и благодарить тебя за это пожертвование, Mole," — говорит гоблин.
"Пустяки, отец Блурут," — отвечает Moleman.
"Я просто рад знать, что всё это пойдёт на пользу бедным и больным."
"Ты слишком скромен, мой друг," — легко отзывается о. Блурут (странное имечко).
Я даже немного удивлён, что они не хлопают друг друга по спинам. Не то чтобы я имел право критиковать их стиль общения. Так, посмотрим, о чём бы ещё подумать… Ну, о. Блурут одет не совсем как боец, и он один. Не говоря уже о том, что его руки – хоть и сплошь в шрамах и мозолях – не выглядят так, будто этот гоблин привык к насилию. А значит, нет причин обдумывать возможные способы его убийства на случай, если он нападёт на Moleman'а. Хотя, конечно, попробуй он это сделать, я бы…
"А вы кто?" — раздаётся голос.
Я бы, наверное, попытался…
"Kitty?" — доносится озадаченный голос Moleman'а.
Только сейчас до меня доходит, что обращались ко мне. Я поворачиваюсь к нему.
"Да, Moleman?"
Он кивает в сторону о. Блурута. Я моргаю и перевожу взгляд на священника. Ой, чёрт, это мне? А, э-э… Я отвешиваю ещё один крошечный поклон.
"Я компаньон и телохранитель Moleman'а. А ещё ассистент."
Священник выглядит слегка удивлённым, хотя я не понимаю почему, пока он не обращает свою своеобразную улыбочку к Moleman'у.
"Такой сильный, неубиваемый человек, как ты, обзавёлся стражем и защитником?"
Moleman смущённо улыбается, и мне становится как-то неловко из-за того, что я не назвал себя просто ассистентом.
"Ну, никогда не знаешь, в какой момент может объявиться маньяк с ножом. Даже у нас нет иммунитета к удару в спину."
"Разумеется, в этом нет никаких сомнений," — говорит священник и снова поворачивается ко мне.
"Но если отбросить всё это, юный человек, кто ты такой?"
Моё безмятежное выражение лица, отлично натренированное казаться безобидным, становится напряжённым.
"Как и сказал Moleman, я Kitty."
Его любопытство никуда не исчезает.
"PrissyKittyPrincess," — уточняю я.
Но он продолжает смотреть на меня всё так же. Ожидая, что я скажу что-то ещё. Сказать что?
"Я человек, как и Moleman. Я не в его группе, но мы друзья, так что…"
"Но кто ты такой?"
Я слегка переминаюсь с ноги на ногу. Moleman выглядит немного не в своей тарелке. Я стараюсь не смотреть на священника как на умалишённого.
"В каком смысле?"
Он мягко пожимает плечами.
"Какая у тебя любимая еда? Самое счастливое воспоминание из детства? Что ты думаешь о музыке и танцах?"
Его улыбка становится шире от искреннего, невинного интереса.
"Кто ты такой?"
"Я… я не…"
Я сухо сглатываю. Мой взгляд мечется к Moleman'у, но не находит утешения на его помрачневшем лице. Я снова смотрю на священника.
"Это не имеет значения."
"Не имеет значения?"
"Верно. Это не важно, так что…"
Наконец, выведенный из оцепенения возникшей паузой, Moleman заслоняет собой лицо священника. Его обеспокоенная улыбка успокаивает нас обоих.
"Прошу прощения, святой отец, но у нас, к сожалению, нет времени на болтовню. У нас сегодня довольно плотный график, так что поговорим в другой раз. Вы не против?"
О. Блурут делает полшага назад, и его улыбка возвращается к нейтральной.
"О, разумеется. Прошу простить мою назойливость. Учитывая, какую жизнь ведёт ваш народ, уверен, вы понимаете причину моего любопытства."
"Появись вы там, откуда мы родом, вас бы наверняка встретили с таким же неподдельным интересом," — комментирует Moleman, и это, к счастью, вызывает у священника смешок.
Привычным движением Moleman отстраняется и говорит:
"Спасибо за беседу. Надеюсь, вы передадите от меня поклон матери Свитбелл."
"Обязательно передам. А вы скажите мэру, чтобы увеличил наш бюджет, и передайте Беневилу, что мы всё ещё ждём его в палатах, если он захочет помочь."
"Не уверен, что мэр сейчас будет готов к такому разговору," — бормочет Moleman.
Он уже почти разворачивается, когда его лицо вдруг накрывает тень. Он бросает взгляд через плечо на священника.
"О, и пока я не забыл… Возможно, нам стоит назначить ещё одну встречу по поводу расширения палат в…"
"В здание собора?" — заканчивает за него о. Блурут.
Я бы ожидал, что он нахмурится от подобного предложения, но он лишь улыбается. Как обычно.
"Я пришлю Ялле с моим расписанием свободного времени."
Moleman отвечает на его улыбку усталым взглядом.
"Спасибо, святой отец."
Улыбка, кивок, и мы наконец-то окончательно уходим.