Город огромен. В точности такой же громадина, каким я его запомнил, и ни капли не растерял своей угловатости.
Как и все виденные мной до сих пор крупные поселения, он опоясан толстенной, едва ли не неприступной стеной. К счастью, точно так же, как и в прошлый раз, мы въехали через главные ворота. Я ожидал дотошного досмотра с пристрастием, но стражники лишь мельком оглядели нас, проверили груз – и пропустили. Даже оружие при мне не стали искать, не говоря уже о прочей контрабанде! Хех, повезло.
И вот так запросто мы очутились в имперской столице! Ах, что за место.
Здесь... пахнет вовсе не так скверно, как в чумном городе? Я искренне удивлён! Не говоря уже о том, что изрядная часть дорог вымощена аккуратным булыжником, а большая часть домов сложена из камня и кирпича, в отличие от почти сплошь деревянных построек, виденных прежде. Столица по‐настоящему ощущается развитым узлом кипучей жизни, где обитатели снуют туда‐сюда нескончаемым потоком. По улицам грохочут повозки и мерно шагают ездовые дрейки, прохожие гуляют без тени страха, и...
Мать честная, неужто человек?! Да нет же, сразу трое! Обалдеть. И ведь просто разгуливают средь бела дня, и никто даже косо на них не смотрит! Потрясающе. Вдохновляет до глубины души. Требуется вся моя выдержка, чтобы не заорать во всё горло и не замахать руками. Любая потасовка чревата смертями, а этого допускать нельзя, так что надо сохранять хладнокровие, держаться невозмутимо и...
Один из них замечает меня. Я замираю на месте. Когти со скрежетом полосуют деревянный борт повозки.
Они улыбаются и машут мне.
Секунду спустя, когда оцепенение немного спадает, я улыбаюсь и машу им в ответ.
"Ого, ещё хёксаки?" — спрашивает Фиир‐этте.
Он провожает взглядом удаляющуюся троицу:
"В столице их много?"
"Не сказал бы, что очень. Но готов поспорить, в больших городах они встречаются куда чаще, чем в глуши," — отвечаю я.
В конце концов, в подобных местах куда проще найти работу. Кстати говоря...
"Слушай, как я уже говорил, мне нужно ненадолго отлучиться. Как думаешь, я могу пойти прямо сейчас?" — спрашиваю я.
"М‐м? А, да, разумеется. Вряд ли мне удастся попасть на аудиенцию к императору с ходу. Даже завтрашний день – верх оптимизма. Но государь наверняка пожелает видеть и тебя, хотя бы для того, чтобы поблагодарить за моё спасение и доставку сюда. Судья посулил какую‐то награду, и император, уверен, с радостью её вручит," — отзывается Фиир‐этте.
Я на мгновение замираю. Император. То есть... кто именно? Я же убил императора. Тот мёртв. По логике вещей, трон унаследовал кто‐то из его отпрысков. С другой стороны, подчиняются ли империи тем же законам, что и королевства? И уж тем более – подчиняются ли они тем же порядкам, что и королевства на Земле? Понятия не имею! С тем же успехом на троне может восседать совершенно случайный судья, которого просто возвысили до правителя. Но даже если это кто‐то из детей прежнего государя...
Узнают ли они меня? С тех пор я сильно изменился, да и для гоблинов большинство людей всё равно на одно лицо. Не говоря уже о том, что мой самый свежий скрывающий навык, [Малозаметность], уже прокачан до 4‐го уровня. До сих пор никто меня не опознал. С чего бы здесь всё пошло иначе?
Я улыбаюсь вознице:
"Разумеется, я буду там," — говорю я.
Он улыбается в ответ, и в уголках его глаз залегают морщинки облегчения.
"Приятно слышать. Если дело не займёт много времени, ты, глядишь, успеешь ещё до того, как я доберусь до дворца."
"Справедливо. В таком случае отправлюсь прямо сейчас. Удачи тебе со всеми делами, а если я не успею вернуться вовремя, не заставляй императора ждать, договорились?"
"Ладно, не стану."
"Отлично. До скорого!"
Спрыгнув с повозки, я со всех ног несусь к ближайшему дому, взбираюсь по стене и вылезаю на крышу. Так‐так, собор, собор, собор... Должно быть, вон тот? С исполинскими шпилями и каменными горгульями в виде гоблинов, карабкающихся по фасаду? Да, точно он. Никаких сомнений.
В полном соответствии со своим прозвищем – Kitty – я пускаюсь вприпрыжку с крыши на крышу, несясь на четвереньках и без малейших трудностей срезая путь к собору. По дороге мне попадается ещё несколько гуляющих людей, некоторые замечают меня и дружелюбно машут рукой. Я машу им в ответ.
Дорога до собора занимает считанные минуты, а поскольку запах Фиир‐этте ещё свеж в ноздрях, я без труда найду его, как только закончу свои дела.
Добравшись до места, я совершаю серию воистину впечатляющих акробатических прыжков вниз, но на последнем, увы, оступаюсь и с размаху впечатываюсь физиономией в водосточный жёлоб. Ай. Поднимаясь на ноги, я со щелчком вправляю челюсть на место. Так. Во что я одет? Штаны, рубашка... Ага. Всё на месте. Повторим план: надо лишь войти внутрь, получить какое‐нибудь задание от Бога Знаний, выполнить его и уйти восвояси. Что бы это ни значило. Заданием может оказаться что угодно, но, если честно, пока от меня не требуют бросаться выполнять его сию же секунду, я справлюсь. Зайти, взять задание, выйти. Легко. Просто. З...
"О, но ты просто обязан оказаться тем самым! Ты ведь че‐ло‐век, разве нет? Да, я так и знала! А теперь, прошу, идём! Бог Знаний, Тот, Кто ведает всё явное и неявное, уже заждался тебя!"
На противоположной стороне улицы какая‐то служка в белых одеяниях вроде монахини с безумным напором наседает на случайного прохожего‐человека, отчаянно пытаясь затащить того в собор, за чем я наблюдаю с растущей тревогой.
"Идём, идём! Мы не смеем заставлять Его ждать!"
"Какого пера ты несёшь?! Нет у меня никаких заданий от Бога Знаний! А ну отцепись!"
"А? Нет‐нет, не может быть! Он сказал, что ты явишься прямо сейчас! Ты обязан быть им, я не вижу больше ни одного..."
Ой. Её взгляд натыкается на меня. Упс.
Я молча начинаю пятиться, крадучись скользя в сторону входа в собор: шажок, второй...
Она перемахивает через улицу с яростью миллиона суетящихся ласок, едва не угодив под колёса дважды и вызвав шквал испуганных и гневных воплей. Очутившись на противоположной стороне – на моей стороне, – она с размаху вцепляется мне в плечи, тяжело дыша от бега и нервно подёргивая ушами.
"Ты! Ты просто обязан оказаться тем, о ком Он говорил! Да, никаких сомнений быть не может! Твои лохмотья, твои сальные волосы, твой..." — восклицает она.
Она шумно втягивает носом воздух. Зря она это сделала.
"Тьфу... твоя вонь..."
Служка брезгливо морщится:
"Всё точь‐в‐точь по Его безупречному предсказанию! Так, кхм‐кхм... Добро пожаловать! Бог Знаний, Тот, Кто ведает всё явное и неявное..."
"И как давно ты торчишь здесь в поисках меня?" — интересуюсь я, аккуратно высвобождаясь из её хватки.
Одержимое выражение на её лице не меняется ни на йоту. Хотя нет, постойте: левый глаз только что нервно дёрнулся. Впрочем, оскаленная улыбка по‐прежнему застыла намертво, словно высеченная на камне гравюра.
"С полуночи, само собой! Он возвестил, что ты явишься сегодня, 15‐го Огня, так что я на ногах с того самого мига, как 14‐е сменилось 15‐м! Только так можно было гарантировать, что я встречу тебя в ту же секунду! Ловко придумано, а? Я ведь очень умная, правда? Воистину величайшая ученица Его! Если желаешь знать, это я – Гринна Догадливая! Видишь, у меня есть собственный титул, и всё потому, что Он так безгранично верит в меня!" — выпаливает она, едва поспевая языком за собственным восторгом.
Я сдерживаю позыв возразить ей: толку всё равно не будет.
"Ясно. Эм. Здорово, так что..." — начинаю я.
"О, ты абсолютно прав! Потерянное время – грех против познания, а грешить мне никак нельзя! Нет‐нет, этого мы допустить не можем! В прошлый раз, когда Он застукал меня за бездельем – я пела вместо чтения, – Он заставил меня выучить историческую этимологию слова «голод» на всех существующих языках! О, это был упоительный год! А‐а! Нет! Я снова за своё! Пойдём – не дай мне согрешить вновь! Идём же, идём!"
И, даже не дожидаясь моего согласия или отказа, она тащит меня внутрь собора.
Здесь всё... в точности так, как рассказывал Харад. Теперь, когда я вспоминаю об этом, Moleman вроде бы тоже упоминал грандиозный собор, доверху забитый книгами. Полки взмывают под самые купола шпилей, огибают стены и сбегают вниз ярусами. Книги громоздятся без всякого разбора, сложенные штабелями везде, где только нашлось свободное место. Всякий клочок пространства, не занятый книгами, отдан под скамьи, стулья, столы и конторки, за большинством из которых сидят гоблины всех возрастов и мастей – вдалеке мелькают даже жёлтые и красные чешуйки!
Крепко держа меня за руку и не давая толком оглядеться, служка волочёт меня через всё святилище:
"Мы не смеем заставлять Его ждать, никак нельзя, если Он прождёт слишком долго, то переключится на другое дело, и тогда до Него часами не достучишься, а это значит – гостю придётся ждать, чего допустить тоже никак нельзя! О, ужас, какой кошмар!"
Кажется, она физически не способна молчать. Я не против болтовни – мне даже нравится, когда собеседник трещит без умолку и не требует от меня ответов, – но эта трескотня уже начинает слегка давить на уши. Я бы повозмущался разговорам в читальном зале, не держи она голос на приглушённых тонах.
"А, вот мы и на месте!"
Заворот, коридор, подъём по лестнице (здесь даже пространство под ступенями забито фолиантами), бросок через комнату‐лабиринт в основание башни – и там, в самом конце, оказывается дверь. Самая обыкновенная деревянная дверь.
Не утруждая себя стуком или предупреждением, спутница распахивает её настежь:
"Боже мой! Он здесь, я привела его, как Ты и велел!"
"М‐м? А, поставь его возле... Вон туда, к..."
Вся комната завалена кипами исписанной бумаги, полусшитыми рукописями, перьями и чернильницами. Из мебели – лишь единственный письменный стол с простым деревянным стулом. А на стуле сидит мальчишка, чьи ноги даже не достают до пола. Ну, или, точнее говоря, сам Бог Знаний. На фоне гигантских спиралевидных белых колонн из стопок бумаги – исписанной и чистой, – подпирающих потолок, он кажется совсем крошечным. Даже пол сплошь устлан листами, так что невозможно разобрать, вымощен ли он досками, застелен ковром или чем‐то ещё.
Сидя спиной к нам, божок указывает кончиком пера в угол. Его пальцы густо перепачканы чернилами.
"Вон туда, что ли. Я сейчас до него доберусь."
Гринна кивает, шутливо салютует и подталкивает меня в указанный угол:
"Боже мой, позволь напомнить, прежде чем я умчусь продолжать исследование об изобретении, развитии и последующем запрете самовоспламеняющейся палочки: было бы неплохо поставить песочные часы, иначе Ты забудешь о нём, и бедняге придётся проторчать здесь несколько часов!"
Бог Знаний косится через плечо и обиженно надувает губы:
"Не хочу."
"Но надо же! Как говаривал Харт, сын Джикка..."
"«Тот, кто заставляет гостя томиться в ожидании, тем самым ставит на паузу собственное сердце», да‐да, я знаю. Мне надо только дописать эту книгу, и тогда я займусь им."
"И когда же Ты начал её писать?"
Он отводит взгляд:
"Три часа назад."
"И сколько времени уйдёт на завершение?"
"...Дня три. Но это ерунда, он подождёт. Терпение рождает силу, как говаривала покойная..."
"Фрай‐хёр, апостол неспешности, да! Но она же говорила, что перерывы архиважны! Так что, если взглянуть на приём гостя как на короткую передышку, всё сложится наилучшим образом!"
Бог Знаний долго и недовольно ворчит:
"Слишком уж прилежно ты училась, Догадливая. Ступай, я сам разберусь."
"Слушаюсь и повинуюсь, Боже мой! Да пребудет с Тобой познание в каждое мгновение!"
Он машет на неё рукой, и служка юркает за дверь, плотно притворив её за собой. Несколько долгих секунд бог сверлит взглядом закрытую дверь, затем ещё мгновение, а убедившись, что ученица точно ушла, поворачивается обратно к столу и немедленно принимается за писанину. Тихонько хихикая себе под нос, он строчит дальше, лишь изредка отрываясь, чтобы заглянуть в один из многочисленных раскрытых фолиантов.
Э‐э... Мне что, так и стоять?..